Регистрация Вход
Город
Город
Город

Жил-был — я...




В 1921 году окончил школу. В 1925 году окончил филологический факультет Одесского института народного образования. Футурист, ученик Маяковского и Хлебникова. Участник объединения «Юго-Леф». В 1926 году переселился в Москву. Вступил в ЛЕФ. В 1935 году С. И. Кирсанов, будучи в творческой командировке, посетил Польшу, Чехословакию, Австрию и Францию. В 1939 году участвовал в походе РККА в Западную Украину и Западную Белоруссию. В годы Великой Отечественной войны был корреспондентм фронтовых газет, руководил группой, выпускающей «Окна ТАСС». Создал солдатский лубок «Заветное слово Фомы Смыслова, русского бывалого солдата».

Маяковский напечатал два стихотворения Кирсанова, построенных на игре просторечий и диалектизмов: Крестьянская - буденновцам и Красноармейская разговорная. Вместе с Маяковским ездил с чтением стихов по разным городам страны, все более увлекаясь словесным формотворчеством, проявляя особую склонность к фантазийной сказочности сюжетов, остроумной выдумке, ритмическому и даже графическому (в развитие традиций кубофутуристического стиха) изыску, лексическому этапажу - каламбурам, неожиданным сравнениям, неологизмам, не без оснований именуя себя "циркачом стиха" (сборникики Прицел, 1926; Опыты, 1927; поэма Моя именинная, 1928; Слово предоставляется Кирсанову, 1930). После смерти Маяковского, желая принять от него творческую эстафету, Кирсанов пишет продолжение неоконченной поэмы Маяковского Во весь голос - поэму Пятилетка (1930-1931), стилизованную под стиль мэтра советской поэзии и содержащую многочисленные реминисценции с его творчеством (в т.ч. прямые лексические вкрапления). Громкую стихотворную публицистику Кирсанова пополнили поэмы Актив, Товарищ Маркс, перекликающаяся с поэмой Маяковского Владимир Ильич Ленин (обе 1933), Золушка (1934), антифашистская "предвоенная сказка" Война - чуме! (1937), Семь дней недели (1956), Сказание про царя Макса-Емельяна (1964), сборники Строки стройки (1930), Перед поэмой, Ударный квартал (оба 1931), Стихи в строю (1932), Дорога по радуге (1938), Четыре тетради (1940), тяготеющие также к социально-историческим и философским обобщениям. 

Семен Кирсанов 1930.




С середины 1930-х годов в творчестве Кирсанова возобладало лирическое начало (сборники Желания, 1935; Мыс желания, 1938; Поэма поэтов, 1939). В трагической Твоей поэме (1937) и примыкающих к ней циклах Стон во сне, Последнее мая с пронзительной искренностью и психологической глубиной рассказывается о смерти от туберкулеза любимой жены ("Ты говорила мне: / - Лечи, / чем хочешь - / каплями, / травой... / И пахли / грозами лучи / от лампы дуговой... Прощай, прощай! / Я девять лет / брал счастье / за руку / и вел, / и нет / его! / Я должен встать / и жизнь перелистать / и, встав, / начать / все / с чистого листа" - Твоя поэма). 

В годы Великой Отечественной войны Кирсанов - корреспондент армейских газет, руководитель литературной бригады, выпускавшей Окна ТАСС, автор солдатских лубков, среди них - Заветное слово Фомы Смыслова (1942), а также стихотворных листовок Ярмарочная, Аладдин у сокровищницы и др. Тогда же написаны Поэма фронта (1942), поэма Александр Матросов (1946) -посмертный рассказ героя о своем подвиге, отмеченный силой поэтической убедительности; издан сборник Стихи войны (1945).

В послевоенном творчестве Кирсанова тяготение к масштабным аллегориям, библейским образам, вселенским категориям добра и зла, отсылающее к эстетике "левого" экспрессионизма 1920-х годов, а также к мировой классике (философская поэзия И.В.Гёте и П.Б.Шелли), проявляется в драматической поэме Небо над Родиной (1947), поэме Дельфиниада (1970), венке сонетов Весть о мире. К числу лирико-философских произведений Кирсанова относится также поэма Вершина (1954), сборники Этот мир (1958), Ленинградская тетрадь (1960), где в центре внимания поэта связь личности с обществом, историей, мирозданием, размышления о призвании художника.

Особый пласт творчества поэта - сюжетная лирика (стихотворная повесть Письма, Государственная премия СССР; "производственная" поэма Макар Мазай, 1947-1950), к которой можно отнести и стихотворную фантастику, давшую простор богатому художественному воображению и философским размышлениям: Поэма о Роботе, 1934; поэмы Герань-миндаль-фиалка, 1936; Ночь под Новый век, 1940; Зеркала, 1969; "космогонические" стихи цикла На былинных холмах, 1966-1970.

