Регистрация Вход
Город
Город
Город

«...Вспоминайте иногда вашего студента...» Ч -3





Блошиный рынок


В одно осеннее воскресенье Роб вытянул меня из общаги, чтобы съездить на барахолку. Толкучку, как рынок, где продавали разный дефицит, я никогда не посещал. Возили меня однажды на мотоцикле из Самарканда в Ленинабад, но там рынок другого плана.
Проехали на трамвае полгорода, вышли почти на конечной. Оглянулись по сторонам, точное местонахождение толчка-то не знали. Побрели за вереницей таких же, как и мы, пассажиров, по переулку Урожайному. Поднимаясь в гору вдоль стареньких домов, увидели первых спекулянтов.
Через каждые пять-шесть метров стояли люди с хмурыми лицами, держа в руках тряпье или что-нибудь съестное. С самого начала мы с Робом смеялись над ассортиментом товаров. Потом смех переходил на личность продавца.

Каждый, кто когда-нибудь вливался в дружный коллектив торгашей на рынках, часто видел перед собой таких дегенератов, как мы, которые с пустыми карманами пришли повеселиться над людским горем.
Выйдя из переулка на пустырь, заполненный огромной кучей народа, мы с Робом растерялись в прямом смысле этого слова. Надеялся я только на огромную кудрявую и светлую шевелюру товарища. На сером фоне убогой местности она выглядела бодренько и ярко.
Описывать то, что лежало перед моим взором,— дело бессмысленное, то же самое можно увидеть и сейчас на барахолке любого города.
Я искал джинсы. Сделав пару кругов почета по толкучке, я так и не приметил ничего похожего на джинсы. Тогда пришлось использовать другую тактику.
Во время обхода я пару раз наблюдал, как стоявшие крепкие парни с большими закрытыми сумками при повышении кем-то голоса мгновенно разбегались. Выследив одного из них, подошел ближе и прямо спросил: «Почем джинсы?»
Испугавшись моего вопроса, продавец несколько секунд смотрел на меня, как Троцкий на ледоруб. Оклемавшись, жулик успокоился и, расстегнув сумку, показал мне виниловые диски разных групп. Разочарованный внутренностями баула, я снова спросил: «А джинсы где?»
«В Караганде»,— ответил барыга, нехотя мотнул головой в сторону и растворился в толпе.

Меня интересовали не столько джинсы, сколько таинственный ореол вокруг них. Говорили, что фарцовщики сначала показывали настоящие джинсы, а дома лох обнаруживал в красивом пакете всего одну штанину вместо двух.
И еще шел слух о том, что штаны привозили из Томска-7 (в простонародье — почтовый ящик № 5). В закрытом городе, расположенном вблизи Томска, снабжение было «московское».
Поначалу спекуляцией штанами занимались сами жители «ящика», но постепенно, с усилением бдительности надзорных органов и облав на территории рынка, инициативу перехватили представители южных республик и цыгане, которые в силу своих более низких морально-идеологических принципов делали это лучше.
Изрядно устав и проголодавшись, я встал на выходе из рынка и стал ждать товарища. Не прошло и 15 минут, как показался Роб. Он предстал передо мной счастливым и несколько дерганым.
В отличие от меня деньги у Роба имелись. «Рублей пятьдесят,— похвалился он, вытащив пачку рублевых купюр. Потом сморщил лицо и продолжил: — Осталось, правда, меньше».
После выяснения всех подробностей оказалось, что Роба просто кинули при пересчете купюр. «Меня настолько удивила ловкость рук мошенника,— сбивчиво пояснял товарищ,— что я еще раз попросил жульмана продемонстрировать свое искусство на моих деньгах».



Стройотряд

Стройотрядовскую тему помню плохо, только отдельные эпизоды. Имена многих студентов забыл.
Вру, сразу всплыл в памяти Андрюха Ч. из Комсомольска-на-Амуре. Из головы вылетело даже название отряда с именем командира. Вспомнил только, где работал и как Андрюху в конце обманули с деньгами.
Прокладывая узкоколейку на территории домостроительного комбината в Томске, освоил несколько профессий: водитель катка, асфальтоукладчик, асфальтоносчик.
Отчетливо запомнились выходные после рабочих стройотрядовских будней.
Огромный титан, наполненный пивом с водкой, спортзал и грандиозная пьянка до посинения. И как стояли в очереди к пивному ларьку с этим титаном. Народ косился на нас, но никто не решился сказать против слова.
Потом меня от отряда по разнарядке отправили в деревню косить траву.
Добирались четыре часа, выгрузили нас, еще одного пацана и двух баб, в лесу и уехали. Казалось бы, пара на пару, что жаловаться? Да только девки были килограмм по сто живого весу, а когда после первой ночи мы увидели их опухшие от укусов комаров лица (если честно сказать, морды), про свой член я вспоминал, только когда ходил до ветру.

