Регистрация Вход
Город
Город
Город

«...Вспоминайте иногда вашего студента...» Окончание.





Верным путем идете, тогварищи


В 1983 году, окончив второй курс, я окончательно запутался в себе, в своих отношениях с девушкой, в пьянстве, в друзьях и товарищах. Ясность проявлялась только в одном — до учебы мне нет никакого дела. От сумы убежать не смог, и со временем на горизонте уже стали появляться слабые очертания тюремной решетки.
Из двух зол выбрав меньшее, я пошел сдаваться в военкомат. К тому времени по городу свирепствовала антиалкогольная зараза. Чума по сравнению с трезвостью выглядела девственницей на фоне старых куртизанок.
По всему городу осталось всего пять точек, где можно было добыть флакон заветного напитка. Каждому советскому человеку, желавшему скрасить свои серые будни, приходилось теперь сбрасывать маску и показывать свою настоящую личину.
Кто-то, не понимая, что происходит, терял в очереди часть себя. Кого-то вытаскивали из нее вперед ногами, кого-то — взад. А сколько погибало божьих одуванчиков, не дожив каких-нибудь двух-трех лет до восьмидесяти!

Очередь не щадила никого. Она напоминала кровеносную систему людей. Туда, в нечто, шла чистая кровь, а оттуда выползал конгломерат отходов, хоть и со счастливым лицом. Происходил естественный отбор, где молодость всегда побеждала. Весь смысл жизни у большинства, участвующего в эксперименте, сводился к тому, чтобы искать, найти, купить и похмелиться.

Однажды в поисках огненной воды за полчаса до закрытия винных магазинов три студента, я, Роб и Витек, встали перед дилеммой: в каком из трех последних магазинов есть спиртное?
Повертев головой и внимательно посмотрев на памятник Ленину, Роб уверенно сказал: едем к главному корпусу.
Напротив главного корпуса ТИАСУРа рядом со сквером находился приличный винный магазин. Отстояв небольшую по тем временам очередь, мы приобрели в нем две бутылки «Горькой настойки» (в одни руки) и были счастливы, словно получили зачет по истории КПСС.
Пережив счастливые минуты, постарались выяснить, как угадал с магазином товарищ?
«Это был первый и последний раз, когда Ильич указал мне своей рукой путь к истине»,— сказал  Роберт Н. и улыбнулся, показав отсутствие переднего зуба.

Неподготовленный читатель может истолковать действия и мысли персонажей как недостойные звания комсомольца или, на худой конец, советского человека.
И правильно! Никто из нас, имея на руках комсомольские билеты с оплаченными взносами, на самом деле комсомольцем не был. Это была, перефразируя слова Жванецкого, некая игра: они (партийцы) делают вид, что верят, а мы делаем вид, что комсомольцы. Данная теория прослеживалась во всем.
Обрив голову наголо, я надеялся переждать пару лет очередного трагического витка нашей истории. На практике же оказалось, что бежал я от одной тупости к другой.
P. S. Во время антиалкогольного эксперимента и бешеного спроса на самогон, по Томску шел слух, что в спичечных коробках цыган, сдававших анализы в одной из томских поликлиник, была обнаружена большая концентрация золота.



Ночной экстрим
Мне могут задать справедливый вопрос: а как же театры, опера, балет? Отвечу прямо: с операми приходилось общаться постоянно, а вот со всем остальным познакомился много позже и в другом месте.

Культурная программа летом, до отъезда в стройотряд или домой, выглядела примерно так: пивной ларек на остановке «Площадь Южная», там часто продавали светлое пиво, пляж, в обед, если были деньги, еда, после снова пляж. Ближе к вечеру посещение винного магазина (занимало немало времени), фуршет, поход в гости, возможно с хорошими или плохими последствиями.

В районе часа ночи к столовой в подвале нашей общаги подвозили свежее молоко и хлеб. Насшибав денег, подкарауливал знакомого грузчика и просил продать треугольный пакет молока копеек за 15 и булку еще теплого хлеба примерно за те же копейки. С кем-нибудь на пару набивали себе брюхо и заваливались спать сытыми и счастливыми.
Иногда товарищи водили меня обедать в пельменную на Елизаровых, 36, у ж/д вокзала.
Не скромничая, брал на 90 копеек тройную порцию пельменей со сметаной и заглатывал это под дружное ликование соседей. Забитой в горбы еды хватало на два дня.
Пытались покупать пельмени в пачках и варить у себя на этаже, но не прижилось. Во-первых, с холодильником проблема, во-вторых, их же еще надо варить! Не то чтобы ленились. То забудешь, и они разварятся и вываливаются из емкости, то сопрет кто-нибудь вместе с кастрюлей.
Однажды из двух пачек пельменей получился кусок теста во всю лохань с маленькими колбасными включениями. Пришлось выковыривать «мясную» начинку, а тесто резать и подавать отдельно.

