Регистрация Вход
Город
Город
Город

Чудный промысел





Рассказ — описание реальной истории, случившейся в городе Томске.
По понятным причинам имена героев рассказа изменены.
                            
Так, нет воли Отца вашего Небеснаго,
чтобы погиб один из малых сих.
(Евангелие от Матфея, гл. 18, ст. 14)

      Зима в Томске стояла снежная и ужасно холодная, что очень обычно для здешних мест. Снега начались еще в декабре и шли весь январь. Сторожа собора Александр и Николай трудились каждый день, расчищая церковный двор. Орудовали лопатами, скребками и метлами, но снег непрерывно шел и шел, не давая отдыха. Мы с пономарем Геннадием уже три раза лазили на крышу собора и сбрасывали снег оттуда, чтобы весной по стенам храма не побежали ржавые потоки талой воды.

      Небо низко заволокло блеклыми тучами, ветер с неистовой силой дул с севера,  и всю зиму мы проходили, кутаясь в пуховики и шубы. У меня было теплое зимнее пальто, но и в нем я мерз, надевая подниз  две кофты и жилетку. Казалось, земля уже не могла терпеть стужи. Птиц  прихватывало морозом на лету, по дороге на работу приходилось не раз встречать окоченелые тельца воробьишек и сорок. Жаль их мне. Мы-то, люди, в своих квартирах теплых да домах отсидимся-отогреемся, можем и валенки надеть, а им, пернатым, тяжко. Не смог кроху добыть — сгинешь сразу.

      На работу я ходил в валенках, а там, на кафедре, переобувался в туфли. Студенты болели, чихали и кашляли на занятиях. Многие лежали дома с высокой температурой. Грипп свалил многих, но я пока держался. Каждый день пил травяные чаи, привезенные загодя из дома. Чеснок ел в немалых дозах, варенье на хлеб мазал и мед.

      Во вторник пришлось допоздна задержаться на работе. Заседание кафедры протянулось до семи часов вечера, потом дописывал статью.  Я знал, что дома меня никто не ждет, поэтому решил после тяжелого дня недолго прогуляться до Лагерного сада, хоть воздух уже начал обжигать щеки, пробрался под пальто и легко покалывал грудь.

      Лагерный сад — мое излюбленное место прогулок. Крайняя южная точка Томска. Самая ближняя, стало быть, к дому, к родине, к маме. Красиво в Лагерном…
 
      Есть в этом саду Аллея Любви. Здесь, в основном, гуляют молодые пары, есть и просто влюбленные, которые часами стоят над речкой и тонут в глазах друг друга. Они счастливы, дай Бог только, чтоб навсегда. Проходишь мимо и думаешь: «Придет время, и точно также буду стоять я, счастливый, сияющий, нашедший Её, Любовь». На тротуаре, выложенном брусчаткой, можно прочитать самые разные истории Любви. Здесь признания, нежные рисунки, обещания, стихи…

      Идти от университета до Лагерного сада я решил по набережной. Здесь совсем недолго — минут пятнадцать нескорым шагом. Свежий снежок непрестанно поскрипывал под ногами, фонари, сопротивляясь  порывам ветра, светили грустно на дорожку, да звезды смотрели на меня из Вечности. Казалось, время замедлило свой ход. На дороге, соединяющей Томск с Новосибирском, позли редкие машины, их огни окаймлялись разноцветными ореолами, — влажность воздуха была весьма велика. Воздух в городе успевал к ночи настолько насытиться водяными парами, что, замерзая, они давали эффект тумана, рассеивая и искажая любой лучик. Электронное табло у террасы показывало минус тридцать семь.

В саду было пусто. Никто не осмелился прийти сюда в столь поздний час, да в такой мороз, когда, казалось, кровь останавливается в жилах.

      Я пошел обычной своей дорогой — через Аллею Любви. Началась метель. Она усиливала то психологическое воздействие ночи, когда чувствуешь себя одиноким, забытым и никому не нужным. Деревья стонали, резко роняя снег с веток и терпеливо покоряясь ветру. Их клонило то в одну сторону, то в другую, они походили на гигантских великанов, схватившихся в смертельной битве. Моя душа съежилась и померкла. Хотелось попасть в тон гудящему лесу и слиться с ним своим телом, бросив все заботы земные. А я все шел и шел по Аллее, погрузившись в глубокие раздумья о том, что, быть может, душа каждого из нас подобна этим могучим елям в борьбе со злом, с натисками судьбы и лишениями. Все мы теряем и скорбим, поэтому нужно научиться искусно гнуться под ударами, но не ломаться, научиться молча, смиренно и мудро сносить тяготы. Ведь, ни одно дерево не произносит сейчас слов осуждения,  следует и нам,  брать с них, кротких, пример.