Кирсанов - автор сборников Новое (1935), Советская жизнь (1948), Время - наше! (1950), Товарищи стихи (1948-1953), (1953), Однажды завтра (1964), циклов Стихи о Латвии (1948), Месяц отдыха, (1952); маленькой поэмы Езда в незнаемое (1950-1952), проецирующейся на постулат Маяковского "Поэзия - вся! - езда в незнаемое" и посвященная воспоминаниям о его агитационном заграничном турне; переводов, в т.ч. Л.Арагона, П.Неруды, Н.Хикмета, Б.Брехта, В.Незвала; книги воспоминаний Искания.

Широкий диапазон творчества Кирсанова, охватывающий почти весь спектр поэтических тем и формальных экспериментов своего времени (в т.ч. - продуктивную для русской поэзии первой половины 20 в. имитацию русского сказа) и давший образцы высокой лирики, патетической публицистики и мастерской версификации (как и плоскостно-конъюнктурных, поверхностно-лозунговых стихов, особенно характерных для позднего творчества Кирсанова - о борьбе за мир, о В.И.Ленине, С.М.Кирове и т.п.), обеспечил заметное и во многом показательное место поэта в русской литературе 20 в.

Кирсанов был не простым человеком и не простым поэтом. 

Нильс Бор с супругой среди группы писателей.
Слева направо: Борис Агапов, Георгий Тушкан, Евгений Рябчиков,
Леонид Соболев, Семен Кирсанов, Александр Казанцев.




Но для многих любителей поэзии, а особенно музыки, стало новым открытием Кирсанова, на стихи которого были написаны песни.

На диске Тухманова «Как прекрасен этот мир» одна из лучших песен «Жил-был я» в исполнении А. Градского (у Кирсанова это стихотворение называется «Строки в скобках» - каждая вторая строка написана в скобках. Как бы нечетные строки – осознание воспоминания о событиях в личной жизни, четные строки – отражение, отклик этих же событий на уровне подсознания.

Сегодня этот диск назвали бы первым «концептуальным» альбомом нашей эстрады.




Две песни исполнил Александр Градский. «Жил-был я»… Это был, несомненно, хит, который, словно заснеженная вершина горы, возвышался над остальным музыкальным материалом диска. Купить эту пластинку было непросто, особенно в провинции. 

В журнале «Песни радио и кино» напечатали текст и ноты этой песни. Стихи Семена Кирсанова. Какой такой Кирсанов? В школе не проходили… Видать, не прост этот Кирсанов. «Взгляд без глаз, окна без стекла…» В этих строчках чудились отголоски прозы Уэллса и Саймака. Какой то мистический постаколаптический ужас. Как будто проснулся утром а твоего города, дома, твоей жизни уже нет. Все снесло атомным ударом.

СТРОКИ В СКОБКАХ

Семен Кирсанов. Собр. соч. в 4-х томах.
Москва: Худож. лит., 1964-1972.

Жил-был — я.
(Стоит ли об этом?)
Шторм бил в мол.
(Молод был и мил...)
В порт плыл флот.
(С выигрышным билетом
жил-был я.)
Помнится, что жил.

Зной, дождь, гром.
(Мокрые бульвары...)
Ночь. Свет глаз.
(Локон у плеча...)
Шли всю ночь.
(Листья обрывали...)
«Мы», «ты», «я»
нежно лепеча.

Знал соль слез
(Пустоту постели...)
Ночь без сна
(Сердце без тепла) —
гас, как газ,
город опустелый.
(Взгляд без глаз,
окна без стекла).

Где ж тот снег?
(Как скользили лыжи!)
Где ж тот пляж?
(С золотым песком!)
Где тот лес?
(С шепотом — «поближе».)
Где тот дождь?
(«Вместе, босиком!»)

Встань. Сбрось сон.
(Не смотри, не надо...)
Сон не жизнь.
(Снилось и забыл).
Сон как мох
в древних колоннадах.
(Жил-был я...)
Вспомнилось, что жил...

Пронзительное исполнение Александра Градского переворачивало душу, вызывало эмоциональный надрыв.

По моему мнению, что стихи эти очень ассоциативны, изложение так выстроено, что невольно начинаешь примерять на себя в попытке понять.. Здесь каждая фраза - прожитое и подытоженное в некие символы.. Обратите внимание - стихи писались автором в течение 8-и лет!..
А Градский в этой песне - просто потрясение.. Мне, в 16 лет, пришлось перенести настоящий внутренний стресс, это был рывок в новое, более глубокое прочувствование песни, даже не так.. скорее, это был хороший урок чувствования души вообще. Игра со словами, точные и неожиданные рифмы и ритмы сочетаются с глубокой лиричностью.

