Регистрация Вход
Город
Город
Город

Всем весенним обострениям посвящается: история одного самоубийства

Надо сказать с детства я был парнем влюбчивым, как теленок. Стоило какой ни будь девчушке с белыми бантиками по улыбаться мне и сказать нежное словцо, как чувства начинали переполнять меня, как сток в забитом унитазе. Но апогей эротических чувств в моей впалой тогда еще грудной клетке пришелся на седьмой класс. Объектом недетской страсти оказалась девочка, очень заметно изменившаяся за летние каникулы. Если бы я смог описать, какая хорошенькая она тогда была, я бы деньги зарабатывал писательством.  

        У нее было обычное человеческое имя – Соболева Оля. Но попробуйте представить миниатюрное, во всех отношениях премилое создание и Вы даже примерно не сможете воспроизвести то, что мне приходилось ежедневно, в душевных муках, созерцать в яви и создавать виртуально, в мыслях. Очаровательная, кругленькая, как у персидской кошки мордашка и большие глаза с длинными, в два сантиметра, не меньше, ресницами. Когда она улыбалась, ее глазки, казалось, источают какой то тягучий поток, заставляющий забыть, о чем ты только что говорил и что вообще вокруг происходит. В доказательство своей адекватности поспешу сообщить, что в Олю были влюблены все мальчики нашей школы, соседнего СПТУ, и даже, как мне кажется, учителя. Причем, как раз вот эта всеобщая влюбленность и повлияла на мои высокие чувства. Когда я случайно узнал, что за такой – то волочится полшколы, мною овладело нечеловеческое желание выяснить, за кем именно. С момента, как выяснил, и как мной овладели любовные чувства, прошло не более двух дней. Вот такие загибоны тинейджерской психики.  

       Она, безусловно, сознавала силу своей красоты и пользовалась ей с усмешкой на весь мир и на весь мужской пол в частности. Стоило кому – то завязать с ней осмысленный разговор, как она начинала источать свой чарующий взгляд, отчего собеседник терялся, начинал путаться в словах и вообще, попадал в идиотское положение.

        Ни одна девочка в нашей школе не получала и десятой доли того внимания, какое мы, влюбленные в нее, ей оказывали. А записки с признаниями она получала в таком количестве, что, как мне кажется, сдавала их в макулатуру.  

        Черт меня дернул в тот период, когда организм переполнен гормонами, начитаться романтических книжек. Подростки, как известно, все принимают за чистую монету, особенно, когда хотят в это верить. После пятнадцати, а может двадцати килограммов подобной литературы в мою, оглупленную страстями голову, пришла совершенно нелепая и ничем не подкрепленная мысль – что если я объясню ей всю силу своей страсти, ее каменное сердце дрогнет и она поймет, что я тот самый единственный, дарованный судьбой, избранник. Воспаленное воображение рисовало мне идиллические картины. То мы, вопреки законам и вопреки всему, поженились. То я трагически погибаю, а она, вся в черном, безутешно страдая, умирает сама, но уже от неуемного горя. То все люди на планете чудным образом исчезли (ну нет, не умерли, у меня же есть родители, а их я люблю очень сильно, и не мог умертвить даже мысленно) и нам ничего не остается больше, как отдаться друг другу. А то еще она ни с того ни с сего, страстно в меня влюбляется, а я, гордый перец, холодно отвергаю ее чувства.  

         Вот эти бредовые идеи и стали причиной моих дальнейших безумных манипуляций, в результате которых жизнь моей семьи, как и моя собственная, потекла совершенно в другом русле. Я начал с того, что отправил ей несколько напыщенно – красноречивых записок, украсив их вензелями и всякой туфтой. Комичность всех этих действий усугубляла моя внешность. Длинный и худой как кишка, я был настолько легок, что только не раскачивался в такт дуновениям ветра. Мои ноги плохо слушались меня и постоянно путались друг в друге. Тощие руки заканчивались широкими, как лопаты, ладонями, хотя если сжать, получались внушительные по размеру кулаки. Руки, естественно, тоже не знали своего места и поэтому постоянно совершали нелепые движения. Грудь была колесом только если я заблаговременно набирал полные легкие воздуха. Обычно же она была скорее впуклая, нежели выпуклая. Эффект усиливали огромное количество прыщей, вероломно захватившие мою физиономию.  