Несколько дней обустраивались. Построили навес, длинный стол человек на двадцать, растянули палатки, вырыли яму-холодильник под продукты и начали ждать косарей или косцов.
Напарник Миша принялся «лопатить» косы-литовки. Он вырос в деревне и пытался научить меня разным колхозным предпокосным премудростям. Тупые косы отбивали на наковальне и затачивали оселком. Чуть без пальцев не остался!
Косил косец косой, а мы ждали его с колбасой (это так, к слову. Колбаса в те времена отсутствовала). И дождались.
Приехали два автобуса чеченцев. Вот тут мы на ж...пу и сели.
Бабы, от которых мы нос воротили, оказались для абреков ничего. Из сорока горцев доступно объяснялись только трое, остальные по-русски хорошо говорили лишь одну фразу: «Зарэжу на...»
Три дня жили, жидко какая, потом приехали питерцы с гитарами, и начался полный косец. Без кубинской народной песни «А я рыба, я рыба» с припевом «...а я килька в томате, рыба-пюре» не обходился ни один вечер.

У нас тусовка при комарах и гитаре, у вайнахов — костер и пляски по кругу с ревом и ассой. Чтобы как-то сдружиться, питерцы пытались даже футбольный матч организовать, но, видя внушительный перевес в классе игры у бледнолицых, темнокожие просто били по ногам. Как все живы остались, ума не приложу.

«Чехи» все выделенное им мясо съели за два дня. Шашлык-башлык устраивали, нас даже угощали. А вот когда мясо кончилось, приехал комсомольский лидер и, мягко говоря, удивился. Связываться с ними не стал, махнул рукой и срулил: типа жрите, что хотите.
На следующий день решили найти какую-нибудь деревню, ну, в смысле разжиться спиртным. Пошли я (мне всегда больше всех надо было) и два питерских спортсмена-разрядника по ориентированию на местности, лес вокруг все-таки.
Без компаса, без карты, два рюкзака и деньги. Разрядники оставляли ножом зарубки на деревьях; когда руки отваливаться начали, пришлось крепить к веткам веревки и бумажки. А дорог, как ни странно, вдоль и поперек накатано немерено.

Часа через полтора вошли в деревню, дворов двадцать. Тишина как после карателей. Видать, даже собаки от такой жизни сбежали. Высохшая старушка, которую мы приняли за штакетник, указала перстом на сельмаг. Взволнованные и радостные, мы подбежали к заветной цели и увидели на двери сельпо амбарный замок и вывеску.
Надо было ее сфотографировать для будущих поколений.
На выцветшей табличке было указано время работы магазина. Работал он во вторник и пятницу с 11 до 12 и с 16 до 17 часов. Вернулись к старухе узнать, какой был нонче день недели.
«А день, какой был день тогда? Ах да, среда!..» — всю обратную дорогу напевал один из спортсменов. Назад шли — естественно, заблудились. Пришли под вечер злые и уставшие.
Вернули меня снова в отряд на стройку, асфальт катать.

Работали у стены рабочей зоны, стоявшей на территории комбината рядом со столовой. Высокий забор, за ним запретка, далее длинные двухэтажные здания барачного типа. На крыше одного из бараков сидели несколько зэков и пялились на нас. Урки пытались заговорить, но с ними никто из наших не хотел общаться, один я, кретин, вызвался помочь.
А дело-то нехитрое. Надо было взять у плачущей бабы, вертевшейся неподалеку, две сумки, залезть по пожарной лестнице на крышу рядом стоявшего цеха и перебросить босоте в зону. Баба, естественно, сразу слиняла.