      Господи, что это, вздрогнул я, заметив на дальней скамейке силуэт человека.   Кто-то неподвижно сидел, склонив голову. Плачет! Затаив дыхание, я совершенно отчетливо слышал частые всхлипы, перераставшие в безудержное, горькое рыдание. Быстро подбежал. Сколько случаев бывало, что сядут зимой в безлюдном месте и околеют. По пьянке чаще такое происходит, но может и сердце прихватить, и нога подвернуться. Да мало ли чего! Плакала девушка лет двадцати. Раздумывать и задавать вопросы было некогда, надо было срочно действовать. На девушке была тонюсенькая замшевая курточка и светло-голубые джинсы. Из-под куртки выглядывала нарядная черная кофточка с ярко-синими колокольчиками и надписью «Only you»   И это - в такую-то погоду!

      Девушка даже не смотрела на меня. Она сильно дрожала и продолжала плакать, захлебываясь слезами, которые обильным потоком текли из ее красивых, бездонных глаз. Длинные, пушистые ресницы смерзлись, разводы туши и теней расплылись по скулам и переносице. Слезки замерзали на щеках, подбородке, шее, иные скатывались на кофточку, отчего та покрылась ледяными бусинками и стояла колом на груди. Нет, никогда не забудутся мне эти слезы, эта промокшая обледенелая кофточка,  белые от холода, ангельские ручонки… Жалость охватила меня.

      Девушка никак не реагировала на мои вопросы, и я не знал, что предпринять. Поддавшись внезапному порыву, я… поцеловал девушку. Первый раз в жизни. Несмело, застенчиво, стыдясь самого себя, дотронулся губами до ее бледных уст и прижал девчонку крепко к себе…. После, спешно снял с себя свитер и, одев его на девушку, вызвал такси.  Пришлось нести незнакомку через Лагерный сад. По дороге начал читать вслух любимую с детства молитву «Символ веры», мысленно крестясь. Девушка прекратила плакать, руки ее слабо обвивали мою шею, и, уткнувшись лицом в мой  шарф, приторно пахнущий ладаном, воском и церковью, она еле уловимо бормотала: «Зачем? Зачем? Зачем?» Машина, к счастью, подоспела совсем скоро, и через пятнадцать минут мы уже были в соборе.

      Дежурил Александр. Увидев меня с девчонкой на руках, он открыл дверь церковного дома. Аккуратно, не дыша, я внес незнакомку в мою келью и опустил ее на гостевую кровать, служившую для ночлега моих приятелей из Горно-Алтайска. Часы показывали половину первого. Я выбежал на улицу, кратко рассказал Александру о случившемся, поставил чайник в трапезной и подогрел суп. Когда вернулся в келью со всеми чайными принадлежностями, медом, смородиново-черничным вареньем, яблоками и кастрюлей, девушка лежала, широко открыв глаза и рассматривая обстановку. Я обрадовался, она понемногу приходила в себя после страшного вечера.

- Как вас звать?  - спросил я и включил обогреватель.

Девушка с трудом повернулась ко мне лицом, уголки рта ее тронула улыбка. Я ликовал в душе, я был рад за нее, я благодарил Бога за то, что все обошлось благополучно.
- Софья, — произнесла она, кутаясь под шерстяное одеяло.
- Софья, вам нужно сейчас обязательно поесть суп и выпить горячего чаю, чтобы не заболеть. Не стесняйтесь меня и кушайте, пожалуйста, — говорил я уверенно, стараясь держать голос на одной ноте.
- Кто вы и почему я не умерла? — спокойно спрашивала девушка.
Мне стало жутковато от её вопроса. Я понимал, что, если  не удастся помочь ей, я не найду себе места в дальнейшей жизни и буду себе противен. Но как? Как говорить с ней? Господи, помоги!