Интересный факт. У Кирсанова в оригинале не "Знал соль слез, нежилые стены..." а "Знал соль слез, пустоту постели...". 
Вспоминает Давид Тухманов:

— В 1972-м Татьяна [Сашко] нашла потрясающие стихи — «Строки в скобках», — вспоминал Давид Федорович, — и они мне так понравились, что я очень быстро написал песню. Песня должна была стать центральной в моем первом концептуальном альбоме «Как прекрасен этот мир». Записывать ее должен был Александр Градский. Но когда дошло дело до записи, цензура «встала на рога». Какая-такая постель? На что вы намекаете? Нельзя! — уперлись, и ни в какую. Сказали: или ты что-то делаешь со стихами, или мы вычеркиваем песню с альбома.

— Я вышел из Дома звукозаписи в полном раздрае, — продолжал Тухманов. — Я не знал, что делать. А потом, минут десять спустя, нашарил в кармане двухкопеечную монету и из уличного автомата набрал номер квартиры Кирсанова. Трубку снял сам Семен Исаакович. Я, заикаясь и путаясь, представился и изложил ему ситуацию.

— Не хотят — как хотят, — отрезал Кирсанов. По интонации чувствовалось, что поэт взбешен произошедшим. Я еще раз попросил его об одолжении — и Кирсанов внезапно смягчился. — Давид, позвоните мне через две недели, — сказал он и положил трубку.

— Спустя две недели, — говорил Тухманов дальше, — я снова набрал номер Кирсанова. Но поэта не было дома. Изо дня в день я названивал Кирсанову, пока он вновь сам не снял трубку.

— «Нежилые стены». «Нежилые стены» вместо «пустоту постели», — буркнул он, и, не успел я его поблагодарить, как в трубке раздались короткие гудки. А меньше чем через год после нашего разговора Семен Кирсанов ушел в мир иной.


Его песню, ставшую неформальным гимном Одессы, слушала и пела вся большая страна. Только мало кто знал, что смысл в звук хриплого утесовского баритона вложил Кирсанов. Думали — слова народные.

После этого были еще несколько песен, но до наших времен они как-то не дошли. По-настоящему же «открыла» лирику Кирсанова для поп- и рок-творчества первая жена Давида Тухманова, всесторонне одаренная женщина (поэт, переводчик и вокалистка) Татьяна Сашко. Это с ее подачи в альбоме «Как прекрасен этот мир» появились две песни на стихи Семена Кирсанова — «Танцевальный час на Солнце» и «Жил-был я».

Спустя шесть лет после смерти Кирсанова композитор Марк Минков обессмертил его имя, написав песню на стихотворение «Эти летние дожди». 

ЭТИ ЛЕТНИЕ ДОЖДИ

Эти летние дожди,
эти радуги и тучи —
мне от них как будто лучше,
будто что-то впереди.

Будто будут острова,
необычные поездки,
на цветах — росы подвески,
вечно свежая трава.

Будто будет жизнь, как та,
где давно уже я не был,
на душе, как в синем небе
после ливня — чистота…

Но опомнись — рассуди,
как непрочны, как летучи
эти радуги и тучи,
эти летние дожди.

Первое исполнение (Николай Караченцов) прошло незамеченным, а вот вторым исполнителем стала Алла Пугачева.

После этого были еще несколько песен, но до наших времен они как-то не дошли. По-настоящему же «открыла» лирику Кирсанова для поп- и рок-творчества первая жена Давида Тухманова, всесторонне одаренная женщина (поэт, переводчик и вокалистка) Татьяна Сашко. Это с ее подачи в альбоме «Как прекрасен этот мир» появились две песни на стихи Семена Кирсанова — «Танцевальный час на Солнце» и «Жил-был я».

ТАНЦЕВАЛЬНЫЙ ЧАС НА СОЛНЦЕ

Освещен розоватым жаром
Танцевального зала круг.
Места много летящим парам
Для кружащихся ног и рук.
Балерины в цветном убранстве
Развевают вуаль и газ.
Это танец протуберанцев,
Это танец протуберанцев,
Се ля данс протуберанс.

Пляшут никель, железо, кальций,
С ускорением в тыщу раз.
Шнель ля танцинг протуберанцинг!
Все планеты глядят на вас.

