Регистрация Вход
Город
Город
Город

Религия на оккупированных территориях.

В циркуляре Главного управления имперской безопасности «О понимании церковных вопросов в занятых областях Советского Союза», датированном 1 сентября 1941 г. и содержащем личные указания Гитлера, ставятся следующие задачи: 1) всемерное развязывание религиозного движения на оккупированных советских территориях; 2) дробление его на отдельные течения во избежание возможной консолидации внутри его русских элементов для борьбы против немцев; 3) использование церковних организаций для помощи немецкой администрации на оккупированных территориях [2, с. 23].

В другом документе от 1 ноября 1941 г. ставилась задача не допустить возрождения духовного образования и оживления религиозной жизни в оккупированных областях [9, с. 60–61, 62–66.]. Гитлер учитывал объединяющую роль православной церкви в истории России. Отсюда фактически вытекало его пожелание, высказанное 11 апреля 1942 г. в кругу приближённых: «Сообщества деревень нужно организовать так, чтобы между соседними сообществами не образовалось нечто вроде союза. В любом случае следует избегать создания единых церквей на более или менее обширных русских землях. В наших же интересах, чтобы в каждой деревне была своя собственная секта со своими представлениями о боге. Даже если таким образом жители отдельных деревень станут, подобно неграм или индейцам, приверженцами магических культур, мы это можем только приветствовать, поскольку тем самым разъединяющие тенденции в русаком пространстве еще более усилятся» [5, с. 198].

Эту общую точку зрения и стал подробно развивать и конкретизировать партийный философ Розенберг, заявивший на Нюрнбергском процессе: «После вступления немецких войск на восточные территории армия по собственной инициативе даровала свободу богослужений; и, когда я был сделан министром восточных областей, я легально санкционировал эту практику [10, с. 508].

Приведенная нами выше точка зрения Гитлера о поощрении в России всякой формы разъединения и раскола, высказанная им 11 апреля 1942 г., получила законченную форму во время посещения Розенбергом главной квартиры Гитлера 8 мая 1942 г. Сохранилось свидетельство самого Розенберга об этом разговоре с Гитлером и Борманом, из которого с несомненностью следует, что на оккупированной территории уже возникают сами собой большие религиозные объединения, которые национал-социалистические вожди считали нужным использовать и контролировать. Издавать закон о религиозной свободе на оккупированной территории они боялись из-за возможного влияния такого закона на церкви в самой Германии и потому решили, что Розенберг, слишком известный в Германии, никакого закона издавать не будет, а перепоручит это рейхскомиссарам Остланда и Украины, которые от своего имени проведут мероприятия по установлению веротерпимости в своих комиссариатах [1, с. 93–94].

Розенберг настойчиво предлагал рейхскомиссариатам принять необходимые меры для ограничения вновь создаваемых религиозных организаций. Через пять дней после разговора с Гитлером, 13 мая 1942 г. (по другим сведениям, в июне 1942 года), Розенберг обратился к рейхскомиссарам Остланда и Украины с письмом, в котором определялась немецкая церковная политика в оккупированных областях. Из-за вмешательства Бормана оно никогда не было напечатано, а Кох и Лозе опубликовали свои сокращенные версии этого письма. С точки зрения партийной дисциплины Кох и Лозе были ответственны перед Борманом, а не перед Розенбергом, который стоял выше их в менее важной, правительственной иерархии. Таким образом, возможности Розенберга руководить церковной политикой были ограничены [6, с. 204–205].

В письме Розенберга (некоторые историки называют его «эдиктом о терпимости»), религиозным группам категорически запрещается заниматься политикой, подчеркивается, что их следует разделять по национальным и территориальным признакам. При этом национальный признак должен был особенно строго соблюдаться при подборе руководителей религиозных групп.

Территориально же религиозные объединения не должны были выходить за границы генералбецирка, т. е. в применении к РПЦ за границы одной епархии. Религиозные общества не смели мешать деятельности оккупационных властей. Особая предосторожность рекомендовалась в отношении РПЦ как носительницы враждебной Германии русской национальной идеи [10, с. 510].

Последний пункт пересекался с точкой зрения Гиммлера, указавшего в одном из писем на опасность, исходящую от РПЦ, которая сплачивает руських «национально». Он полагал, что поэтому ее необходимо дезорганизовать, а возможно, и вообще ликвидировать.

Во исполнение секретного письма Розенберга оба рейхскомиссариата в июле 1942 года издали два почти одинаковых приказа, которые, не упоминая о веротерпимости, говорили о порядке регистрации религиозных обществ.

Религиозные общества должны были регистрироваться в «бецирках», и им запрещалось заниматься политикой. В опубликованных распоряжениях провозглашалась религиозная свобода и право верующих организовывать религиозные объединения, в то же время подчеркивалось, как и в советском законодательстве, что отдельные религиозные объединения являються автономными, чем ограничивалась административная власть епископов.