- Меня зовут Евгений. Я служу в соборе псаломщиком. Почему вы живы? Мне кажется, на этот  вопрос никто не знает ответа, Софья. Ни я, ни вы, никто. Только Богу известны все причины. И раз Он сейчас сохранил вам жизнь, нужно все-таки поесть и попить чаю, — хладнокровно говорил я.

Софья попробовала встать, но у нее не получилось даже поднять голову. Девчонка совсем обессилела. Я помог ей сесть за стол, налил горячий суп, подал ложку.
Неуверенно, почти по-детски, девушка начала есть. Напоминая о том, что ей сейчас ни в коем случае нельзя простыть, я заставил после супа выпить чай с медом и вареньем. Держа бокал обеими ладонями, Софья подносила его к губам, грелась и удивленно смотрела на меня, постепенно привыкая ко мне и к спокойному строгому интерьеру комнаты.

- А что вы делали так поздно в Лагерном саду? — уже довольно звонко прозвучал ее голос.
- Просто гулял. Я часто там гуляю, в любое время года и суток.
- Как вы меня нашли?
- Я никого не искал. Точнее, я искал не вас. Я искал себя. А получилось, что нашел вас. Тем самым и себя, — смутившись, подметил я.
- Как это?
- Софья, мне кажется, сейчас Вам надо хорошенько отдохнуть и выспаться. Обещаю вам пообщаться позже, теперь же вам нужно умыться и лечь спать. Девушка взглянула в зеркало, висевшее на стене.
- Боже мой! На кого я похожа?! — с досадой воскликнула она.
- На самого счастливого человека!
- Вы шутите?
- Нисколько. Вы посмотрите, как Ваши глаза сияют. — Глаза у Софьи действительно засияли, на щечках появился румянец, а одна прядь волос очень мило падала на лицо, отчего девушка в тот момент чрезвычайно походила на Зинаиду из тургеневского рассказа «Первая любовь».
- Пройдемте, я провожу вас в душевую, - поторопил я. - Вы можете идти, Софья?
- Да.

Я все же поддержал девушку за руку. Когда Софья самостоятельно вернулась в келью из душа,  я окаменел… В нескольких шагах от меня, прислонившись к двери, стояла высокая стройная девушка со смешным тюрбаном из полотенца на голове. В ней было что-то такое очаровательное, повелительное, ласкающее, обворожительное, насмешливое и родное, что я, открыв рот, молчком смотрел и любовался ею. Голову мою обносило, хотелось все на свете отдать, чтобы иметь возможность хоть десять секунд смотреть на нее каждый день…

- Что с вами? - ее вопрос вернул меня в реальность.
- Со мной? А что со мной? Нет, ничего, это я так, со мной бывает такое, - начал оправдываться я.
- И как часто? - Софья, облокотившись на шифоньер, глядела на меня своими прекрасными глазами, полными неземного света и доброты, сводящими с ума окончательно.
- А? Что? Первый раз, - вырвалось у меня, и я понял, что прокололся… - Разрешите, я вам постелю.

Из шифоньера был вынут новенький комплект постельного белья, подаренный игуменом. Софья недоуменно и испуганно смотрела на меня. Ее можно было понять. Кто он, этот Евгений?   Чего ему  нужно? Почему я вообще оказалась здесь? — вот примерный список тех вопросов, которые, должно быть, возникали в голове у девушки. Я принял единственно правильное решение: предложил  помолиться перед сном. Она послушно кивнула, и я начал читать «Отче наш». Софья не умела правильно креститься, но не ошибалась более, когда я показал, как нужно. Совершив молитву, перекрестил Софью и кровать, на которой она будет спать.

- Все будет хорошо! - тихо уверил я, нежно взяв девушку за руку.
Она бросилась ко мне, повисла на плече и снова заплакала.
- Понимаете, я - развратница, я  очень плохая, я залетела, я …
Мой второй поцелуй принудил ее замолчать. Долго-долго мы стояли с ней посреди кельи, в объятиях, при свете лампады.

- Пора уже укладываться, Евгений, — шепнула мне Софья, утомленно дыша в грудь.
- Вы правы. - Постелив себе, я погасил огонек.
- Спокойной ночи вам, Евгений! - София проговорила эти слова столь ласково, столь трогательно, что ее можно было сравнить лишь с заботливой мамой, успокаивающей своего маленького сына перед сном. У меня сердце сжалось в комочек. Никто не разговаривал со мной так…
- И вам желаю приятных сновидений. Ангела-Хранителя на предстоящую ночь! - сдерживая слезы радости за Софью, ответил я.
Спустя минут двадцать София уснула. А мне спать вовсе не хотелось.

