Боевики уселись в круг, поглядывая на Гроша и негромко переговариваясь. Было раннее утро, и солнце еще не начало бить жаром с небес. Кто-то закурил сигарету, кто-то вяло чистил оружие. Грош терпеливо расхаживал в центре, дожидаясь пока все замолчат.
- Пару дней назад я послал Финеаса Нгоси и Шепарда Того за припасами. Они не вернулись, - Грош внимательно посмотрел на бойцов. – Почему? Потому что они мертвы, вот почему. Сейчас их пожирают черви... - он неожиданно взорвался. – Пусть гниют! Плевал я на то, что они мертвы. Пусть разлагаются! Я послал их за тем, что бы они принесли провизию: еду, сигареты. Я не посылал их на мародерство.
Грош перевел дух. Такая вспышка ярости заставила боевиков забыть о своей болтовне – они сидели, не шевелясь, и смотрели на своего командира. Грош медленно поворачивался, вглядываясь в лица партизан. После небольшой паузы он заговорил снова, на этот раз тихо, но предельно зловеще:
- Принесите еды – вот что я им сказал. Не трогайте ничего кроме нее. Но они не слушали. Они же у нас были слишком умные, не так ли? А почему бы нам не прихватить транзистор, сказали они друг другу. В лавке было шесть радиоприемников, но только один из них работавший. Итак, они прихватили приемник, сели на веранде перед лавкой, пили прохладительные напитки и слушали радио. Ну конечно, они же были на пикнике, подумаешь, разве такие крутые парни как мы не заслужили немножко свободного времени? Тьфу, тупые жадные каффиры! Но, послушай, сказал Финеас, что за муть мы слушаем? Зачем нам нужна эта сраная белая музыка европейцев? Переключись на радио Хараре, приятель. Итак, этот умник начал крутить ручку настройки на африканское радио – и получил свое. Три фунта пластиковой взрывчатки.
Среди боевиков прошел ропот изумления. Грош встал в центр группы, расставив ноги и уперев руки в боки:
- Мне сообщили, что взрывом их нашинковало в лохмотья, как капусту. Дело в том, что незадолго до этого в лавку пришел белый полицейский и вынул из всех радиоприемников все батарейки. Изо всех, кроме одного. Он также забрал с собой все запасные батареи. Единственный рабочий транзистор он начинил взрывчаткой и настроил шкалу так, что любому, кто попытается услышать африканскую станцию, взрывом оторвет яйца. Это была хитрость, рассчитанная на глупых и жадных каффиров...и она сработала.
Грош опять замолчал. Физически ощущалось, как от него волнами шел гнев.
- Наша группа потеряла пять человек, - продолжил он. – Трое погибли, сражаясь с врагом, а двое – сражаясь с собственной глупостью. Из-за дешевого пластмассового радиоприемника. Я плюю на этих двоих. Пусть они гниют, валяясь на земле, и шакалы пожрут их трупы.
Грош подхватил свой АКС и направился к выходу из лагеря.
- Марунга, пойдем со мной, - крикнул он на ходу. – Возьми еще двоих, есть дело.
Лавка, в которой погибли Нгоси и Того, располагалась не очень далеко от лагеря – примерно в семи милях. Около полудня группа подошла к магазинчику и устроилась на противоположной стороне проселочной дороги. Грош послал одного из боевиков проверить территорию вокруг. Когда тот вернулся и доложил, что все чисто, боевики направились в полутемную лавку. За грубым цементным прилавком стоял человек лет сорока, с приятным лицом, угольно-черной кожей и яростно горевшими глазами.
- Значит вот ты какой, ублюдок, - прошептал Грош.
- Я – Питер Малунга, - ответил продавец. На его лице не было ни тени страха.
- Ты убил двух моих людей!
- Я никого не убивал.
- Ты – мальчик на побегушках у белых!
- Я – человек, у которого есть достоинство.
- Чомбе!
Продавец уставился на Гроша: - Я – не лакей. Ни у белых, ни у тебя. Я – сам себе хозяин, им и останусь.
Марунга посмотрел на руки продавца. Они лежали на прилавке, недвижимо, как два куска камня.