Чтобы не допустить возрождения сильной и единой Русской православной церкви, предлагалось оказывать всемерную піддержку независимой или автокефальной церкви на Украине с условием, чтобы официальным языком был украинский, а все священники – украинцами. Такие же меры предлагались для Белоруссии и Прибалтики. Политика эта проводилась непоследовательно. В Прибалтике Лозе относился терпимо к хорошо организованной и объединенной Русской церкви и к ее миссионерской деятельности на русских территориях на юге и к западу от Ленинграда, но не разрешал церковно-административного объединения Прибалтики с Белоруссией, где он всячески, хотя и без большого успеха, поощрял белорусский церковный национализм. На Украине Кох придерживался принципа «разделяй и властвуй» более последовательно [13, с. 476–482; 14, с. 83–87, 120].

Применить на практике изложенные выше принципы политики в отношении как православной, так и Римско-католической церквей было невозможно. Сам Розенберг, излагая свои пожелания, понимал это и предусматривал возможность даже избрания украинского патриарха, что означало бы объединение многих епархий. Однако враждебное отношение к РПЦ, так же как и к Римско-католической, проходит красной нитью через все фашистские документы.

Очевидно, переговоры между Розенбергом, Гитлером и Борманом 8 мая 1942 г. окончательно определили официальную политику оккупационных властей в отношении РПЦ. К этому времени религиозный подъем, обнаружившийся на оккупированной территории в первые же дни, а иногда и часы после прихода немецкой армии, заставил министра оккупированных территорий серьезно заняться религиозным вопросом в России и попробовать ввести стихийное движение в приемлемые для национал-социализма рамки.

Нацистская церковная политика в оккупированных областях определялась общим отношением нацистов к славянам вообще и к русским, в частности. Розенберг стремился привлечь на сторону Германии национальные меньшинства России, обещая им независимость и возбуждая ненависть к России, отождествляя русский народ с коммунистической идеологией и террором [13, с. 44–58; 14, с. 76–80]. Но его подход оказался неприемлемым для Гитлера, считавшего всех славян низшей расой. Розенберг был воинствующим атеистом, ненавидевшим христианство и в особенности католическую церковь. Он презирал все русское до такой степени, что православие считал всего лишь «красочным этнографическим ритуалом».

Поэтому, по его мнению, немецкие администраторы могли относиться к таким обрядам терпимо и даже поощрять их как средство, обеспечивающее повиновение славянского населения [14, с. 73]. Верховное командование вермахта выступало за создание «союзных» русских воинских частей (что привело к формированию власовских дивизий и казачьих соединений) и было поэтому против афиширования планов будущего расчленения России.

Стихийное массовое открытие церквей на оккупированных территориях, иногда с финансовой поддержкой со стороны местных военных властей, и религиозное настроение масс населения заставили Розенберга пересмотреть свое отношение к православной церкви.

В сентябре 1942 года германским руководством были подготовлены «Директивы по руководству экономикой во вновь оккупированных областях (Зелёная папка). Часть 2». В первом разделе этого документа изложены «Указания для решения религиозного вопроса». В них отмечалось, что религия является частным делом каждого в отдельности; не следует мшать возникающим потребностям местного населения в богослужении; церкви могут преследовать лишь свои первоначальные цели [4, с. 188].

В «Указаниях…» уполномоченному имперского министра оккупированных областей при командовании армейской группировки «А» в 1942 году рекомендовалось: в области религии соблюдать полнейшую терпимость; не отдавать предпочтение ни одной из религий; учитывать особое значение ритуалов и обычаев ислама; церковные здания вернуть в распоряжение населения [4, с. 220].

На первый взгляд кажется, что Гитлер отказался от своей позиции, высказанной 11 апреля 1942 г., но это далеко не так. Просто религиозный подъем на оккупированной территории и, главное, затянувшаяся война заставили национал-социалистическое руководство Германии попытаться использовать всеобщее стремление к восстановлению попранной религии с тем, чтобы в дальнейшем, уже после войны, предпринять соответствующие меры против церкви. Сам Гитлер говорил по этому поводу: «Величайший ущерб народу наносят священники обеих конфессий. Я не могу им тепер ответить, но все заносится в мою большую записную книжку. Придет час, и я без долгих церемоний рассчитаюсь с ними. В такие времена мне не до крючкотворства. Решающую роль играет вопрос, целесообразно это или нет.

Я убежден, что через десять лет все будет выглядеть по-другому. Ибо от принципиального решения нам все равно не уйти… Но для этого необходима некая опора» [5, с. 78]. Гитлер верил, что своим авторитетом сможет сделать то, что другим позже трудно будет осуществить. В рамках этого плана предполагалось создание национальной государственной церкви Германии (НГЦ) и изгнание всех православных с окраин страны вглубь России.