Сложно сказать, что я испытывал в ту ночь. Меня охватили непонятные чувства.  Душа моя звала тело куда-то вверх, парила, витала в облаках, поднималась все выше и выше. Все лицо мое было облито слезами, я вытирал их тут же, стараясь не издавать ни малейшего шума. Самое страшное, чего я боялся, - нарушить покой Софьи, разбудить ее. Ни за кого в былые времена я так не волновался и не переживал, как за эту спящую красавицу, изумительную девчонку с Лагерного сада.

      Что же случилось с ней? Почему она сидела там, в саду, в поздний час, одна, почти раздетая? Зачем она называет себя развратницей? Она беременна? Или успела сделать аборт, а теперь кается? Кто ее обидел? Откуда она родом, есть ли у нее родители, дом? Где живет в Томске? Учится? Работает? Вопросы появлялись один за другим, но ответы на них я не находил, теряясь в догадках, строя предположения, путаясь в обстоятельствах… Утро решит все, - диктовал себе, стараясь вздремнуть хоть на часок.

      Но попытки заснуть были тщетными. Неясная тревога холодила мою душу, она билась и металась, подобно бабочке, попавшей в паутину. Сердце стучало, трепыхалось, пульсировало, точно стремясь выскочить из грудной клетки.

Бессонная ночь заканчивалась. Из-за облаков выглянул месяц. Его слабое свечение проникало в комнату, позволяя, однако, достаточно четко различать предметы. Я поднялся и на цыпочках подошел к кровати Софьи. Девушка спала, по-детски приоткрыв губы и широко разбросав по подушке свои длинные, густые и вьющиеся волосы, чуть влажные после душа.  Лик ее казался мне мистическим и неприступным, тем не менее, он манил, приковывал взгляд. Хрупкость и сила, простота и таинственность сочетались в девушке, я восхищался каждым ее движением во сне, каждым вздохом,  таял и растворялся в ней…
Накрыв девушку еще одним одеялом, чтобы она не могла замерзнуть, я оделся и вышел во двор.

      Церковь была уже открыта. Утром прошел небольшой снежок, сторож Александр подметал крыльцо собора.
- Ну как гостья? — привычно кашлянув, спросил он.
- Спит еще, — буркнул я.
- Где ты ее нашел такую?
- В Лагерном. Гулял вечером, да и нашел. Плакала она, сидела на лавочке, полураздетая.
- А кто она?
- Не знаю еще, будем разговаривать сегодня. Она ничего мне пока не сказала, да и сил не было на разговоры  вчера.
- Ты осторожнее будь, мало ли чего у нее на уме может быть, — предупредил меня Александр.
- Да она замерзала вчера! — крикнул я.
- Ну, помоги вам Господь решить все проблемы. Ты с игуменом поговори, Женька, подскажет он чего-нибудь, ведь академию окончил в Москве.
- Разберемся.
- Взял бы, да и женился на ней, раз девка-то хорошая!
- Да ну вас, дядя Саша, - ответил я. - Мечта у вас всех здесь, что ли, женить меня быстрее? Чего мне торопиться-то? С Любовью торопиться негоже, Она ведь не игрушка, чтоб ею поиграли да бросили.
- Шибко ты сурьезный, Женька. Останешься один ведь, просидишь, как сыч. А одному плохо, сильно плохо! Ты на меня не смотри.
- На все воля Господня! - довольно дерзко возразил я и зашагал к дому.

      А ведь Александр был прав. Все прелести юности обошли меня стороной. Я никогда не ходил на дискотеки, не танцевал, меня не интересовали ночные прогулки с друзьями. Да и друзей-то, можно сказать, у меня не было. Так, временные приятели и знакомые, которым надо было решать задачи по математике. С девушками я не дружил никогда, терялся, когда они заговаривали со мной. А тут - такое…

Девчонку взял на руки и привел к себе в комнату. И поцеловал еще два раза в губы. В кои-то веки! Какая-то непонятная обида пронзила мое сознание, мне стало неловко и стыдно. За то, что я до сих пор не испытал радости любви, что мое одиночество стало рифмой к моей нескладной жизни.  Ко всему, говорят, человек привыкает, но только не к одиночеству, - вспомнил я изречение кого-то из великих и пуще загрустил.

