Регистрация Вход
Город
Город
Город

Чаваньга. Есть ли жизнь в глуши на Белом море?

1. 



Один из красивейших уголков Русского Севера – Терский берег Мурманской области, к северу от Белого моря противолежащий всем прочим историческим "берегам". Это про такие места Борхес писал, что "здесь оказываешься в мире более древнем и более надёжном" – по сравнению с Карелией или Онегой "земля Тре" небогата на расписные избы и высокие срубные церкви, однако здесь, как нигде, сохранился дух и уклад поморов.

 

В приморских деревеньках нет причалов, да и глубина, наверное, не та, поэтому с борта пассажирского теплохода "Клавдия Еланская" нас забирал карбас. Местные могут пугать, что если тут нет родственников – то в лодку не пустят, и вообще её надо заказывать заранее по каким-то телефонам сельских служб, которых в интернете нет. Туристам не сложно в это поверить – ведь обычно билет на "Клаву" берётся без выхода на берег. Может когда–то кому–то тут высадиться правда не удалось, но в нашем случае из 6 пассажиров было 4 туристов и 2 дачников, все с изрядным барахлом, и карбас ради нас исправно сделал два или три рейса. По сумрачным волнам мы зашли на причал в устье Чаваньги:

 

2. 



Дачники остались ждать местных, чтобы те помогли им донести багаж, а молодая велопара из Полярных Зорь начала седлать своих "железных коней". План и у нас, и у них был похожий – в Чаваньге поспать до утра, а потом двигаться в сторону Кузомени, до которой 60 километров вдоль моря. Только велосипедисты думали поставить палатку и домчаться до парома за день, мы же хотели переночевать в капитальном доме и идти пешком. Поморы с карбаса на вопрос "есть ли тут заброшенные избы?" предложили определить нас "в аптеку":

 

3.  



К которой мы и пошли по сельской улице. Кадры сняты днём, но здесь в середине июля ночь достаточно светла, чтобы глаз различал все те же детали. Деревянный тротуар, мелкие избы с обшивкой из раскрашенных досок, колея квадроцикла – так выглядит поморское село вне дорог:

 

4.  



У речки – колодцы с вкусной прозрачной водой, а на том берегу гора Седловина. Чаваньга стоит южнее полярного круга, но в разгаре полярного дня Солнце как бы прокатывается по вогнутой вершине:

 

5.  



Впереди – церковь Михаила Архангела (1863), вроде бы восстановленная на первоначальном срубе, хотя внешне абсолютный новодел. Батюшки в ней сейчас нет, службы проходят редко, и хотя дверь не заперта, тропа к ней от калитки едва натоптана.

 

6.    



Аптекой в Чаваньге называют ближайшее к церкви здание. Я ожидал увидеть заброшенный деревянный дом с тенями давно содранных букв "АП I FКА", где мы разложим спальники на последних не содранных досках. Но "аптека" оказалась вполне обычной избой с маленькими сенями и затхлой комнатой о печке и 4 койках. На самом деле здесь – неофициальный гостевой дом, в котором после некоторых гостей остаётся крепкий аптечный запах, а местные хаживают к ним лечиться традиционным русским снадобьем от всех бед.

Нас поселили бесплатно с условием уйти пораньше с утра и не расстилать кровати – вечером тут ждали группу на квадроциклах. Позже мы общались с этой группой, и туристы упомянули, что цену за ночлег в "аптеке" "лучше вам не знать!". Мы же ночевали бесплатно, и ещё по давнему визиту в Варзугу я запомнил это свойство Терского берега. Пожалуй, это правда, что к туристам у местных "доллары в глазах", вот только турист – он на джипе приезжает или на заказанном грузовике, на общественном же транспорте сюда приходят гости. В "аптеке" мы чуть не устроили пожар из-за неисправной плиты, но этим ночлегом поморы нас здорово выручили – с утра на добрых три часа зарядил тяжелый и холодный дождь:

 

7.   