Зимой к летней программе добавлялся лыжный спорт. Особым шиком считалось ночное катание на лыжах по кладбищу, расположенному в 200 метрах от общаг. Ежедневные лыжные забеги и сдача зачетов проходили обычно справа от дороги в аэропорт, на той стороне, где находились лыжная база и общаги. Но с наступлением темноты желавшие проверить себя на «слабо» перебегали на лыжах по асфальту через дорогу и наслаждались ночным экстримом.
Вдоль дороги стояли фонари, яркий свет от которых, падая на могильные кресты, давал какие-то плавающие, довольно страшные тени.
Кто-то из юмористов однажды днем слепил снеговика, надел на него шапку и, прислонив к снежному туловищу кривую палку, похожую на косу, установил его у близкой к лыжне оградки.
Ехал между могилками и мандражировал, а тут еще «мертвец» с косой. После снеговика, утром на лыжной базе, где брал напрокат лыжи, отдавая мне паспорт, тетка подозрительно поинтересовалась: в чем это у меня лыжные ботинки? На лыжную мазь вроде не похоже.
Так и подмывало рассказать про мертвых с косами и тишину вокруг.

Мартин Иден

Частенько, будучи на рыбалке где-нибудь на Дону или на Ахтубе, смотрел на кучи мусора, валявшегося по берегу, и добрыми словами вспоминал реку Томь.
За два года купания в ее водах не припомню ни одного рыбака и тем более объедков на пляже.

Максимум, что можно было откопать в золотом песке по берегу сибирской реки,— это учебники или презервативы. С резиновыми изделиями — тут все понятно, а вот учебную литературу брали для морального спокойствия, наивно предполагая: не пригодилась резина, так хоть учебник полистаю, все не зря пришел.

Книги в Самарканде «проглатывал» без разбору — здесь же будто отшептало, запоем воспринимал информацию только в жидком виде. Раз в жизни прослушал по радиоточке в комнате спектакль. Радиопостановка называлась «Мартин Иден» по Джеку Лондону. Текст читал Высоцкий.

Прослушав первую ее часть, я лежал на койке, словно под наркозом. Такого шока я не испытывал давно. И всего делов-то: динамик, текст и голос. Перед глазами плыл пароход и пытавшийся утопиться писатель. Было некое замешательство в том, можно ли заставить себя утонуть. Пробовать я не стал, но захотел проверить силу воли в противоборстве с рекой.
На пляж пошли с Игорем П. Выглядел я на фоне высокого, стройного и темнокожего товарища несколько бледновато. Выждал какое-то время и, не говоря ему ни слова, нырнул в стороне и поплыл. Я понимал, что будет трудно, но когда мое бренное тело начало сносить в сторону моста через Томь, выпавшая невесть откуда матка принялась тянуть меня ко дну.


Адскими усилиями добрался до того берега практически под мостом. Выполз на каменистую отмель, оглянулся и ахнул: люди — словно муравьи.
Я ведь поначалу думал: сплаваю по быстренькому туда и обратно, а тут прикинул — обратного пути у меня нет. Мне восстанавливаться придется полдня. Отдышавшись, поднялся на ноги и поплелся к озеру Сенная Курья, расположенному за бугром.

Раз переплыл, думаю, почему бы не повыпендриваться перед одногруппниками? В Курье обучались плаванию с аквалангами пацаны.  Вот к ним и подался.
Мутно-коричневая вода природного водоема меня ошарашила. Я даже купаться там не решился, а Витька с Валеркой цвет жижи не смущал нисколько. Они не вылезали из лужи несколько часов кряду. Из мути периодически показывались то черные ласты, то желтый акваланг, то увесистая задница Витюши.

Сидя на берегу, возле Валеркиных рваных кед, ничего романтиче¬ского я не увидел. Над водой природа выглядела бедненько, что уж говорить о подводной ее части. От безделья бросил кеды в воду с надеждой, что акванавты усвоили хоть какие-то навыки подводного плавания и найдут свои чоботы.
Но сколько ни ныряли «ихтиандры», своего рванья не обнаружили. Валерка обиделся, когда я ему предложил добираться до общаги в обрезанных ластах.

Время шло. Интересно, о чем думал Игорек, сидя рядом с моими тапками, когда я отсутствовал уже несколько часов?
Сколько не высиживай, а обратно добираться все равно когда-нибудь придется. С тоской посмотрел на мост. Если идти пешком, это будет крюк в несколько километров, а из одежды на мне только трусы. Дело здесь было не в стеснении, а в принципе.
Вспомнил Мартина Идена и поплелся к реке. Солнце уже садилось, пляж на том берегу был пуст. Присмотрел островок с баржей и решил переплыть сначала к ней. Пока греб реально свинцовыми руками, меня подстегивало лишь одно: я пацан или нет?
Больше радио я не слушал.

P. S. Пытаясь выяснить  название одного озера, нарвался на сайт томского клуба аквалангистов «Наяда» (даже название не поменялось!).
В статье говорилось о том, что представители клуба при очищении Курьи среди необычных находок нашли солнечные очки, патронташ и детскую обувь советского времени...
Уважаемые аквалангисты! Наядцы! Понимаю, что на солнечные очки и патронташ претендовали многие, но вот на детскую обувь советского времени, думаю, в очереди буду первым.
На резиновой подошве Валеркиных кед было выдавлено «37 Р». Христом богом прошу, верните!