      Когда я вернулся в келью, Софья была уже одета и рассматривала мои книги.
- Доброе утро, Софья! — довольно бойко поздравил я девушку с наступлением нового дня.
- Здравствуйте, Евгений! - Ответила девушка, присев на стул от моего внезапного приветствия и улыбаясь.
- Как вы спали? — поинтересовался я, с волнением ожидая ответа Софии.
- Евгений, я не знаю, как мне благодарить вас за …
- Не за что меня благодарить, - оборвал я сухо. - Бога благодарите за все. Вы уходите от вопроса, девушка. Извольте отвечать-с.
- А вы зануда, - пролепетала София, скорчив смешную гримасу. - Спасибо вам, отдохнула прекрасно. У вас тут так здорово, тихо.
- Да. Мне очень приятно, Софья, что вам здесь понравилось.
- Правда? — спросила девушка, пристально глядя на меня.
- Конечно, правда. Честное математическое слово.
- Вы работаете преподавателем математики?
- Совершенно верно. В ТУСУРе, - уточнил я.
- В ТУСУРе...? Девушка замолчала и стала задумчиво перебирать пальцами. Видно было, что мой ответ напомнил ей о чем-то печальном.
- Идемте завтракать уже, - сказал я, протянув девушке руку.

Софья вскочила, бросилась ко мне, и из глаз ее снова побежали слезы. Мы прижались друг к другу.
- Евгений, зачем я вам нужна? Почему вы возитесь со мной, как с ребенком? Почему вы рядом?
Я погладил ее волосы, коснулся  щеки,  смахнул с последней одну или две слезинки, которые тут же растеклись у меня по ладони.
-   Идемте, нас ждет вкуснейшая пшенная каша.
Позавтракав в трапезной, мы  помолились и вернулись в дом. Я предложил ей перейти на «ты». Девушка долго отказывалась, ссылаясь на то, что я - преподаватель, а она - студентка, бесконечно коря себя за то, что якобы надоедает и мешает мне. Лицо ее то краснело, то бледнело, она оправдывалась, как будто была виновата передо мною.   Я убеждал, я настаивал, чтобы все мои поступки по отношению к ней не вызывали у нее удивления и отвержения моей протянутой руки, обычно следующего после такого удивления.
Софья  попросила  выслушать ее.
- Вы только не бросайте меня, после того, что я скажу, - умоляла девушка, по-прежнему боясь, что я могу изменить свое мнение о ней.

       Но меня было уже не сломать. Я очень сблизился с Сонечкой, этой скромной девушкой, которая заполняла теперь уже всю мою душу. Я находил себя настолько похожим на нее, что искренне, от всей души радовался этому человеку, ее улыбкам, словам, наконец, ее существованию. Соня стала моей сестрой, а я - ее братом.
- Обещаю, моя любимая сестренка, - вырвалось у меня.
Девушка широко открыла глаза.
- Вы… Вы назвали меня сестрой?
- Да, моя хорошая, - ответил я - Ты снова со мной на «вы». Бросай это теперь, мы будем всегда вместе, слышишь?

      Соня медленно опустилась на кровать и рассказала мне историю своего чувства. Я преднамеренно говорю здесь именно «чувства», поскольку после услышанного я понял, что ни о какой любви здесь не могло быть и речи…

- Когда я училась на четвертом курсе медицинского университета, познакомилась с парнем, его зовут Максимом. В то время он оканчивал магистратуру ТУСУРа и уже работал в ТЭМЗе инженером. Мы встречались, он казался мне очень заботливым, все время дарил цветы. Часто  гуляли  по Лагерному саду. Признаться, я видела в нем мужа. Максим мечтал о детях, он говорил, что любит их.

       Я жила тогда в общежитии, на Московском тракте. Максим всегда провожал меня после встреч до дверей, мы обычно еще долго стояли у входа. Дружили мы около месяца. Потом Максим предложил мне перейти жить к нему на квартиру. Он давно съехал от родителей, объясняя это тем, что они постоянно вмешиваются в его личную жизнь и не дают покоя. Меня это насторожило, но я не смогла ему отказать. Мы снимали квартиру на Герцена, совсем недалеко от университета.