        Представляете мысли первой красавицы школы, когда я написал ей самоуверенно – романтические, а по сути глупые и плоские как блин признания. Когда почва, на мой взгляд, была подготовлена, я не нашел ничего лучше, как подкатить к ней у порога ее дома и потребовать ответа на мои эпистоляции. Невозможно передать, какие эмоции захлестнули меня с головой, когда она насмешливо сдвинула бровки и попросила время подумать. Не нужно говорить, что насмешки я не заметил, а скорее принял ее за верный признак успеха. Домой я помчался не чувствуя гравитации.  

       Если она дала мне надежду из озорства, то не сомневаюсь, впоследствии жестоко пожалела об этом, так как я начал буквально преследовать ее со своими чаяниями. Такого настырного поклонника у нее, видимо, еще не было. Стоило ей отколоться от вечно хихикающей массы одноклассниц, как я тут же, как Сивка – Бурка, появлялся перед ней. Чего конкретно я от нее хотел для меня самого и по сей день остается загадкой.  

        Как заправский стратег, решающее объяснение я очень тщательно распланировал и для поля брани опять же выбрал окрестности ее дома. С букетом цветов я мужественно, на радость местным комарам, отсидел несколько часов в кустах, пока объект моих вожделений не появился на пороге. Незаметно выскочив из укрытия я, с букетом наперевес ринулся ей наперерез. Выйдя на линию лобового столкновения, я чуть не помер от неожиданности – Оля, глядя на меня, приветливо и счастливо улыбалась. Вот она, реальная мощь цветов в деле завоевания женщины – мелькнуло у меня в голове. Но тут случилось ужасное. Оля сфокусировала на мне взгляд и ее счастливая улыбка плавно перетекла в кислую гримасу.  

       - Так, ухажер, или как там тебя – раздраженно прошипела неожиданно изменившаяся Оля – сейчас спокойненько, если не хочешь получить по ушам, идешь домой и даришь цветы маме или сестренке. Кому угодно только не стой здесь, как баран, и дай мне пройти.  

         Я обернулся ей вслед и увидел типа, которому счастливая улыбка, собственно и была адресована. Он стоял, облокотившись на крышу новенькой, блестящей «Волги» и несколько недоуменно рассматривал разыгравшуюся секундой прежде сцену.  

          Это сейчас ГАЗ – 24 можно встретить только на металлоломе, а раньше это был самый крутой автомобиль в Союзе. Наверное, он и сыграл решающую роль в Ольгиных симпатиях. По – хорошему, мне бы плюнуть на меркантильную девицу и отдать свои силы толковому делу. Но нет, происшедшее вызвало во мне такое омерзение к жизни, что я тут же решил с ней, с жизнью, навсегда разлучить свое чахлое тело.  

           То, что мысль материальна – даже сомнению не подлежит. Скажу больше, она газообразная, соответственно, обладает свойствами газов. Попав в пустую голову, мысль заполняет ее полностью. А если внутри она еще и подогревается, то к тому же начинает еще и расширяться, увеличиваться в размерах.  

           Мать была занята на кухне, когда я прошмыгнул к себе в комнату. Сочинение писем к родителям и, конечно, к Ольге, отняло у меня около получаса. За это время решимость моя не только уменьшилась, а наоборот, укрепилась, чему способствовали мысли о том, как она пожалеет о случившемся. Парень с «Волгой» конечно же сразу улетучится из ее ветреного сердца, уступив место настоящему чувству.  

           Прокравшись за спиной у матери, я проскочил в сарай и плотно прикрыл за собой дверь. Посидев, так сказать, на дорожку на поленнице и маленько всплакнув от жалости к себе, я принялся сооружать себе виселицу. Веревку оторвал тут же, в сарае. Скрупулезно скрутил удушающий, если можно так выразиться, механизм. Верхний конец продел в прорезь для лаг в поперечной балке. Затем тщательно прилепил кнопками письма к стене. После этого осталось только сунуть безмозглую голову в петлю и соскочить с поленницы, что я и проделал. Веревка оказалась крепкой, зато балка явно отжила свой век. В самый ответственный момент, когда дикая боль прорезала мне шею, над головой моей раздался треск, а затем грохот. Я очутился двумя ногами на полу и в этот момент меня настиг освободившийся конец балки. Силу удара, обрушившегося на мои ягодицы, довольно трудно описать. Такое чувство, что форвард сборной России с разбега дал пинка под зад, причем одел перед этим подбитые кирзовые сапоги. От полученного удара я стремительно, как снаряд, помчался прямо на дверь. Сарай был старый и определенно не рассчитанный на то, чтобы в его стенах разыгрывались такие трагедии, да еще и в двух актах. Дверь вынесло вместе с защелкой и петлями по траектории, совпадающей с моей. 