- Ты знал про то, что приемник заминирован? – спросил Грош.
- Да, я знал.
- Тогда почему ты их не предупредил?
- Они того не заслуживали, - ответил продавец. – Они разграбили мой магазин и изнасиловали мою дочь.
- И сколько лет твоей дочери? – спросил Грош.
- Завтра ей исполнится пять лет.
Грош от неожиданности замолчал. Боевики угрюмо переваривали эту новость. Наконец, Грош сказал:
- Ты подал плохой пример.
- Я подал хороший пример.
- Тогда почему ты не объяснил людям о том, что случилось с твоей дочерью? – искренне посочувствовал Грош.
- Некоторые знают об этом, - ответил продавец. – Мой крааль знает. Мой вождь знает. Но зачем я должен говорить о своем позоре всем и каждому? Я сделал то, что считал необходимым. Вот и все, что я могу сказать.
- Я понимаю причины, по которым ты это сделал, - сказал Грош. – Я бы сделал то же самое. Но мы живем в сложные времена. Сейчас либо человек за нас, либо против. Люди не знают о том, что твоя дочь была изнасилована, и тем более те, кто живет за двадцать, тридцать миль отсюда – они этого не знают. Но они знают о том, что два моих человека погибли, и знают как это произошло.
Продавец молчал.
- И эти люди также знают, что ты мог предотвратить взрыв, но не сделал. Теперь они думают, что ты – это враг.
- Они могут думать все что угодно, - ответил продавец.
Грош продолжил свою речь, спокойным тихим тоном, как будто объяснял ученикам в классе некий сложный пример:
- Люди должны знать, что наши враги не уйдут от возмездия. Они должны знать, что у нас есть сила и желание уничтожить всех наших врагов. В противном случае мы потеряем поддержку. Кто будет поддерживать слабака в борьбе за власть?
Марунга почувствовал, куда клонит Грош. Он шагнул вперед, взяв командира за рукав:
- Да оставь ты его, хотя бы тут исключение сделай.
- Я бы хотел, - ответил Грош и его глаза на мгновение стали печальными. – Но речь не идет об отдельном, частном случае справедливости, Гидеон, и ты это знаешь. Речь о нашем деле, о победе в нем – вот это главное. Все остальное значения не имеет. Сейчас не время для того, чтобы разводить сопли по поводу индивидуальных прав. Ты можешь себе представить, что подумают местные крестьяне, если мы отпустим его? Э, скажут они, что нам обращать внимание на борцов за свободу. И он, - Грош кивнул в сторону продавца, - это знает. Людей не волнует, почему произошло так-то и так-то, людей волнует только то, что случилось. Он дал им погибнуть, вот и все что имеет значение, а не то, почему он дал им погибнуть.
- Людей, - фыркнул Марунга.
- Люди – это все!
- Грош, это только слова и ничего более.
- Ну, конечно, - Грош улыбнулся устало. – Сила. Вот, единственное, что имеет значение.
Он повернулся к продавцу:
- Ты хочешь умереть здесь или снаружи?
- Снаружи, на солнце.
Продавец вышел из лавки. Он посмотрел на редкие деревья, за которыми виднелись крыши хижин его крааля. В небе плыли редкие белые облачка.
- Моя жена сейчас вспахивает поля, - сказал он. - Скоро будут дожди.
- Все будет быстро, - сказал Грош. – Ты понимаешь, почему мы вынуждены это сделать?
- Ты хочешь успокоить свою совесть, испрашивая моего понимания или прощения. Не стоит. У меня для тебя нет ни того, ни другого.
Короткий залп из трех автоматов резким эхом уплыл в застывший горячий воздух. Продавец лежал неподвижно, одна рука упала на лицо. Грош подошел к нему и выстрелил из пистолета ему в голову.
- Он был хороший человек, - сказал он. – Он хорошо умер, за правое дело.
Марунга смотрел на все это, чувствуя, как в груди поднимается тоска.
- Дерьмо, - выдохнул он. – Господи, какое же все это дерьмо.
Грош взял его за плечо. Они молча стояли, поскольку слова были излишни, все было понятно и так.