      Там я поняла, на что и на кого напоролась. Максим поздно приходил домой, почти каждый раз пьяный, кричал на меня. По ночам я плакала на кухне, а он спал пьяный на диване. Мне не с кем было поделиться своим горем. Мама умерла, когда мне не было и десяти…
      Потом я узнала, что беременна. Максим среагировал на это очень зло. Он отправлял меня в больницу, заставлял делать аборт…. А я очень хотела ребеночка. Вчера, закатив скандал, Максим выгнал меня из дома. Все мои вещи остались там, в его квартире… Мне сделалось настолько больно, что я захотела умереть. Я шла, шла, куда ноги идут. Чувствовала, что замерзаю… Потом появились вы, то есть ты.

Каждое слово Софии врезалось в сердце, отпечатывалось там, опаляло огнем, окатывало ледяной водой. Все больше и больше я любил ее, мою Сонечку… Оказалось, что она — сирота.
- Соня, тебе сейчас есть, где жить?
- Нет. Наверное. Место в общежитии уже занято, -  и снова на глазах ее выступили слезы.
- Будешь жить у меня. Здесь. Игумен благословит, — уверил я.
- Но я же…
- Знаю. Переживем. Вот увидишь, что ты будешь самой счастливой матерью на свете. Мы с Богом, мы не одни…

      Девушка жила у меня два месяца, продолжив учебу в университете. За это время мы сблизились. Я полюбил Софию, как сестренку, она же меня - как старшего брата. Впервые за все время учебы в Томске я был счастлив от того, что дома меня ждет дорогой мне человек, моя Сонечка. Она бросалась мне на шею каждый раз, когда я возвращался с работы, она рассказывала мне обо всех своих делах за день, мы вместе смеялись, плакали, ели, молились. Мы просто были вместе. И эта радость пленила меня, я больше смерти боялся, что Софья исчезнет куда-нибудь из моей жизни… Навсегда.

      Понимал, что ей нужен покой и совсем скоро она просто не сможет жить у меня. Долго раздумывать не пришлось - я поспешил в медицинский университет, в деканат лечебного факультета. Господь послал мне тогда добрых людей, и мне удалось выхлопотать для Софии отдельную комнату в общежитии, где она может жить вместе с ребенком. Заместитель декана, очень внимательная и добрая женщина, оказалась прихожанкой Троицкой церкви. 

      В тот день я купил красивый букет белых роз и вечером пораньше поспешил в собор, надеясь уже застать Софию. Да, она уже была в комнате и готовилась к занятиям. Уже не помню, как я  вручил Сонечке букет, и сказал ей, что ей теперь есть, где жить. Она печально, как-то стыдливо обняла меня, мы еще долго говорили о том, что не расстанемся никогда, что я буду часто забегать к ней в общежитие, что она будет приходить в церковь на службу.

      На следующий день я помог Сонечке отнести вещи в общежитие. Мы успокаивали друг друга, благодарили,   но бодрились обещаниями быть вместе.

      ...Шло время. Соня училась, мы общались каждый день, она повеселела, глаза ее блистали… О, так сияют только глаза Матери, которая преисполнена нежностью и благоговением в ожидании своего ребеночка!

      И вот, четвертого сентября, солнечным и теплым осенним днем, я услышал самые святые,  самые волнующие слова: «Женечка, я в первом роддоме» — звучал веселый голос Сони, ставшей Матерью.  Я отменил в тот день все лекции и примчался к сестренке. Она держала малыша у окна и смеялась!
 
      Родился мальчик. Три восемьсот! Пухленький колобок с розовыми ручонками! Софию выписали на восьмой день, и мы поехали в общежитие на церковной «Ниве». У нас с Софией был общий праздник, только мы чувствовали глубину этого сегодняшнего события, полноту чувств! Все вокруг радовалось рождению малыша. Листочки, пролетая мимо окошек, задерживались перед взором.  Голуби ворковали дружно под карнизом, облака бежали по небу, то закрывая, то открывая слепящее, играющее солнце.

Казалось, весь мир ликовал. Добро восторжествовало,  Жизнь снова победила! Родился новый человек,  зажглась еще одна звездочка на небесах!



     Соня продолжала учебу. С позволения декана ей разрешили сидеть на занятиях вместе с малышом. Она кормила его грудью, писала лекции, докладывала на семинарах. Все помогали ей, как могли. И ведь она смогла!