Весь Терский берег за Варзугой – это 8 деревень: Устье Варзуги, Чаваньга, Тетрино, Стрельна, Чапома, Пялица и входящие уже в Ловозерский район Сосновка и Поной. В иных постоянного населения нет вовсе, в большинстве не наберётся и двух десятков жителей, и только Чаваньга и Чапома – местные мегаполисы, в которых живёт по 60-80 человек, а "на глаз", за счёт сезонных жителей, и того больше.

Большинство терских деревень начинались как тони (промысловые станы) и солеварни крупнейших монастырей Русского Севера. На некоторых тонях, однако, поморы начинали жить круглый год, таким образом, превращая их в хутора. Обжившись, их хозяева привозили ближнюю и дальнюю родню и друзей, и вот уже хутора вырастали в деревни и сёла.

 

С развитием дорог у сёл появлялись заводы, станции, лесхозы, на которые ехал народ с многолюдного юга кто под конвоем, кто за длинным рублём – так строились города, в большинстве своём уже при Советах. И чудо Терского берега – именно в том, что здесь этот процесс застрял на середине: за Умбой по–прежнему лежит край сезонных тоней, над которыми господствуют редкие и почти чисто поморские селения из просоленных изб, вжатые в скалы ветрами.

Чаваньга здесь одна из самых молодых – она не застала ни волости Тре на северном краю Новгородской республики, ни карательной экспедиции опричников 1568 года, известной как Басаргин правёж. Лишь где-то в 17 веке в устье Чаваньги появилась тоня, добывавшая сёмгу, а к началу ХХ века здесь уже стояла крупное село, где 1897 году даже школу открыли.

 

Быт дореволюционной Чаваньги был суров в своей прямо-таки допетровской архаичности: здешние плотники не держали пил и лишь богатейшие из поморов заказывали доски в Архангельске, маленькие избы долгими полярными ночами освещались лучиной, а сахар лишь по воскресениям клали в травяной чай, заваренный единственным в селе самоваром. Однако в той Чаваньге жило 300-400 человек, то есть в разы больше, чем ныне:

 

8.  



Впрочем, даже сильно ужавшись, Чаваньга скорее радует глаз, чем нет. На Севере труднодоступность деревень играет им скорее в плюс – народ больше полагается на свои силы, чем на ПАЗик до стойки охранника в районном "Магните". В заброшенный дом нас не пристроили просто потому, что их тут как будто и нет – думаю, на этой фразе ушам не поверит любой, хоть раз в жизни бывавший на Севере:

 

9.     



К тому же, помимо традиционных поморов, здесь немало дачников. Помню, как в 2011 году я встретил под Варзугой чету из Сочи, купившую себе летний домик в этой прохладной глуши. В Чаваньгу народ забирается в основном из Мурманской области, и именно для дачников пока наиболее актуальны беломорские рейсы "Еланской" – так, наши соседи по карбасу привезли с собой, натурально, несколько тонн стройматериалов:

 

10.   



Увы, в Чаваньге почти нет красивых изб: гигантские дома–дворы с расписными карнизами и резными наличниками – примета скорее Поверховья вдоль рек, текущих в Студёное море. Здесь людей кормило само это море, скотины они держали немного, а с частыми ветрами в высоком доме не очень-то поживёшь. Поэтому избы Поморья, и особенно Терского – мелкие, приземистые и серые от солёных брызг. Многие обшиты тёсом и подкрашены, а попадающиеся местами резные наличники мне показались, если не современными, то советских времён:

 

11.   



12.    