Повесив сумку потяжелей на правую руку, а другую взяв в зубы, я полез по лестнице на крышу. Как ни странно, мыслей о законности мероприятия у меня не было, да и упасть с лестницы не очень-то боялся, угнетало меня только одно: как бы не облажаться.
Метрах в двух от крыши почувствовал жжение в спине, будто в нее паяльником тыкали. Оглянулся и обомлел. Взгляды снизу были настолько противоположные, что я не сразу сообразил, с какой стороны забора находились мои товарищи. Некогда было разбираться, время поджимало. По своей наивности мне казалось, что там, за забором, для кого-то мой переброс был последней надеждой.
Очутившись на крыше, я, как заправский метатель молота, раскрутив первую сумку, метнул ее прямо на запретку. Ударившись о вспаханную землю, баул изрыгнул из себя несколько плиток чая с конфетами и затих. Зэки с ужасом на лицах втянули головы в плечи, готовясь к самому худшему. С вышки, расположенной довольно далеко, боец что-то кричал и грозил автоматом.
Мне было не страшно, а ужасно стыдно. Я готов был уже сам прыгнуть на КСП (контрольно-следовую полосу).
Ничего не видя, кроме места приземления следующей сумки, и сделав поправку на неопытность, кинул кошелку сильней, и приземлилась она удачно. На этот раз пацаны на крыше барака вздохнули с облегчением.
Спускался с крыши словно с Эвереста. Ноги окаменели, руки дрожали. Взял ослабшей рукой лопату и продолжил носить асфальт. Минуты через две послышался топот кованых сапог. Оглядываться не стал, но боковым зрением увидел человек пять вэвэшников, бежавших прямо на нас. На руках у солдат были намотаны ремни с болтавшимися и сверкавшими, как елочные игрушки, бляхами.

Пробежав вдоль забора и не найдя ничего подозрительного, солдаты вернулись к нашей бригаде. Бригадир, квадратная тетка с деревянной шваброй, которой она разравнивала асфальт, сказала что-то сержанту и махнула рукой в сторону, противоположную забору.
Поняв, что от них просто отвязались, сплевывая и матерясь, бойцы поплелись туда, откуда прибежали.
Пот с меня лился ручьем не потому, что я таскал горячий асфальт по летней жаре, просто «человек-паук» жидко обделался, и паутина у него лезла отовсюду.
Минут через десять на крыше барака снова появился фиксатый. Окликнув меня, он бросил бумажный сверток, в который было завернуто что-то тяжелое. Вся бригада смотрела на меня, как поляки на Сусанина.
Развернув бумагу, я увидел там цепочку, скрученную из обычной проволоки (тогда было модно иметь хитросплетенные цепочки, «косившие» под серебро). Кроме цепочки фиксатый набросал на бумаге пару строк. Повезло, что предлагал дружбу, а не руку и сердце.
Сколько раз еще моя самаркандская натура меня под монастырь подводила!



Китыч

На следующее лето я снова работал на этом ДСК (домостроительном комбинате) плотником-бетонщиком 2-го разряда. Если сказать проще, разнорабочим. Стой там, иди сюда, пошел на ..., не мешай. Устроился на эту должность на один месяц с помощью одногруппника  Китыча.

Работал в паре с дипломником экономического факультета Томского универа. Отец дипломника сидел где-то в администрации комбината, и мы вдвоем надеялись на то, что закроют наряды как надо, рублей по триста каждому. Рассказать хотелось бы в основном о Китыче, но пару слов и о дипломнике с работой. Звали его, так же как и меня, Дима.
Диман мне сразу не понравился. Есть такие люди, которые идут по жизни в белых перчатках, не зная, что такое параша и кто ее перелопачивает. Отсюда и недопонимание.
Сидели бы мы где-нибудь на лекции и слушали бы доклад на тему «Экономика должна быть экономной» — куда ни шло, а вот когда бухой начальник приказал распилить доски пополам, тут совсем другая история. Задачу поставили ему, я припоздал. Дипломник сказал: «Пилим так, потом еще раз так».
Переспросил его: «Точно?».
Он посмотрел на меня как на идиота и взялся за двуручную пилу «Дружба». Мне все равно было непонятно.
«Бугор, что,  на дрова такие доски напилить хочет?» — повторно спросил я.
Куда там, он же без двух минут финансист, а я хрен мамин.