Чувство ключицы

Когда один из проживавших в нашей комнате студентов Сергей М.  сломал себе ключицу и слег в больницу, никто не помнил. Да и можно ли было упомнить в такой суматохе какую-то ключицу у какого-то Сереги?
Студенческая дружба как плавленый сырок — мягкая и дешевая. Поэтому, когда в Томск приехал его отец и пришел к нам в комнату, мы были удивлены не меньше него.

«А чо, Сереги нет?» или «А я думал, он на лекции» — примерно такие фразы слышались из всех углов. Но когда, отчитав нас по-отечески, как плохих товарищей, гость обмолвился о посылке, которую выслал месяц назад, весь присутствовавший народ в комнате, сглотнув слюну, жалобно смотрел ему прямо в рот.
Видя, что мы осознали свою вину, Серегин батяня, не поленившись, пошел на вахту, вытащил из нашей почтовой ячейки квиток и принес нам с почты деревянный ящик, с любовью отправленный своему сыну.

Поставив посылку на стол, отец товарища начал вытаскивать из нее провизию. Медленно и внимательно осматривая продукты, он на правах старшего стал определять, можно употреблять их в пищу или нет.
Консервированная тушенка и шмат сала уже аккуратно лежали на газете. Вытянув из посылки продолговатый предмет, очень похожий на палку зеленой колбасы, отче, сморщив нос, выбросил салями в мусорное ведро.
Внимательно посмотрев в наши честные глаза, кормилец вспомнил о комсомольской спаянности, дружбе, чувстве локтя и подытожил: «Ешьте...», зажевав последние звуки короткой фразы.
Все поняли, каким словом ему хотелось закончить свою речь. Мы действительно в данной ситуации поступили как уроды.
Как только за спасителем закрылась дверь, колбасу вытащили из помойки, протерли, порезали и съели первой.



20 лет на третьем курсе

После томской эпопеи представилась возможность сравнить процесс обучения в ТИАСУРе с учебой в других вузах Советского Союза. И надо отдать должное — первенство взяла сибирская альма-матер. 20 лет проучился я на третьем курсе, так и не закончив ни один из институтов.

Можно хоть продолжение к Сюткинской песне написать: «Владик и Ленинград, Шахты и Волгоград».
На Томске, к сожалению, рифма закончилась.
Начитанных часов по основным предметам 2-го курса ТИАСУРа хватало с головой даже на третий курс высших мореходок Владика и Питера. С иностранным языком немного обломался. Учил немецкий, а везде требовался английский. Хвала тиасуровскому деканату, в академсправке написали: «Иностранный язык (не уточняя какой) — четыре».
С «четверкой» — это я наврал, реально стояла тройка. Да и как с моим акцентом иностранный текст читать? Сокурсники за животы хватались! Представляете, как в это время плющило преподавателя!

Преподаватели

Из огромного числа педагогов-мужчин института в памяти осталось всего два. Сьедин, обучавший нас практической физике, и высокий и грузный знаток математики, читавший нам лекции в первые дни после поступления.
Странное дело, и тот и другой были укушены энцефалитным клещом. Сьедин шутил, что после укуса у него было два варианта: умереть или остаться на всю жизнь дебилом. После этих слов он сделал паузу и добавил: я остался жив.

Жизнь, она не только прекрасна, а еще и удивительна. В лице препода по математике мы увидели третий вариант последствий укуса. Его скрючило так, что узнать в нем того жизнерадостного очкарика было трудно.
Я закрывал глаза и видел те первые дни в аудитории. Свое место на самом верху, кафедру, с которой, жестикулируя руками, вещал вечно улыбавшийся математик. Открывал глаза, и все вроде было то же самое, но вместо нашего преподавателя у доски стоял паук.
Несмотря на такой удар, после которого не каждый встанет, он продолжал ходить и работать в вузе. Посещаемость на его лекциях увеличилась. Ну, по крайней мере, я стал ходить постоянно.
Что касается Сьедина, то его пропитое лицо и жесткий юмор нравился всем. О его колымах вне стен института ходило много легенд. Летом он уезжал с бригадой таких же, как и он, предприимчивых мужиков, в глушь и строил там мельницы. Осенью шишковал в тайге, что тоже было ощутимым прибавлением к его мизерной зарплате. Денег с халтуры по тем временам они привозили немерено.

Из женской половины просветителей хотелось бы выделить «немку». Высокая, стройная, с широкими скулами и большим ртом, она заметно выделялась средь серенькой толпы института. Но медхен скорее была по части Константина, потому что, как бы я ни выпрыгивал из себя, дышал я ей только в пупок. Звал я ее про себя Хильдой.
Запомнился один веселый эпизод на ее паре в главном корпусе. В буфете на перемене купил булочку с маком и доедал ее уже на уроке.
– Что вы едите, Липатов? — с гневной ноткой в голосе спросила она.
– Я уже съел,— не понимая, почему все заржали, ответил я.

Альма-мачеха

Пыльная тропинка, словно боясь толпы у трамвайного кольца на Южной, огибая остановку, вела к пивному ларьку. Среди молодых деревьев и кустарников рядом с железной дорогой притаился покосившийся зеленый вагончик, похожий на одинокий дом станционного смотрителя.