13. А во дворах неизменный атрибут – гирлянды рыбы: 



Я было понадеялся, что это самая настоящая сёмга, с которой начиналась тоня – от тихоокеанских лососей она заметно отличается вкусом, и к тому же на нерест ходит в своей жизни несколько раз. Но сёмга идёт ближе к осени, а в июле на Терском берегу – время горбуши. Той же самой горбуши, которой годом ранее запомнились мне Курилы – камчатский краб был не единственным деликатесом с Дальнего Востока, который советские биологи акклиматизировали в северо-европейских морях. У кольской горбуши, правда, есть интересное свойство – она нерестится лишь в нечётные годы. Дело в том, что жизненный цикл горбуши – два года, и на Дальнем Востоке уходят из рек и возвращаются в них через год попросту разные рыбы. Здесь пытались акклиматизировать две популяции, но "чётная" горбуша погибла, толком не размножившись, а вот "нечётная" поморов кормит и туристов развлекает до сих пор.

 

14.    



15. Примета Терского – коптильни для рыбы с характерными деревянными трубами: 



16. Впрочем, судя по тому, что висит на домах, охотится тут умеют не хуже, чем рыбачить:  



17. А о том, что здесь суровый край, говорит хотя бы обувь на крылечках: 



18. Под стенами изб – колёса телег и вездеходов: 



Теперь главный транспорт в этих краях – квадроциклы. Вот припаркованы они у сельского клуба, а на его запертой двери мы обнаружили программу мероприятий на лето и расценки охотничьих лицензий. Мероприятия тут сами по себе показательны – концерт ко Дню Рыбака, конкурс огородных чучел, акция "Брось сигарету – получишь конфету", соревнования по волейболу, теннису и бильярду, поход на природу (то есть тут по местным меркам ещё не природа!) и фотовыставка "Образцовое подворье".

 

19. 




20. Более старое поколение машин – мотоциклы, снегоходы "Буран" (которые и на траве себя прекрасно чувствуют)...  



...и нарты наподобие ненецких, лишь чуть более тяжёлые и грубые. Ведь в 19 веке Кольский полуостров стал колонией "евреев Севера" коми–ижемцев, которые преуспели в роли посредников между оседлой Россией и кочевниками–оленеводами её периферий. За морем они подмяли под себя малоземельских ненцев, а затем несколько купцов уехали за Горло и без труда закабалили малочисленных саамов. С Печоры, однако, ижемцы принесли ненецкую традицию оленеводства, которая, сложившись в более суровом климате, и на Кольском оказалась совершеннее саамской. В глубине полуострова ещё осталось ижемское село Каневка, а вот здесь о былом напоминают нарты – вроде и ненецкие, а вроде и другим народом делаются уже не в первом поколении:

 

21. 



Мини-вездеход наподобие канадских "Арго", вместе со снегоходами и квадроциклами давно ставших привычными на наших северах. Я было подумал, что это самоделка "по мотивам", но оказалась скорее отчаянная попытка догнать "только всё же не Россию" – табличка на приборной доске гласит "Вездеход Л-489, №12, Соломбальский машзавод, 1991 г., г. Архангельск". Интернет такую машину не знает, и не удивлюсь, если всего 12 их и сделали, а в Чаваньге валяется последний уцелевший экземпляр:

 

22.  



23. Большеногая "буханочка" геофизиков:  



24. ЗиЛ-157 из глубин ХХ века:  



25. Кони тут, впрочем, бывают не только железными: 



С Дальнего Востока на Кольском акклиматизировали не только рыб и крабов, но и якутских лошадей! В 1988 году военно-транспортный самолёт привёз сюда из Оймякона 14 кобыл и 3 жеребцов, образовавших небольшие табуны у Кузомени, Чаваньги и Тетрино. Дальше эксперимент прервало лихое время, и ныне примета Терского – дикие лошади, пастись, впрочем, предпочитающие в сёлах. Настоящую якутскую лошадь я ни разу не видел, но успевшую обособиться за пару поколений терскую популяцию иногда выделяют в отдельную "арктическую породу" с не столь косматыми боками и гривой на зависть любой рок-звезде:

 

26. 