О намерениях фашистов создать новую религию свидетельствует специальное указание инспекции хозяйственной части «Митте» (Центрального фронта) от 31 октября 1941 г. «Разрешение вопроса о церкви в оккупированных восточных областях». В этом указании признавалось необходимым дать населению на оккупированных территориях какую-то форму религии, запретить всем священнослужителям вносить в свою проповедь оттенок вероисповедания и одновременно позаботиться о том, чтобы возможно скорее создать новый класс проповедников, который будет в состоянии после соответствующего обучения «толковать народу свободную от еврейского влияния религию». После этого «зараженные еврейскими догматами» церкви могли бать закрыты [7, с. 23–25].

Сам Гитлер считал, что «большевизм является незаконным ребёнком христианства. Оба изобретены евреями». Еще до похода в Россию он понял, что христианство «не может быть сломлено так просто. Оно долино разложиться и отмереть, подобно гангренозному отростку» [1, с. 92].

Конечной целью своей религиозной политики фашисты считали расчленение РПЦ не только на окраинах страны, но и в самой России. Для этого они подготавливали нечто вроде созыва «поместного собора». По этому поводу велась переписка с некоторыми ставропольскими церковниками – Берлинским митрополитом Серафимом (Лядэ), немцем по национальности, находившимся в юрисдикции карловчан. Именно ему предстояло реализовать задуманные в этом отношении планы гестапо. Митрополит Серафим должен был провести «поместный собор» где-нибудь в Ростове или Ставрополе, составленный из духовенства, строго отобранного немцами на оккупированных советских территориях с тем, чтобы такой «собор» избрал бы Серафима патриархом Московским и всея Руси. Для немцев это был бы большой козырь, несмотря даже на то, что этот «собор» с канонической точки зрения был бы фикцией. Только разгром фашистов под Сталинградом помешал им осуществить свои планы [2, с. 23–25].

На оккупированных территориях было сохранено действие большей части советского законодательства, оказавшегося весьма удобным для нових хозяев, в том числе и декрета «Об отделении церкви от государства и школы от Церкви». В начальных школах и ремесленных училищах воспитание детей предписывалось вести в национал-социалистическом, расистском и неоязыческом духе. Великие праздники православной церкви не стали официальными выходными днями. Впрочем, в Восточном министерстве Розенберга были чиновники, которые считали, что православной церкви следует давать преимущество в сравнении с католической и протестантскими церквями как политически менее активной и просто для того, чтобы поддерживать ее в таком состоянии, в котором бы она могла соперничать с другими христианскими конфессиями. Сталкивать разные конфессии, чтобы компрометировать их в глазах народов, – в этом был стержень религиозной политики нацистского руководства.

Во всех городах и во многих селах, оставленных советской администрацией, объявлялись священники, либо находившиеся там на положении ссыльных, либо скрывавшиеся в подполье, либо зарабатывавшие на жизнь каким-нибудь ремеслом или службой. Эти священники получали у оккупационных комендантов разрешение на совершение богослужений в закрытых, но не разрушенных церквях. Чаще всего это были кладбищенские храмы или церкви, в которых открыли музеи.

Когда в первые недели оккупации военные власти разрешили миссионерские поездки священников-эмигрантов на Восток, из Берлина последовало распоряжение, запрещавшее такую миссионерскую деятельность, а также и какую бы то ни было поддержку со стороны армии в открытии церквей, как и участие военного персонала в богослужениях в этих церквах [13, с. 476–478].

Директивы Гитлера на этот счёт предписывали: «Религиозной деятельности гражданского населения не содействовать и не препятствовать. Военнослужащие должны, безусловно, держаться в стороне от таких мероприятий населения... Запрещается далее допускать или привлекать гражданское духовенство из рейха или из-за границы в оккупированные восточные области... Военное богослужение в оккупированных восточных областях разрешается проводить только как полевое богослужение, ни в коем случае не в бывших русских церквах. Участие гражданского населения (также и фольксдойче) в полевых богослужениях вермахта запрещено.

Церкви, разрушенные при советском режиме или во время военных действий, не должны ни восстанавливаться, ни приводиться в соответствие с их назначением органами немецких вооруженных сил. Это следует предоставить русской гражданской администрации» [12, с. 25].

Однако реальная ситуация заставляла немецкое военное командование действовать в обход этих директив. Так, для использования в своих целях религии немцы в отдельных случаях усиленно проводили агитацию за открытие церквей, исполнение населением религиозных обрядов и таинств, производили ремонт церквей за счёт населения, подыскивали священников [8, с. 556]. Так оккупанты надеялись привлечь на свою сторону значительную часть населения оккупированных областей.