Распилили, как сказал дипломник. Пришел бугор, схватился за сердце (доска, надо сказать, ценная, кедр какой-то, явно краденая) и все «помои» вылил почему-то на меня.
Молча проглотив словесный понос бригадира, я оставил запал на дипломника. Подождал, пока все рассосалось, и объяснил товарищу, что я сделал бы с ним, с его родителями и сестрой (которой, как оказалось, потом не было).
С глупой улыбкой на лице и трясущимися губами Дмитрий внимательно выслушал мои замечания и на полном серьезе ответил: «Мне никогда в жизни такое не говорили».

Слава яйцам, прозрел без пяти минут бухгалтер членов! Может, он сейчас спасает от кризиса нашу страну или планету, но у меня такое смутное ощущение, что он тоже где-нибудь напилит не за х... собачий, только не кедров, а наших с вами голов.

Из всей своей группы хотелось бы особо выделить Андрюшу К. Я всегда, вплоть до настоящего момента, был уверен, что мужчина обязательно должен отслужить в армии. У нас в Самарканде этот вопрос даже не обсуждался.
Сами, наверное, обращали внимание, что существует огромная разница между теми, кто служил, и теми, кому Родина «простила» долг. Этих мужчин видно невооруженным глазом. Единственным исключением в моем правиле был Андрей. Всегда доброжелательный, сильный и надежный человек.
Проживал он где-то в микрорайоне по улице К. Ильмера в трехкомнатной квартире довольно далеко от центра. Отец его Виталий, отчество не помню, имел звание профессора и двигал науку в политехе, развивая технологию порошковой металлургии, а заодно готовил нас с Андрюхой к сессии.

Жил у него иногда по несколько дней. Кормила меня его матушка Тамара Васильевна от пуза. В холодильнике, вечно смущая мой истерзанный голодом желудок, лежал рулет с таявшим во рту салом и мясными прослойками. Иногда ночью я незаметно подравнивал рулетик. Прости, Андрюш, ну невозможно было заснуть!
Ничего не поделаешь, от аппетитного рулета снова приходится возвращаться к домостроительному комбинату и дипломнику. Работали мы в огромном цеху по изготовлению железобетонных плит: пилили, таскали, долбили, варили. Рядом трудились расконвоированные осужденные. В смысле, человек пятнадцать сидели на корточках, а трое долбили отбойными молотками бракованную плиту.

Когда из троих, державших в руках отбойные молотки, остался только один, вся зэковская бригада затаилась. Мы с дипломником тоже перестали работать и, почувствовав какую-то поганку с их стороны, внимательно следили за единственным работягой.
В черной робе с номером, неопределенного возраста, ростом метр с кепкой, труженик представлял собой коренные народы Севера. Чем отличался хакас от эскимоса, я не знал, поэтому назвал его про себя чукчей. Отбойный молоток бился в его руках, как в лихорадке.
Краем глаза я заметил, как один из зэков незаметно подкрался к шлангу с воздухом и пережал его. Подача воздуха к пневматическому инструменту прекратилась, и молоток остановился.
Надо было видеть растерянное лицо чукчи. Он поворачивал молоток в разные стороны, осматривая его со всех сторон, и даже дул на него и гладил с таким видом, будто это не бесчувственная железка, а олень.

Зэк распрямил шланг, и к молотку со скоростью паровоза помчался воздух. Молоток, оттолкнувшись от бетона, выпрыгнул из рук чукчи и начал дергаться на земле в конвульсиях. Чукча мгновенно бросился к пневматическому другу и успокоил его, начав как ни в чем не бывало отбивать им старый бетон.
Зэки ржали, сверкая рыжими фиксами. Чукче снова перекрыли «кислород», и он опять повторил в точности все свои действия. Так продолжалось несколько раз.
Один из рабочих рассказал нам, что над чукчей издеваются так каждый день. В очередной раз, когда молоток замолчал, я подошел ближе и посмотрел на жителя Крайнего Севера повнимательней. Мне и в голову не могло прийти, что человек, даже если он и чукча, не в силах разобраться в происходящем.
Столько детской наивности во взгляде одного человека я не видел никогда. У меня отлегло от сердца, и я не стал вмешиваться в размеренный ритм чужой жизни. А когда узнал статью, срок и возраст наивного старца, посмотрел на него уже под другим углом. Чукча досиживал четырнадцатый год за убийство своей жены.