27. Впрочем, главный транспорт поморов – лодки:  



28. Будь то советские (или подержанные скандинавские) мотоботы: 



29. Или проверенные столетиями карбасы:  



Большинству из этих лодок на песчаном берегу уже никуда не ходить: не секрет, что рыбак – человек суеверный, а у многих народов холодных морей (вроде ливов в Прибалтике) дурным знаком считалось сознательное уничтожение лодки. Поэтому отходившие своё посудины тут не разбирают и не сжигают, а оставляют медленно ветшать у кромки прибоя. На Терском берегу это поверье если и забылось, то не так уж давно – здесь, по-прежнему, не редкость такие вот "кладбища лодок":

 

30.   



А вот вполне живая грузовая платформа, которую в прошлом посте я уже показывал с борта "Еланской". "Клава" давно скрылась за горизонтом, однако разбирать груз с утра ещё никто не спешил:  

 

31.  



32. На причале, однако, уже кипела жизнь: 



Поморский север, в отличие от куркульского юга, очень легко пережил коллективизацию – промысел в полярных морях и земледелие на скудных почвах нельзя вести в одиночку, поэтому, испокон веков здесь существовала система артелей. При Советах они просто записались как колхозы и получили звучные названия, а фатальный удар по Поморью был нанесён их централизованным укрупнением в 1970-х годах. Чаваньга, Чапома и стольная Варзуга пережили это укрупнение как точки концентрации, но даже здесь оно разрушило привычные уклады и вызвало отток народа в города.


Колхозы, однако, вполне себе живы, а председатель здесь, по-прежнему, отец родной – в Варзуге в 2011 году ещё не закончили оплакивать разбившегося двумя годами ранее Святослава Колюжина, а в Чаваньге ответ на любой вопрос знает Андрей Каркарович Рейвзих.

 

33.   



Важнейшие доходы что варзужанский "Всходы Коммунизма", что чаваньгский "Беломорский рыбак" уже давно имеют не с промысла, а с туризма, организуя VIP-рыбалку на укромных таёжных турбазах. Именно они, на самом деле, и определяют лицо нынешнего Терского берега. "Фактории", как тут называют полукустарного вида рыбзаводы, по большей части заброшены, однако непосредственно в Чаваньге работа на фактории кипит, и изменились в ней со времён старых артелей, разве что материалы ящиков и перчаток:

 

34. 



35. Рядом чайки клюют требуху, но можно предположить, что и медведи сюда заглядывают: 



На краю села – уголок высоких технологий. Всё это поставили тут несколько лет назад, как и в других деревнях, что мы видели с борта "Еланской". Но ВНЕЗАПНО оказалось, что над Кольским слишком пасмурное небо для солнечных батарей и слишком злые ветра для вертогенераторов, поэтому в соседнем здании, как и прежде, тарахтит дизель.  

 

36. 



В Чаваньге ловит мобильник, причём, сколь я помню – "МТС", а не привычный на северах "Мегафон". Мне удавалось слать отсюда эсэмэски, но так и не получилось проверить соцсети. У местного дома связи запомнилась беседка, крытая параболической антенной:

 

37. 



Для села у Чаваньги солидная промзона. Вдали от всей инфраструктуры приходится больше полагаться на свои силы, что видимо и не даёт зачахнуть этим деревням:  

 

38.  



39. Если у моря – кладбище лодок, то на сопке – кладбище людей: 



С голбецами и тонкими крестиками оно похоже на староверческие кладбища Усть-Цильмы, Мезени или Керженца... На самом деле и в староверческих сёлах, и в этой глуши просто хоронят так, как хоронили до Раскола.

40. На заднем плане виден мост через Чаваньгу, а за ним – накатанная дорога. 



41. И, помимо рыбаков, в чаваньгских порогах...  