Она все выдержала. И окончила университет без единой четверки. Успешно прошла ординатуру при Центре микрохирургии глаза «ТомОко», став высококлассным врачом-офтальмологом и устроилась на работу в этом же Центре. По просьбе директора Центра Николая Петровича Суровцева за Сонечкой сохранили комнату в общежитии университета. Ребенок Сонечки был определен в  детский сад-ясли, тоже не без помощи Николая Петровича.

      Мы стали видеться с Соней  реже. Она дежурила, часто выезжала на дом к больным, но в собор все же по воскресеньям приходила. Исповедовалась и причащалась. Молилась святителю Николаю, стоя у обгоревшего киота в левом приделе собора.

      Я говорил ей, что Господь поможет и теперь, послав доброго спутника жизни. Она ждала. Терпеливо, мужественно и стойко… Последние четыре месяца прошлого года я совсем не видел Соню. Решил, что она сильно занята и не стал тревожить ее своими телефонными звонками.
А тут, совсем недавно, мне позвонил мой хороший друг Дионисий, студент пятого курса Томской Духовной Семинарии.
- Я женился, Евгений, представляешь!
      
      Дионисия я знал, как робкого и скромного парня, который очень хорошо учился в Семинарии и хотел стать настоящим священником. Но он всегда, когда встречал меня, говорил, что не посылает ему Господь доброй супруги.
- Да ты что? — чуть не подпрыгнул я. — Кто она?
- Мммм… Помнишь Софью Лискину из Лагерного сада? Мы с ней неделю назад были в загсе и зарегистрировали наши отношения!
 
Я обомлел…. Сонечка! Неужели?! Вот оно, благословение Господне!  Вот оно, счастье…
- Я хочу попросить тебя, Женя, чтобы ты завтра помог нам на венчании, - продолжал он.
А я… Я уже не слышал его, передо мной заново проплыли все те события, которые связаны были с Сонечкой… Я молчал, мое сердце было наполнено только благодарственными молитвами ко Господу за чудный промысел Его.
- Женя, ты слышишь? Мы просто хотели сделать сюрприз, поэтому ничего тебе раньше не сказали. Мы не думали, что ты…
 
Я прервал:
- Да не в том дело, глупенькие вы мои! Дело-то ведь в вас. Теперь вы вместе и будете любить друг друга! Ты осознаешь это, Денис?  Я, конечно, буду на венчании, мой друг!
— Спаси тебя Христос, — поблагодарил Денис, и мы распрощались до завтра.
      Назавтра я со всех ног бежал в Богоявленский. Семинаристов венчает архиерей, поэтому церемония обещала быть весьма торжественной. Я не ошибся, в собор пришло много народу. Знакомые семинаристы, регентши, однокурсницы Софьи и ее подруги.

      На моих глазах венчались самые дорогие мне люди. Мне было так хорошо тогда, что я не замечал ничего и никого, кроме них.

      Прочитав привычным строгим басом отрывок из Апостола, я упал на колени и заплакал. Я впервые в жизни видел, как Любовь соединяет родные сердца…

       Сейчас Дионисий  уже священник, служит в Троицком соборе. Софья стала матушкой, по-прежнему работает врачом в Центре микрохирургии глаза. Они живут теперь при Троицком соборе в трехкомнатной квартире и ждут появления на свет еще одного малыша. Ах, да, забыл вам сказать: мальчонку, который слушал лекции в университете,  который смотрел на меня в первом роддоме из окна, вместе с Сонечкой, назвали Женькой…
 
       Мне захотелось рассказать  эту замечательную историю,
            чтобы напомнить вам о Любви…
01.01.2013

автор - Евгений Кайгородов



Источник: http://www.proza.ru/2013/01/06/1410, Евгений Кайгородов

Поделитесь с друзьями:

Смотрите также:

встреча любовь милосердие удивительно

 

Комментарии:


Точно такой же вопрос у меня возник,когда я прочитала пост.

Ответить

Помню, как в недавнем посте своём Пилат сказал: "И не такое бывает!"

Ответить

atlakatl

Хорошо, когда в рассказе только один человек классический негодяй (Максим, в данном случае). А остальные - ангелы во плоти. И у Троицкого собора совершенно случайно оказалась свободная трёхкомнатная квартира. Какой тут может быть конец, кроме счастливого?