Яшка

Если листать студенческий фотоальбом Игоря С. в инете, то на фото рядом с одним из кудрявых красавцев написано имя Яшка. На фотографии, расположенной в начале текста, два кучерявых «орла».
Родилось это прозвище - Яшка- в далеком Самарканде. В миру парня зовут Игорь.
В первом подъезде моего дома по ул. Икрамова, 125, жил цыган, имя не помню. Другой мой сосед по лестничной площадке, армянин Гамлет, звал его почему-то Яшкой.
Оказалось, после «Неуловимых мстителей» он всех цыган нарекал Яшками. Я назвал Игорька по инерции из-за кудрявой шевелюры и цвета кожи.
Он несколько раз встряхнул своими кудрями и принял это, не обижаясь.

Изумрудные холмы

Глубокой осенью 1982 года в нашей общаге случилось ЧП. Все помнят, как трудно было найти простому студенту дополнительный заработок при общаге или недалеко от нее. Место дворника передавалось по наследству. Особенно остро это ощущалось в том случае, когда ты остался без стипендии и места в общежитии (по своей вине, естественно).
И вот какой-то очкастый умник из студсовета, присосавшийся к жилищно-коммунальному хозяйству общаги, решил уволить за пьянку сантехника дядю Васю.
Слух прошел, что нужна была просто должность с окладом, чтобы деньги получал студент с «волосатой рукой» в деканате.
Дядя Вася громко высморкался, зажав пальцем одну ноздрю, и, послав всех куда подальше, с гордостью удалился.

Работать можно кем угодно и где угодно, но есть, как говорят умные люди, нюанс. Здесь нужно было не просто равномерно размазывать грязь по полу, а реально по локоть ковыряться в г...вне.
Мы узнали об этой пертурбации только тогда, когда войти в туалет было уже страшно. Ни в каком сне невозможно представить, что из нескольких унитазов одновременно могут выглядывать пирамиды египетских фараонов, целиком сложенные из студенческих фекалий.
Курганы порой достигали сорока сантиметров в высоту, что нисколько не смущало очередных посетителей.

На этот холм изобилия стелилась газета.
Вы спросите, неужели правда?
Нет, «Известия», и сверху газеты наваливался следующий слой. И так происходило до того момента, пока срать не начинали стоя. А вот тут создавалась уже проблема с брюками. Их приходилось заправлять в носки, если они были, и предохранять штанины еще двумя газетными разворотами, уложенными на кучу с боков. И что самое главное, ни в коем случае нельзя было дергать за смыв.
Куча нехотя морщилась, вздрагивала, пропускала через себя воду, обогащая ее всеми элементами таблицы Менделеева, и резко набрасывалась на вас волной снизу.
Этот цирк длился с неделю. Вся основательно загаженная округа близ общаги напоминала минное поле. На проходной соседнего общежития вахта не дремала и с легкостью фокусников вычисляла среди потока своих засранцев-чужаков.

«Смотри в глаза и нюхай»,— инструктировал бабу Дусю и двух студентов-первокурсников комендант, ограждая местные нужники от нашествия непрошеных гостей.

Единственное эстетически-физиологическое наслаждение я мог позволить себе раз в два дня. Ехал спозаранку в кинотеатр имени Горького, брал за 25 копеек (почти порция пельменей) билет на утренний сеанс не важно какого фильма и наслаждался простой человеческой радостью.
Упившись фразой Ильича о кино и чистотой местного гальюна, я позволял себе дальнейшее погружение в искусство. Достав пару 15-копеечных монет, тратил их в игровых автоматах, стоявших в холле кинотеатра.
Контролерши не удивлялись двум-трем молодым людям, купившим билет, но не изъявившим желания посетить кинозал и болтавшимся между аппаратами.
Половину капитала проигрывал в «морской бой», утопив десятью торпедами десять кораблей противника. За отличную стрельбу получал «Призовую игру», три дополнительных выстрела. Послав ко дну еще три транспорта, с чистой совестью засовывал последнюю пятнашку в «аквариум» с краном.

Рядом стояли два новеньких аппарата: «Петушок» и маленький автомобиль для детей. У птицы, раскрашенной в ярко-желто-красные тона, под клювом висела мясистая борода, и напоминала она, скорее, надутого индюка, чем петуха. Когда бдительность у стражей порядка притуплялась, катались и на детских аппаратах.
Несмотря на то, что в один ряд стояли такие монстры, как «Баскетбол», «Репка», «Магистраль», «Обгон» и «Снайпер», выбирал я почти всегда кран.