...можно увидеть машины. Бездорожность Терского берега – на самом деле весьма условна: да, официально трассы тут нет и никогда не было, но уже в 2011-м в Варзуге меня предлагали за какие-то астрономические деньги довезти в Чаваньгу на ЗИЛе. Потайные турбазы кольской тайги популярны у москвичей и даже иностранцев, и к базам этим "Уралы" да "Шишиги" накатали вполне проезжий путь. Потому и возит сюда "Еланская" лишь туристов и дачников – поморы знают об оказиях, и от Чаваньги до Устья Варзуги ежедневно стабильно проходит по 2-3 грузовика в каждую сторону.

 

42. 



Я знал, что в 17 километрах от Чаваньги есть водопад, но местные меня туда ходить отговорили – водопад как водопад, такого дальнего пути не стоит, в отличие от водопада в Чапоме! Водопадик поменьше – обнаружился буквально на околице, между песчаной автопереправой и деревянным пешеходным мостом:  

 

43.  



Но, до чего же скандинавский вид! Всё-таки не зря Кольский является частью Лапландии, и, нарвавшись в здешнем криволесье на викингов с рыжими бородами и обоюдоострыми секирами, я бы точно испугался, но вряд ли бы удивился.

 

44. 



Но, вместо викингов, вдоль порожистой Чаваньги ходят туристы с длинными удочками. Прогулявшись на пару километров вверх по речке, мы встретили несколько компаний со всех концов Необъятной. Самая крупная из них зазвала нас в свою палатку угостить лососевой ухой. Причина их любопытства стала вполне ясна из первого вопроса:

–А вы что, с корабля что ли?
–Ага. Ночью приехали.
–Да мы его видели! Такой красивый, прямо!
Ходить по Терскому берегу пешком нетрудно, но по умолчанию здешний турист ездит на чём-нибудь внедорожном:

 

45. 



Вдоль речки – криволесья, болотца и комья почерневший тины на ветвях, заброшенные туда паводками:

 

46. 



Спутниковая карта обозначала выше по течению ещё один водопад, но мы нашли лишь едва заметные пороги. Зато в лесу прекратило действовать лучшее средство от комаров – морской ветер, и нам пришлось ретироваться поскорее.

 

47. 



48. Забрав рюкзаки из "Аптеки", мы побрели за скрипучий мост: 



Мы, примерно, знали от местных и туристов, что до первой избы – 7 километров, а дальше, ещё километров 20, промысловые избы у моря идут буквально одна за другой. Какие-то из них могут быть заняты, но обитатели наверняка подскажут, далеко ли до свободной избы. Значит, рассудили мы, сегодня куда-нибудь да дойдём: 

 

49. 



Почти вся Чаваньга с отрогов Седловины. Маленькое село у большого моря, единственное на десятки километров вокруг:

 

50. 



51. У причала начали разгружать баржу дачников: 



Дорога пересекла лётное поле – по пятницам деревни навещает вертолёт, и, если нам билет на него стоит 14 000 рублей, то людям с местной пропиской – что-то вроде 2500. Он же привозит грузы, которых хватает крошечным сёлам, а с завозом зерна или топлива выгоднее огромного судна использовать по зиме вездеход. Словом, об отмене беломорских рейсов "Клавы" туристы определённо будут жалеть больше местных...

 

52. 



53. Одинокий аэровокзал заброшен. Однако у него – резные наличники! 



54. 



Ещё немного – и Чаваньга бесследно исчезла за сопкой. Мы уходили всё дальше, по тундре, которой называют здесь всё, что не село – и настоящую тундру на сопках, и криволесье на склонах, и болота на дне распадков:

 

55. 



Вот рядом затормозили три мужика на квадроциклах – спросить, далеко ли до Чаваньги. В "Аптеку" ехала смена:

 

56. 


 



Источник: https://zen.yandex.ru.

Поделитесь с друзьями:

   
Автор статьи запретил комментирование незарегистрированными пользователями. Пожалуйста, зарегистрируйтесь или авторизуйтесь на сайте, чтобы иметь возможность комментировать.