Студенты называли этот пивной ларек «деканатом», а местные — «кирпичом».
В «деканате» никто не интересовался, почему у тебя нет зачетов и ты не ходишь на лекции. Окруженному растительностью вагончику нужен был только ты. Без напускной атрибутики: зачеток, студенческих билетов, общаг, «школы» и лекций.

Здесь тоже учились, но не парами, а тройками.
Вон, на водопроводной трубе, возле кирпичной стены сидит трио неопрятных людей, шумно дискутирующих о черных дырах нашей Галактики. А рядом на сломанную ветку березы надет граненый стакан. И как только у тройки появилась трехлитровая банка светлого пива, так сразу рука одного из спорщиков потянулась к стакану, как к главному аргументу.
И, посмотрев сквозь толстое дно стакана куда-то в пространство, словно в телескоп, спорщик с задумчивым видом покачал утвердительно головой, будто увиденное сошлось с чем-то в его мозгу, и налил пива.
По заросшей сорняками железнодорожной ветке несколько раз в день проходил тепловоз с вагоном. Салютуя вагончику, машинист сгонял с рельсов уставших от «учебы» студентов.
Проходили ликбез здесь и местные алкаши, но полет мысли будущих программистов и радиотехников, придавая вес, поднимал планку этого места от злачного до уровня альма-мачехи.

Музыка нас связала

В 1982 году ближе к последней сессии по общаге прошел слух о съехавшем с катушек студне. Однажды, обложившись бобинами с «металлом», он надел на голову наушники и включил магнитофон.
Про утопленниц шутят: в среду нырнула, в субботу всплыла.
Наш «музыкант» нырнул глубже и выходил из комнаты только по физиологическим потребностям.
Сами, наверное, замечали, когда нравилась тебе определенная музыка, ты надевал наушники (хоть и говорил в армии сержант, что наушники у лошади, а у нас головные телефоны) и уходил глубоко в себя. Строил свой мир, свои отношения с окружающими, где ты примерял на себя разные ипостаси: спасителя, убийцы, ловеласа. И так все хорошо там получалось, что возвращаться назад не хотелось.

Но этого тебе казалось мало, и тогда ты усиливал все эти видения алкоголем. Мысли разгонялись, словно заряженные частицы в синхрофазотроне. А разогнавшись, спрыгнуть с летевшего на огромной скорости поезда было уже нельзя.
«Зачем прыгать?» — возникал логичный вопрос в твоей голове.

Мир, созданный твоим слегка разжиженным мозгом, настолько красив, что ты не видишь смысла возвращаться. Ты можешь выучить любой язык, соблазнить любую девушку, ты герой. Это мечта любого человека.
Что-то похожее происходит сейчас с нашими детьми, давно живущими в виртуальном мире.

Не знаю, о чем мечтал двинутый студент. Да его, собственно, никто и в глаза не видел. Вспоминали беднягу в назидание тем, кто, слушая музыку, не давал спать соседям: вот, мол, один дослушался!

Учась в радиотехническом вузе, было хорошим тоном иметь приличную акустику, усилитель и магнитофон. Летом между двумя универовскими общежитиями и двумя нашими шли состязания — у кого музыка качественней и громче. Жилые корпуса находились метрах в двухстах друг от друга. Поле, разделявшее общаги, студенты называли гадюшником.

С самого утра и практически до вечера из окон что есть мочи неслись в народ популярные мелодии иностранных групп: «Пинк Флойд», «Дип Перпл», «Оркестр электрического света» и т. д. Из советских: «Воскресенье», «Машина времени», Розенбаум, «Динамик», «Аквариум», «Примус», «Карнавал», «Ариэль»...
Написал «Оркестр электрического света», и будто током ударило. Нравились многие песни из их репертуара, особенно «Билет на Луну».

У каждого было что-то похожее, вызывавшее в сердце приятное замирание. Да, собственно, и все эти слова написаны для того, чтобы на несколько минут оказаться там, где был счастлив. И пока ваял, реально ощущал себя на улицах Томска, в общаге и, главное, уловил запах. Как передать его? Он сам приходит, когда ты воссоздаешь хоть слегка напоминавший тебе какой-нибудь кусок из прошлого.

Ходили как-то с Игорьком П. и Витьком К. во Дворец спорта на ВИА «Ариэль». Взяли с собой флакон вина и неплохо провели вечер. Хорошая аппаратура, акустика, народу не так чтобы много. Песня у них нравилась забавная, про Бабу Ягу:
«Ну и ветер свищет, ну и пурга.
Загрустила что-то Баба Яга...».

После концерта взяли бобину с записями «Ариэля» у соседей и крутили, пока не затошнило. Потом по городу пронеслось словно тайфун: к нам приезжает группа «Машина времени»!
Группу в то время запрещали, и все, связанное с их приездом, шифровалось. Началась тайная продажа билетов и нездоровая атмосфера в студенческой среде. В итоге собрался народ, купивший билеты где-то на отшибе возле большого сарая, и устроил пьяный дебош, выкрикивая: «Макаревич ..., выходи».



Выучил в общаге половину репертуара Розенбаума: «Ах, как ярко вдруг вспыхнула лампочка под потолком...», заунывно вытягивая, пел под гитару девчонкам и уже много позже своей жене: «Но нити вольфрамовой пламя глаза мои режет...»