Ответить

Крупный Еж

Няшная рождественская история:) Честно говоря, двоякое впечатление.

Ответить

pthj

№Восстань и убей...№ Откуда это? №Не мир принес я вам, но меч..." А это откуда? Почему у меня такие ассоциации?

Ответить


"Есть много,друг Горацио,на свете,что и не снилось нашим мудрецам"...+
:)

Ответить

Вполне себе реальная история. Единственный вопрос у меня возник.Написано 01.01.2013. А когда,интересно, это было на самом деле?

Ответить

Судя по языку написания-довольно давно...или фанат 19 века...
:)

Ответить

 1  2   Парижанка

Я думаю у каждого из нас было такое состояние. Хотелосъ свернутъся в малюсенъкий клубочек - уснутъ и не проснутъся. Я ранъше думала, что как же трудно покончитъ жизнъ самоубийством. А оказывается наоборот. Намного труднее житъ. И когда случаются такие моменты, когда житъ не хочется и ситуация кажется совершенно безысходной, по мановению невидимой волшебной палочки - появляется человек, протягивающий руку помощи. Либо наутро после того как заснул(а), многое видится уже в других красках. Не зря естъ поговорка. "Утро вечера мудренее". Иногда нужно просто действителъно немного переждатъ. Пережатъ ситуацию. А не датъ ситуации пережатъ себя :-). Именно эти безысходные казалосъ бы на первый взгляд ситуации приводят нас к самым болъшим переменам в нашей жизни. И именно благодаря тем людям, которые как здесъ кто-то написал "злые" приводит нас на нашей жизненной дороге к осо(ЗНАНИЮ) самих себя. К лучшему пониманию себя. Именно эти жизненные тупики - "поезда в никуда" случаются в жизни каждого из нас для того, чтобы начатъ что-то другое, на что у нас при "спокойной" жизни просто не хватало решителъности, времени и т.д. и т.п.. В таких безысходных ситуациях у нас появляются вдруг такие поистине "нечеловеческие" силы, о которых мы сами до этого и не подозревали. Пытаясъ показатъ кому-то "Я ЭТО СМОГУ НАЗЛО ТЕБЕ", в первую очередъ мы сами учимся, открываем в себе те стороны и силы, о которых мы сами до этого момента и не подозревали. Помните в филъме "Москва слезам не верит". Как выглядела главная героиня в начале филъма, сидя на краю скамеечки. И как она выглядела в конце филъма, на той же скамеечке. Она так и говорит. "Если бы я не обогжласъ тогда так, ничего бы из меня не вышло"! Вот толъко это хорошее в таких безысходных ситуациях видишъ не сразу, а по прошествию многого времени. И тогда толъко, уже умудренный думаешъ, господи, как же хорошо все-таки житъ, а не умиратъ! И так каждый раз - засыпая - мы как бы каждый раз умираем. Просыпаясъ с каждым новым днем рождаются новые надежды. Так все в этом мире. Что-то старое в нас и вокруг умирает, для того, чтобы родитъся чему-то новому. Всем любви и светлости в душе.

Ответить

У автора однозначно православие головного мозга в особо клинической форме. Лечится топором.
А конкретнее - подобные няшно-сопливые истории до недавнего времени использовали различные сектанты вроде свидетелей.
Вопрос - с чего это так различные православные блаженные активизировались? Весна или появление епархии в Томске?
Однако, сколько же православно-двинутых в Томске стало!
Осталось узнать количество подобных от других религий. Для этого достаточно взять подобный опус и заменить некоторые словечки из специальной терминологии: храм на синагогу или мечеть и тд и тп.

Ответить

Анна-Ванна

Ой.Как-то я сильно против,когда пишется рассказ о людях,ныне живущих, с указанием их ФИО и места работы.
Неприятно быть ...наглядным экспонатом,может,поэтому не люблю журналистов- нет в этом уважения к человеку.
Не хотела бы я иметь такого друга,как автор,который ,одному ему понятно зачем, написал этот рассказ.

Ответить

Вторая строчка поста: "По понятным причинам имена героев рассказа изменены."

Ответить

Что-то история знакомая.

Ответить

 
Автор статьи запретил комментирование незарегистрированными пользователями. Пожалуйста, зарегистрируйтесь или авторизуйтесь на сайте, чтобы иметь возможность комментировать.