Нарушался и запрет о привлечении духовенства из-за границы. Немецкие войска привозили с собой священников-эмигрантов из Германии, Греции, Югославии, Болгарии, Румынии, оккупированных или союзных с Германией государств. Кадры священников распределялись по воинским частям с той целью, чтобы с занятием населённых пунктов возобновлять богослужения. Население обязано было их содержать [8, с. 569, 572]. Были случаи, когда оккупационные власти издавали либо способствовали изданию наиболее чтимых икон, которые массово распространяли среди населения [8, с. 578].

Немецкие власти в оккупационной зоне в своих идеологических целях стремились максимально использовать религиозную проблематику. Пресса, наводненная материалами (в том числе и фальшивками) о «терроре», развязанном большевиками в отношении религии и верующих, в то же время всячески подчеркивала, что новая власть несет религиозную свободу.

Оккупанты настойчиво «рекомендовали» священнослужителям в проповедях и во время церковных церемоний выражать верноподданнические чувства к Гитлеру и «третьему рейху», а также проводить специальные молебны за победу германской армии и «спасение родины» от большевиков [3, с. 23–24]. В прессе всячески подчеркивалось, что новый режим несет религиозную свободу. Духовенство заставляли участвовать в «праздновании» годовщин начала войны и тому подобных дат. Активно распространялась соответствующая литература [11, с. 23].

С 1943 года в германских официальных документах уже ясно чувствовалось сомнение в правильности ряда аспектов выбранного курса церковной политики. Расчеты на поддержку «нового порядка» со стороны притесняемых ранее в СССР религиозных организаций были одним из изначальных стереотипов идеологии оккупации. Поэтому идеологи рейха неоднократно выражали удивление тому, какое значительное место заняла Русская Церковь в патриотическом движении в Советском Союзе [12, с. 24– 25].

Как видно из доступных нам документов, на оккупированной территории СССР фашисты проводили двойственную политику по отношению к религии и церкви. С одной стороны, в опубликованных ими распоряжениях провозглашалась религиозная свобода, захватчики не препятствовали открытию сотен православных церквей, а с другой – оккупационные власти исполняли указание Гитлера на разъединение РПЦ, поощрение любой формы её раскола на отдельные течения во избежание возможной консолидации внутри церкви русских элементов для борьбы против немцев.

Одной из своих главных целей оккупационные власти считали в образовании на захваченных территориях самостоятельных, независимых от Московской Патриархии церквей. Однако этим планам нацистов суждено было осуществиться лишь на Украине, да и то частично. В Прибалтике и Белоруссии политика фашистов на отделение православных церквей этих республик от Московской Патриархии потерпела поражение. Не только религиозность русского народа, но и РПЦ как организация оказалась гораздо более сильной, чем это могли предполагать оккупационные власти.

Библиографический список

1. Алексеев, В.И. Русская Православная Церковь на оккупированной немцами

территории / В.И. Алексеев, Ф. Ставру // Русское возрождение. – 1981. – № 13.

2. Государственный архив Российской Федерации. – Ф. 6991. – Оп. 1. – Д. 6.

3. Журнал Московской Патриархии. – 1944. – № 4.

4. Нюрнбергский процесс. – М., 1966. – Т. 2.

5. Пикер, Г. Застольные разговоры Гитлера / Г. Пикер ; пер. с нем. И.В. Розанова. –

Смоленск, 1993.

6. Поспеловский, Д.В. Русская православная церковь в ХХ веке / Д.В. Поспеловский. –

М., 1995.

7. Российский государственный архив социально-политической истории. – Ф. 17. –

Оп. 125. – Д. 92.

8. Российский государственный архив социально-политической истории. – Ф. 625. –

Оп. 1. – Д. 7.

9. Российский государственный военный архив. – Ф. 500. – Оп. 5. – Д. 3.

10. Регельсон, Л. Трагедия Русской Церкви. 1917–1945 / Л. Регельсон. – Париж, 1977.

11. Сергий (Ларин), епископ. Православие и гитлеризм / Сергий (Ларин), епископ. –

Одесса, 1947 (машинопись).

12. Третий рейх и православная церковь // Наука и религия. – 1995. – № 5.

13. Dallin, A. German Rule in Russia 1941–1945 / А. Dallin. – 1957.

14. Fireside, H. Icon and Swastika / H. Fireside. – Cambridge, 1971.

В.Н. Якунин

Вестник Гуманитарного института ТГУ. 2010. № 2. С. 6-13.



Источник: http://maxpark.com/community/2039/content/2114684

Поделитесь с друзьями:

Смотрите также:

ВОВ

   
Автор статьи запретил комментирование незарегистрированными пользователями. Пожалуйста, зарегистрируйтесь или авторизуйтесь на сайте, чтобы иметь возможность комментировать.