Придя из армии и находясь как-то в гостях у Кости, слушали вместе музыку. За два года советская попса увеличилась в разы. Заинтересовался группой, работавшей, как им, наверное, казалось, в стиле техно.
Исполнитель низким женским голосом затянул песню о роботах-мужчинах. Что-то меня зацепило в этом «шедевре». Попросил Костю перекрутить и поставить еще разок. И тут я понял, что меня заинтересовало. На фоне слов и музыки простенького шлягера ухо радиооператора 1-го класса внутренних войск Советского Союза уловило еле слышную морзянку.

Схватив клочок бумажки и ручку, я мгновенно принял радиограмму. Текст состоял из двух повторявшихся предложений: «Я робот. Хочу летать». Костя был шокирован. Я же, скромно пожимая плечами, объяснил, что азбука Морзе, навечно вбитая в мою голову, для меня больше, чем музыка.

На самом деле меня эта радиограмма взволновала сильнее, чем Костю. Я представил, что во время показа «Песни-85» на Первом канале, когда советские мужчины занимались кто чем: кто-то сеял, кто-то жал, кто-то жуликов сажал, а кто-то жене помогал пельмени лепить, случилась пренеприятнейшая история.
Несметное число добрых, сильных, слабых, злых, пьяных и трезвых мужиков, внезапно бросив все, начали судорожно искать ручку и бумажку. Засуетились даже те, кто грамоту уже забыл. Кто-то, не найдя ручки, корябал уже ножом по разделочной доске, кто-то вилами по целине. В ход пошел даже кусок помятой и использованной газеты.
Закончилась эта история так же быстро, как и началась. Мужики, наспех побросав консервы с соленьями в вещмешки, поцеловали детей с женами и ушли в неизвестном направлении. Это сюжет для другого рассказа, а пока вернемся в общагу
.
Дальше мы переключились на шансон, и я даже сыграл на гитаре что-то из Розенбаума.
Спустя год, работая уже в пароходстве, на границе таможня реквизировала у меня все записи Розембаума. Кому-то понравились кассеты, и забрали на прослушивание. Заслушался кто-то, видать. Я бы тоже не вернул.

Персональный компьютер

Низкочастотные усилители у нас паяли, как я уже упоминал, Витька К. из Киргизии и Санек С. из Нижневартовска.
Санек настолько щепетильно подходил к вопросу дизайна, эргономики и качества, что, несмотря на перерезанные сухожилия на двух пальцах, из рук скульптора выходили просто шедевры. Он шутил по поводу своего негнущегося среднего пальца на левой руке: зато баррэ на гитаре брать удобно. Я проникался к нему все большим уважением.

Морозы в Нижневартовске позадиристей будут, чем в Туркестане. Может, его предки на Севере глухой зимой в острогах не только веревки из конопли плели, а еще печатные платы травили и колонки клеили?
Лишь однажды мы с ним повздорили. После очередной пьянки я зашел к ним в 415-ю утром часов в одиннадцать.
Санек лежал в отрубоне на своей кровати одетым и с открытым ртом. К нижней губе у него прилип окурок «Беломорканала» (он курил только папиросы). У изголовья кровати стояло мусорное ведро с блевотиной.
Уж не помню, что меня не устроило, но, когда начался диалог и я ему что-то долго объяснял, Санек вместо ответа состряпал глупое лицо и спросил: «А?». «Х... на»,— передразнивая его, в грубой форме ответил я. Он обиделся.

Соседи напротив, из 414-й, все время пытались перещеголять всех и что-нибудь спаять эдакое и мудреное. В журнале «Радио» в то время печатали схему персонального компьютера «Микро-80», который состоял из нескольких блоков, набитых двумя сотнями мелкосхем 155-й серии. И ко всей этой бодяге еще надо было присовокупить клавиатуру, магнитофон, телевизор и путевку в Сибирь.

Потому что покупались интегралки в основном с рук.
Сашка Л. с нашей группы таскал их из дому горстями. Ему микросхемы приносил отец, трудившийся на одном из военных заводов, коих в Томске, как и зон, было предостаточно. (Надеюсь, это не военная тайна? В смысле, что каждый вокруг пытался чего-нибудь слямзить там, где работал.)

Хотелось бы вспомнить высказывание тогдашнего министра радиопромышленности СССР Горшкова:
«Ребята, хватит заниматься ерундой! Персонального компьютера не может быть. Могут быть персональный автомобиль, персональная пенсия, персональная дача. Вы вообще знаете, что такое ЭВМ?
ЭВМ — это 100 квадратных метров площади, 25 человек обслуживающего персонала и 30 литров спирта ежемесячно!»

Действительно, кролики — это не только ценный мех!
А он думал, мы не знали, изучая фортран с пиэлем и любуясь на дырки в перфокартах со своим творением? Зато оценили профессиональный подход, основательный, как все советское: где люди, там и спирт.

Я даже догадываюсь, откуда взялась эта цифра с литрами! Каждому члену обслуги по литру на рыло, остальное себе. А машина обойдется, дыхнул пару раз на контакты, затер рукавом и «до свидания милая, а может быть, прощай...».

«И каждый пятый, как правило, был у руля...»