Белым пленникам некуда деться
Пляшет Солнце на их костях.
Это огненный пляс индейцев
Реет спектр вокруг костра.
Это с факелом, это с лентой,
И с гитарою для консор,
И спиральный, и турбулентный
В хромосфере встает танцор.
Из под гранул, оркестр как бацнет!
Взрыв за взрывом, за свистом свист.
Зе риз денс оф протубеленсез
Длинноногих танцоров твист

Престо танца ес протуберанса

Это пляшут под звездный хор
Арлекины и оборванцы,
С трио газовых Терпсихор.
Из затмения диск с короной
Шлемофонно в антракте дня
Шелестит в пустоту с наклона…

Мы с тобой два клочка огня…
Мы с тобой два клочка огня…
Мы с тобой два клочка огня…

И в заключение два стиха Кирсанова.

АД

Иду
в аду.
Дороги -
в берлоги,
топи, ущелья
мзды, отмщенья.
Врыты в трясины
по шеи в терцинах,
губы резинно раздвинув,
одни умирают от жажды,
кровью опившись однажды.
Ужасны порезы, раны, увечья,
в трещинах жижица человечья.
Кричат, окалечась, увечные тени:
уймите, зажмите нам кровотеченье,
мы тонем, вопим, в ущельях теснимся,
к вам, на земле, мы приходим и снимся.
Выше, спирально тела их, стеная, несутся,
моля передышки, напрасно, нет, не спасутся.
Огненный ветер любовников кружит и вертит,
по двое слипшись, тщетно они просят о смерти.
За ними! Бросаюсь к их болью пронзенному кругу,
надеясь свою среди них дорогую заметить подругу.
Мелькнула. Она ли? Одна ли? Ее ли полузакрытые веки?
И с кем она, мучась, сплелась и, любя, слепилась навеки?

Франческа? Она? Да Римини? Теперь я узнал: обманула!
К другому, тоскуя, она поцелуем болящим прильнула.
Я вспомнил: он был моим другом, надежным слугою,
он шлейф с кружевами, как паж, носил за тобою.
Я вижу: мы двое в постели, а тайно он между.
Убить? Мы в аду. Оставьте у входа надежду!
О, пытки моей беспощадная ежедневность!
Слежу, осужденный на вечную ревность.
Ревную, лететь обреченный вплотную,
вдыхать их духи, внимать поцелую.
Безжалостный к грешнику ветер
за ними волчком меня вертит
и тащит к их темному ложу,
и трет меня об их кожу,
прикосновенья — ожоги!
Нет обратной дороги
в кружащемся рое.
Ревнуй! Эти двое
наказаны тоже.
Больно, боже!
Мука, мука!
Где ход
назад?
Вот
ад.

СМЕРТИ БОЛЬШЕ НЕТ. СМЕРТИ БОЛЬ...

Смерти больше нет.
Смерти больше нет.
Больше нет.
Больше нет.
Нет. Нет.
Нет.

Смерти больше нет.
Есть рассветный воздух.
Узкая заря.
Есть роса на розах.

Струйки янтаря
на коре сосновой.
Камень на песке.
Есть начало новой
клетки в лепестке.
Смерти больше нет.

Смерти больше нет.
Будет жарким полдень,
сено - чтоб уснуть.
Солнцем будет пройден
половинный путь.

Будет из волокон
скручен узелок,-
лопнет белый кокон,
вспыхнет василек.
Смерти больше нет.

Смерти больше нет!
Родился кузнечик
пять минут назад -
странный человечек,
зелен и носат:
У него, как зуммер,
песенка своя,
оттого что я
пять минут как умер...
Смерти больше нет!

Смерти больше нет!
Больше нет!
Нет!

Умер Кирсанов в Москве 10 декабря 1972.



Источник: http://www.litera.ru/stixiya/articles/389.html

Поделитесь с друзьями:

Смотрите также:

Поэзия поэзия

 

Комментарии:

плюс
кстати, нет ли у кого оцифрованного диска Тухманова?

Ответить

Agent Smith

Давид Тухманов - Как прекрасен этот мир
http://hdd.tomsk.ru/file/ukpaxhex

Ответить

Агент, огромное сеньк:)))

Ответить


@бстинентный синдр()

Ну,советский поэт...Только с какого перепугу он русский то?

Ответить

в дремучести своей думал, что "Жил-был я" сочинил Чиграков. Спасибо за просвещение.

Ответить

tatka

Спасибо за пост. Прекрасные пронзительные стихи, талантливый поэт, к сожалению незаслуженно забытый.

Ответить

        Виктория Казакова

Спасибо! Было приятно окунуться в любимые, но подзабытые за суетой жизни стихи. Надо достать и перечитать "Зеркала" и "Метеоритный дождь".
...А там, глаза двух полюсов кругля, Бежит, вздымаясь светом зодиака, Огромная бездомная Земля, Побитая камнями, как собака...

Ответить

 
Автор статьи запретил комментирование незарегистрированными пользователями. Пожалуйста, зарегистрируйтесь или авторизуйтесь на сайте, чтобы иметь возможность комментировать.