         Способность шевелить мозгами вернулась ко мне только в больнице. Помню, ко мне подошел врач и, увидев, что я осмысленно двигаю глазами, дружески похлопал меня по плечу и посочувствовал:  

        - Да уж, дружок, теперь, если захочешь удавиться, сможешь сделать это не раньше, чем месяца через полтора. Ты редкий случай. Тебя можно туристам показывать. Ну сам посуди – он начал загибать пальцы – перелом ноги, руки, кобчика, носа, да еще и хитроумный вывих шеи. Пятнадцать лет работаю, а такого еще не видывал.  

         После нежного участия врача я наконец – то распознал, что во мне болит не все, как мне показалось, а как раз то что он перечислил.   Обещанные доктором полтора месяца я честно отмотал в больнице. Как выяснилось потом, с десяток лет позже, домой меня можно было отпустить уже через две недели. Все это время врачи только создавали видимость стационарного лечения. В задницу мне кололи суперболючие витамины, которые всякий раз вызывали живые воспоминания по обломанной балке, и пускали по вене разнообразные безобидные растворы. После выписки меня встретил отец, поздоровался загипсованной по локоть рукой и сообщил, что в нашем доме уже живут другие хорошие люди, а наш дом теперь в Тюмени. Почему у отца рука оказалась в гипсе, он говорить наотрез отказался, и по сей день это остается семейной тайной. Прямо из больницы мы направились на вокзал.  

         Как Вы уже поняли, месяц потребовался родителям чтобы продать дом, купить другой и устроиться на работу бог знает где за Уралом, в новом месте. Конечно, все это можно объяснить только горячей любовью родителей ко мне. Мало у кого хватит мужества бросить все и начать практически новую жизнь ради своего чада. У моих родителей его хватило. На все воля Божья. Никто тогда не мог бы и подумать, что через каких – то десять лет завод, где отец работал раньше, окажется нерентабельным. Стадо никчемных бандерлогов, к которому этот завод перешел, развалили его окончательно; станки продали на цветмет, а в цеху, где отец был начальником, сделали склады для сигарет, пойла и шоколадных батончиков. Между тем невзрачная контора, в которую отец устроился пусконаладчиком, перешла впоследствии к финансовому гиганту.  

       Кроме всего прочего у родителей хватило мужества и такта не выговаривать мне за происшедшее. Все случилось как будто само собой разумеющееся. Единственно только отец поинтересовался у меня, что за пассия, из-за которой я обрушил полсарая. Я ему долго объяснял кто она, благо Ольгина семья жила на соседней улице. Отец честно напрягал интеллект, пытаясь вспомнить всех девочек моего возраста проживающих в нашем районе. Судя по лицу, ему это не удалось, но тем не менее виду он не показал и деликатно заметил, что ради такой красотки он и сам не прочь развалить сарай-другой.  

        В Тюмени я быстро обжился. Избыток энергии впоследствии мне очень пригодился, так как я очень серьезно занялся борьбой и кое чего добился на этом поприще. В военкомате очень чутко следили за моими спортивными достижениями и поэтому призвался я в очень специфические войска, говорить название которых – уже вызвать укоризненный взгляд сотрудников второго отдела. После всех этих пертурбаций у моего глистообразного тела уже не оставалось никаких шансов сохранить свое первозданное изящество. После армии я весил почти центнер, ничего не боялся и поэтому физиономия моя приобрела то расслаблено – самодовольное выражение, которое обычно нравится женщинам. После двадцатой или тридцатой женщины, легкомысленно согласившейся зайти ко мне на чашку кофе, природную мою влюбчивость как водой смыло.  