На дне аппарата небрежно валялось несколько предметов: штук десять теннисных шариков, разные жвачки, десятирублевая купюра и пачка сигарет «Мальборо».
Обратив однажды внимание на то, что лопасти крана сцеплены неплотно, решил на «червонец» больше не зариться. Направил однорукого бандита на кишиневский чай, утрамбованный в сигаретную оболочку.
Отгуляв свое право на отдых и покидая «Лас-Вегас», я направлялся к третьей паре в «школу» на математику. С Томиленко, с моим-то багажом знаний, шутить было опасно.
***
автор - Дмитрий Липатов



Источник: http://www.proza.ru/2013/08/10/558

Поделитесь с друзьями:

Смотрите также:

воспоминания студенты

 

Комментарии:

sazon

Гыыыы, с моим одногрупником Вовой Удавом случились в туалетах пара комичных эпизодов.
Он однажды не захотев сесть в кабину с кучей, уселся в крайнюю кабинку, где у стояка сверху была как бы пробка для прочистки сортира верхнего этажа. Ну дык пробка то возьми и вывались. И окатило Удава с головы до ног, просто можно сказать выплестнуло его в коридор большой волной дерьма :)))
Отмывался долго в умывальнике напротив. Вещи пришлось выкинуть.
А второй случай с ним же произошёл на ТЭФе. Приспичило понимаете ли Удава, совсем скрутило. До родной Пироговки не добежать. Заскочил он на ТЭФ, на ходу скинул пальто на окошко в конце коридора, заскочил в сортир. А у них на ТЭФе сортиры представляли собой эдакие монументальные бетонные возвышения с двух сторон и в бетоне отдельные отхожие места. Удав расселся, поднял глаза, а напротив сидит ошалевшая от такой наглости деваха. То есть не разобрал Вова, что туалет то женский.
Вова парень был не из скромных, сделал свои дела, гордо надел штаны и заявил девахе: "Чего уставилась, не видела ни разу как мужик какает?" :)))

Ответить

Да уж. И с туалетами связаны некоторые воспоминания, к сожалению, тоже...
У нас нередко на одном и том же туалете вешались таблички то с "М", то с "Ж", видимо, в зависимости от работы дяди Васи-сантехника. С перепугу тоже многие путали и оказывались в положении той девахи и Удава. Зато веселуха!

Ответить

Я жил на Вершинина, 37 (ФАЭМ). подобная оказия случилась с одним парнишкой.Он изрядно выпив, уснул на очке в туалете, а света не было, т.к. лампочка перегорела. Несколько раз, нечаянно, на бедного справляли нужду жильцы этажа,- был зимний вечер и ничего не видно.
А еще раз, где то в 90-ом выключили свет во всем студгородке. Была ночь и шла трансляция по футболу. Окна у всех были открыты. Послышался громкий мат и со всех окон со всех общаг стали все выбрасывать не нужные вещи!
А с МСФ я даже слышал выстрелы!

Ответить

Тёма

Да. Общажные сортиры оставили неизгладимую впечатление в памяти каждого, кто хоть раз в них был.

Ответить

Томиленко мы уважали!

Ответить

Мне кажется, про преподавателей тоже интересно было бы почитать, не правда ли? Каждый из них оставил в памяти студентов свой след.

Ответить

да, поинтересней, чем про сортиры

Ответить

Студентов бывших здесь море. И все стесняются написать хоть бы об одной лекции из жизни...)

Ответить

этой писанины в сети достаточно. Есть даже несколько стройотрядовских фильмов-агиток. Типа, "моя любовь на 3 курсе" с песней Градского.
Автору респект. Все так оно и было. На "прозе" не постеснялся фотку выложить. У моего отца, чье поколение проходило учебу в 50 годы (целина и ударные стройки) студенчество было еще суровее. Наши дети даже не верят в такое. А еще жалуемся на жизнь ))

Ответить

Да ну, на жизнь мы не жалуемся. Наоборот, есть что с чем сравнить.
По понятным причинам то фото автора здесь не выложено.)

Ответить

 
Автор статьи запретил комментирование незарегистрированными пользователями. Пожалуйста, зарегистрируйтесь или авторизуйтесь на сайте, чтобы иметь возможность комментировать.