Любил в центре прогуливаться по набережной Ушайки в том месте, где она впадала в Томь.
Не Томь, а почему-то маленькая вонючая речушка притягивала к себе невидимыми нитями и опутывала, словно паутиной. Весеннее солнце пригнало к берегу стаю мальков, которую я подкармливал валявшейся рядом булкой.

Меня привлекло плывшее по Томи маленькое суденышко, зарывавшееся в воду по самые борта. Казалось, еще немного, и оно зачерпнет ими воду. Заинтересовал меня, скорее, не буксир, а мужик в тельняшке, стоявший на корме и пристально глядевший за бурунами, остававшимися за идущей посудиной. Я часто вспоминал этот момент, стоя на корме многих судов и глядя на бурливший огромными валунами кильватер.

Пообщавшись с народом на пароходе, выяснил: не только у меня была мысль прыгнуть с кормы в эту пену. Что-то неподвластное мозгу шло из-под винтов сухогруза. Стая чаек и дельфины рыскали в бурлящей пучине в надежде на оглушенную добычу, словно плыли за мясорубкой, но вот что туда манило человека?

Внезапно был выведен из транса толпой цыган, дружно певших незнакомую песню. Ритм и текст песни в корне отличался от цыганских романсов. Да и пели они романсы, собственно говоря, только в кино.
По жизни у них другая песня. Захотел выпить или ширнуться — милости просим.

И только когда одна из чавел попросила меня позолотить ручку, я услышал припев цыганской народной песни: «Я пью до дна за тех, кто в море. За тех, кого любит волна...»
Новый альбом «Машины времени» еще не вышел, а томским цыганам уже повезло. И цель у них и в радости, и горе одна, и землю они свою нашли; с веслами, правда, заминка, но и их где-нибудь сцыганят.
Жизнь как флюгер.

В начале лета 1985 года, дембельнувшись, поехал не домой в Самарканд, а в Томск. Еще на службе отослал документы на поступление во Владивостокскую мореходную школу на специальность «радист».
Написал на почтовом уведомлении обратный адрес: Томск, Лыткина, 18, поэтому некоторое время ждал в общаге вызова. В закрытый порт Владивосток билеты на поезд и самолет продавали только при наличии вызова.

По несколько раз на дню хаживал к вахте и внимательно рассматривал свою почтовую ячейку. За два года моего отсутствия ничего не изменилось. Также поскрипывала вертушка на проходной, на хоккейной коробке рядом с общагой играли в мини-футбол (зимой пару раз видел хоккеистов), в «Дружбе», как прежде, травили комплексными обедами. За общагой, правда, на месте бывшего гадюшника уже выросла пара этажей нового здания. Нашу группу объединили с кем-то еще, и у меня среди четверокурсников появилось много новых знакомых.

В один из дней по дороге к столовой «Дружба» увидел Роба, шагавшего вдоль общежития. Отслужив в десантных войсках, он стоял передо мной, словно сошедший с обложки журнала «Красная звезда». В голубом берете, кителе, тельняшке, начищенных сапогах и в аксельбантах. Обнялись.

Позавидовал такой красоте. Я на дембель уходил по гражданке. С Дальнего Востока в центр Союза часть дембелей в форме вэвэшников не доезжала. Они находили свой последний приют вдоль Транссибирской магистрали.
Так уж у нас было заведено: одна часть России сидела, другая так или иначе ее охраняла, остальные временно были в запасе у этих групп. Тем не менее презирала краповые погоны вся страна, включая самих вэвэшников.

Что-то было в наших с Робом душах родственное. Он родился в Киргизии, я — в Узбекистане: туркестанский менталитет в корне отличался от российского.
Начиная с уважения к старшим и заканчивая поведением в кругу себе подобных, тебе приходилось подчиняться совершенно другим законам. В результате слияния представителей разных этносов появился некий симбиоз человека с европейскими чертами лица и азиатским мышлением.

Хочешь не хочешь, а вспомнишь добрым словом Гумилева с его теорией пассионарности, которая, словно шило в заднице, не давала тебе жить, как всем.
Роб решил продолжать учебу, меня же манили дальние страны, «и бразильских болот малярийный туман, и вино кабаков, и тоска лагерей...»

В 413-й комнате жили уже совершенно другие люди, но найти нашу группу не представляло никакой сложности. Затарились винищем и вечером вспоминали совместно прожитые веселые деньки, играя в нарды и считая между делом количество флюгеров в одноименной песне Муромова.
***
автор - Дмитрий Липатов



Источник: http://www.proza.ru/2013/08/10/558

Поделитесь с друзьями:

Смотрите также:

Воспоминания воспоминания Студенты студенты

 

Комментарии:

Не смотря на то, что автор так и не закончил ТИАСУР воспоминания остались на всю жизнь. И не самые плохие.
Не зря говорят, что студенческие годы - золотое время.
Я тоже чуть после первого вступительного экзамена не забрала документы. Спас одноклассник, который думал, оказывается, больше о себе, чем обо мне, умный, гад, оказался, за что ему огромное спасибо. Уговорил дальше сдавать экзамены - и у меня всё получилось.
Все остальные пять лет я практически училась за двоих - и за того одноклассника тоже.
Как оказалось, всё к лучшему. Вовремя он тогда со мной, ревущей в три ручья,после этого первого экзамена шёл в общагу...)))