        Потом учеба в институте, естественно, нефтяной направленности. В Тюмени все замешано на нефти и газе. Вот Вы, например, знаете что такое «балок»? А в Тюмени это знает даже грудной младенец. В нашем городе любой сопляк на память выложит полную формулу всех фракций нефти и тектонические предпосылки образования газовых месторождений. Любая дырка в нашей промерзшей земле может, чисто случайно, выплюнуть из себя бочку нефти. Поэтому в том, что я пошел на нефтянку, нет ничего случайного.  

         Так получилось, что мне не пришлось долго гробить здоровье на месторождениях. Подвернулось вакантное место в управлении - и я туда очень удачно вклинился, проработал несколько лет инженером, а потом заменил ушедшего на пенсию начальника отдела.   Не лишне отметить, что с момента моей выписки из больницы, я ни разу не был в своем родном городе. Городе, где я родился и частично вырос. Сначала было стыдно появляться среди знакомых, потом недосуг. А тут вдруг подвернулась командировка в городишко, который был сателлитом моего города детства.  

          После утруски всех служебных дел я, естественно, загорелся желанием посмотреть наш старый дом. Лучше бы я этого не делал. Частично разрушенный мною сарай так и не был восстановлен и развалился окончательно. Огород, столь тщательно опекаемый моей матерью и всегда пребывавший в идеальном порядке, зарос лопухами. Несколько выбитых стекол заменяли фанерки. Семья, которая купила наш дом, спилась. Грустно.  

         До поезда оставалось еще много времени. Торопиться мне было некуда. Я маленько прогулялся вдоль улиц, где мы чаще всего с пацанами носились со своими безумными играми. Про Ольгу я, видимо переполненный грустью по нашему обветшалому дому, почему - то ни разу не вспомнил. И уже проходя по ее улице и посмотрев на ее дом, очень удивился собственной забывчивости. Грустные мысли откатились назад, уступив место другим, более приятным воспоминаниям. Мне вдруг стало страшно интересно, что стало с Ольгой впоследствии. Еще подростком, когда страсти по ней кипели в моей душе, а узнать о ней не было возможности, я пытался представить себе ее дальнейшую судьбу. Мне казалось, что она должна непременно выйти замуж за богатого итальянца и уехать за границу.  

         Дверь была маленько приоткрыта, значит, дома кто – то должен быть. Либо ее родители, тогда все значительно упрощается, либо те, к кому этот дом перешел, значит, они что – то должны знать о старых хозяевах.  

        На стук в дверь вышла невысокая полная женщина, лет тридцати. Похоже переехали, разочарованно подумалось мне. Что бы сгладить свой неожиданный визит, я широко улыбнулся и попросил прощения за мной доставленное беспокойство. В ответ на мою улыбку женщина ответила тем же, и тут я словно присел голым задом на битое стекло. Со временем у человека многое изменяется до неузнаваемости, даже взгляд. Все может измениться, только не улыбка, если зубы, конечно, на месте. Сомнений и быть не могло. Слишком часто и подолгу я любовался на эту улыбку из всевозможных укрытий, чтобы потом, пусть даже спустя много лет ее не узнать.  

        Внезапное желание побыстрей окончить свой визит накатило на меня как жар в сауне. Я что – то спросил, типа не подскажете где здесь живет такой – то. Здесь уже Ольга недоверчиво узнала меня, удивленно раскрыв глаза. Затем, видимо поняв причину моего замешательства, грустно усмехнулась и сказала что нет. Я еще раз извинился и пошел быстрее прочь. У меня уже не было ни малейшего желания бродить дальше по городу, я поймал такси, доехал до вокзала и до самого поезда просидел в зале ожидания.

Поделитесь с друзьями:

 

Комментарии:

Chelsea

Как-то банально чересчур

Ответить

Рассказ прекрасен , по большей части, тем настроением и юмором, с которым мы можем посмотреть на все те чувства, котороые с возрастом приобретают совершенно другой цвет. Гораздо правильнее на настоящее смотреть с юмором , не рыдая и не жалея себя,все равно пройдет время и у нас хватит сил посмеяться на собой. После рассказа я улыбнулась , прежде всего над собой.Лучше сейчас , правда ?

Ответить

 
Автор статьи запретил комментирование незарегистрированными пользователями. Пожалуйста, зарегистрируйтесь или авторизуйтесь на сайте, чтобы иметь возможность комментировать.