Ответить

Аццкий Зубаровод

Когда учился в НЭТИ, у нас был чувак который до моего поступления учился на 3-м курсе, и когда я НЭТИ закончил, от так же продолжал учится на 3-м курсе, блин, как ему удавалось то ?

Ответить

О, да. У нас тоже были такие "зкспонаты".
Барышне, долго учившейся на втором курсе (и с нашим потоком тоже) наш математик-юморист говорил такое приветствие:"Какие люди!..Сколько лет, сколько зим?"
Видимо, был талант у людей поступать-отчисляться-восстанавливаться. Они не такие, как все.)

Ответить

aс

таки моя студенческая жизнь была гораздо спокойнее и продолжалась всего 5 лет.
друзья студенческих лет - это на всю оставшуюся жизнь...

Ответить

Таки Вы томич (в смысле, домашний)? Или жили в общаге?)))

Ответить

aс

жил в 6-ке, нас снимали с занятий и мы в течении месяца её достраивали, и были первыми жильцами. Пока учились те, кто участвовал в строительстве этой общаги, в ней был порядок, даже в душе вся сантехника была целой и работала. Спустя год стали принимать так называемых рабфаковцев, которые успели пожить в рабочих общагах. И тут началось, ломка дверей, сантехники, плит... Пришлось за это рабоче-крестьянское быдло жестко взяться, месяц 3.14здили их каждый вечер, пока не приучили к порядку. И до самого нашего выпуска (а заселились мы на 3-м курсе) в общаге было относительно нормально жить. В описываемые в посте годы я наблюдал жизнь в общаге со стороны, жаль, что многие наши традиции как-то забылись. Правда, некоторые традиции, типо купание в луже перед 6-кой были странноваты, хотя в ней тогда водились карасики...

Ответить

Со всем уважением отношусь к студиозам, которые выдержали курс совкового всеобуча. Понимаю вас, Стихия. Трудно далась наша вышка. ТПИ и ТГУ самые достойные места для учебы. Там перспектива и социалка всегда были на месте. ТИАСУР запятнал себя кучами г... и разрисованными стенами в главном корпусе (90 годы). Я сам тому свидетель. Хотя учился в меде.
Еще раз респект авторам поста.)))

Ответить

Тёма

Универ в девяностые не отставал от тиасура. Хотя конечно дяди васи сантехники в общагах в универе всё таки работали лучше чем тусуровские, об этом однозначно свидетельствует сравнение состояния торцевых стен например 6-ки и 7-ки.

Ответить

sazon

Пардон муа, но автор маленько путается в датах. В 1983 году в Томске проблем с бухлом не было. Магазинов было достаточно. Проблемы появились после указа Горбачёва. Весной 1985 года. Вот тогда действительно в Томске осталось 5 магазинов продающих спиртное. Колокольчик на Московском тракте, магаз на Обрубе, Магазин на Восточной (у поворота на Академгородок), магазин на бывшей барахолке...
Через Томь туда и обратно плавал с другом. Но нам это не сложно было, у нас обычная тренировка в бассеине была 2 км за час.
Но был забавный эпизод с этим заплывом.
Занырнули мы выше Бурика, там тогда была ещё одна лыжная база, переплыли Томь, особо не устали, но малёхо подзамёрзли. Легли на песочек, греем пузы, поднимаем глаза выше по берегу, а там настоящий человеческий скелет из песка торчит и череп на нас скалится. По виду старый совсем, кости жёлтые... Видно когда то давно утонул человек...
В стороне гуляла компашка дипломников заочников, мы у них курить стрельнули (собственно за этим и плыли). Они нам пачку Беломора подарили. А как с ней плыть? Соорудили из проволоки каркас на голову и антенну от него. Повесили на антенну пачку и так мой товарищ её и переправил на наш берег. А я его подстраховывал.

Ответить

Все точки помните я смотрю :)))

Ответить

sazon

Не все, из пяти вспомнил 4, но подсознательно знаю, что было пять.
Ещё помню пивбары Томска. Один был на Восточной - стеклянный павильон в котором даже автоматы с пивом стояли. 15 коп стакан.
Естественно помню пивбар на Ленина в подвале напротив ЦУМа. Там пиво в кувшинах приносили.
Но моя молодость прошла у пивного ларька на Аркадия Иванова. У нас там кафедра военная была. Дык начинали в обед, потом шли доучиваться, а после учёбы опять туда. У нас у "секретчика" взвода в чемодане три банки стеклянных специально под пиво хранились :)
Автор там писал про титан с пивом. У нас была дежурная стеклянная бутыль 20 литров в рюкзаке. С ней и бегали. А кореша с ТЭФа в день рождения сына у моего друга приволокли полную детскую ванночку пива в общагу...
Я кстати живая (и наверное последняя) легенда ГРФ. Уже в бурные девяностые, так получилось, что меня отблагодарили томские коммерсанты сто литровой кегой пива из Северска.
Спустились мы с товарищами, заволокли её в общагу, я сначала сдуру в свою комнату её поставил, но быстро понял, что тут ей не место. Перетащил к одногрупникам, кинули клич по общаге и каждая комната (в том числе и женские) имели полное право прийти и бесплатно взять трёхлитровую банку. Но не более, ибо комнат много и все хотячие до пива :)
Дык долго (может и до сих пор) по общаге гуляла легенда, как один жировой студент в общагу бочку пива приволок и всех поил на халяву :)

Ответить

вниз по учебной на московском тракте был магазинчик.

Ответить

sazon

Эврика! Вспомнил! И как жи я его мог забыть то... Сколько жи раз ноги мои переступали его порог...
На ул. Савиных недалеко от пересечения с ул. Советской в торце старой трехэтажки был виноводочный магаз который всегда уважительно звался "Проффесорский" - уж и не знаю за что :)

Ответить

Про пиво в кувшинах даже моя мама вспомнила, живя в Северске на тот момент и ооооочень редко выезжающая в Томск :)

Ответить

Palych

Сейчас придет Анатомик и поправит тебя в тексте Х)

Ответить

Разве на Восточке был магазин? Вроде, на "бахтине" - на трёхстороннем перекрёстке, где поворот на кладбище...

Ответить

sazon

На Восточке точно был, в самом низу, у моста через Ушайку в двухэтажном здании, как сейчас помню желтой краской покрашенный. Я там коньяк покупал пару раз - грузинский "Самтрест". Патамушто водки не было, а бормотушка нас не устраивала :)

Ответить

Ну, я в том смысле, что сам по себе магазин-то, конечно, был и до сухого закона там было и спиртное. Кстати, вроде стекляшка это была. А жёлтенький был на предыдущей остановке автобуса, которая так и называлась - "магазин" ;).
Но вот во время сх закона спиртное продавалось не в нём, а на "бахтине".

Ответить

sazon

Кстати, после горбочёвского запрета на бухло появилась крылатые фразы "броситься под танк" или "поймать зелёного змея" и то и другое означало купить ночью бутылку водки у таксистов. Зёлёным змием их звали за зелёный огонёк на лобовом стекле...

Ответить

sazon

Очень весёлые студенты жили на ФАЭМе Вершинина 37. Один раз наблюдал картину маслом - по коридору два пьяных студента таскают на верёвке эмалированный таз в котором сидит в умат пьяная и абсолютно голая девка. Студенты на всю общагу орут "Продаю!!!" :)))

Ответить

Аццкий Зубаровод

Гыыы, было такое ))))))))))))))))))))))))))))

Ответить

Palych

Подобная в тазике в 2005 дизнула у товарища сотовый Нокиа в то время стоящий 9000 ! %\

Ответить

sazon

Девушки ГРФ...
Приезжаю в 1985 м с практики, а в общаге новая гетера - Света Магадан. Хорошо, что мы поздно вернулись - а то бы неминуемо стали бы посетителями кожвендиспансера.
Представьте себе девочку абитуриенточку с отменной фигуркой, милой мордашкой, при этом абсолютно морально неустойчивую и пьющую всё вплоть до одеколона. Жертвами её податливости стали не менее сотни похотливых ловеласов. Трипер лечили массово. Но Светку таки не угнетали. Ибо повторюсь - пила как лошадь. За это и уважали.
Помню сидим ночью, стук в дверь, открываем Света пьяная. Ввалилась в комнату. Спросили у неё курить, дык из кармана высыпала горсть бычков - в конце коридора насобирала. В ответ спросила есть ли у нас чего бухнуть, Мы дружно - нет! Она осмотрела полку в комнате, зацепилась взглядом за одеколон "коммондор"... Я её слова дословно запомнил: "Оооо, Коммондор я сегодня уже пила. Сладкий!"
:))) Вот такие они были некоторые советские комсомолки :)

Ответить

Тёма

Знакомая история. В 1996 году осенью от одной такой гетеры - любительницы коней половина универовской восьмёрки лечилась от сифака.

Ответить

Palych

Всплакнул , как хорошо что я не пошел терять время в институт !

Ответить

        Стар Пер

1980г. Приезжаем из стойотряда в общагу на Партизанской. Июль, общага пустая, денег нет, занять неукого (расчет не получили). У павильона на базаре наскребли на 5 бутылок пива "Таежное", отдали продавщице матерчатую сумку и грузчик ее вынес нам с бутылками (из под полы, что ли?). Зашли за угол, решили проверить- не обманули? Открываем, а там 5 штук "Посольской" новосибирской водки! Тут же продали одну бутылку и там же на эти деньги взяли пива. Погуляли...

Ответить

Так наливай студень студенту
Студенты тоже пьют вино
А-аааа непьющие студенты
Уже повымерли давно!

Ответить

Поинтересуйся,брат,что вытворяет алк с человеческим организмом,
тогда задумаешься,первый раз,почему,когда начал спиватися,побе-жал не в храм,(церковь у нас занимается душой-никто,больше)а в
военкомат.Сравнить настроение-хочу чтобы меня изолировали от общества(и,главное себя!!).Разве не душа-ли пропадает?

Ответить

 
Автор статьи запретил комментирование незарегистрированными пользователями. Пожалуйста, зарегистрируйтесь или авторизуйтесь на сайте, чтобы иметь возможность комментировать.