Сказ про «Олимпстрой» с прологом и эпилогом

ПРОЛОГ

Когда в 2007 году Россия выиграла право проведения Олимпиады  в Сочи, это воспринималось как национальный праздник. Судьба повернулась так, что я оказался в Сочи через несколько дней после объявления решения МОК и сам лично наблюдал, как весь город если не сошел с ума, то, во всяком случае, был недалеко от этого состояния: люди поздравляли друг друга,  не очень, правда,  понимая, с чем именно. Но эффект «небывалого единения», как это называлось во времена СССР, на самом деле присутствовал.

Был даже показательный случай: в ресторане за обедом мы разговорились с ... нынешним министром спорта (написал и подумал, а вдруг это был не Виталий Мутко, а как говорится «человек на него похожий». Документы-то он не предъявлял, да и с какой стати). Ну, в любом случае – мы переговаривались с человеком подозрительно похожим на нынешнего министра спорта через два столика, и в общем разговор был беспредметный, но эмоционально-оживленный. Лейтмотив был «не фига ж себе – Олимпиада!» Я почему-то уверен, что даже если это и на самом деле был чиновник высокого ранга, в тот момент его не волновали стройки, контракты и прочее: все вокруг искренне радовались победе Сочи, невзирая на социальное положение и должности.

Правда радость эта быстро сменилась тревогой: как вообще все это может быть построено. И чем меньше остается времени до Олимпиады, тем более усиливается эта тревога.

Отставка Теймураза Боллоева с поста руководителя «Олимпстроя» – хороший повод поговорить о проблемах в управлении сочинской программой в целом, поскольку отставка эта совершенно не случайна и «состояние здоровья» здесь, скорее всего, не основная причина, хотя, разумеется, при любых обстоятельствах необходимо пожелать господину Боллоеву крепкого здоровья и кавказского долголетия.

Так получилось, что я отчасти был свидетелем того, как создавался «Олимпстрой» и, общаясь с непосредственными участниками событий, могу восстановить общую картину. К сожалению, по этическим соображениям я в большинстве случаев не могу раскрывать свои источники информации: многие люди до сих пор трудятся на важных государственных постах или работают по контрактам с «Олимпстроем», поэтому будет неправильно каким-либо образом их скомпрометировать. В связи с этим читатель волен отнестись ко всему, что я напишу ниже, как к небылице – нет проблем. Имеющий уши, как говорится, да услышит и выводы надлежащие сделает.

  СОЗДАНИЕ
 
Основной проблемой подготовки Олимпиады в Сочи следует признать не место (хотя регион Большого Сочи, объективно говоря, мало приспособлен для проведения подобного рода соревнований), не климат как таковой (в феврале–марте снега может запросто не быть даже и в горах). Все эти вопросы, так или иначе, решаемы. Главная проблема, которую по факту не удалось решить, – это эффективное управление.

До создания «Олимпстроя» руководство сочинской программой осуществлялось ФГУП «Объединенная дирекция федеральной целевой программы «Развитие г. Сочи как горноклиматического курорта (2006–2014 годы)», которая подчинялась Минэкономразвития. Столь  кудрявое название было плодом чистого суеверия: если не выиграем право проведения Олимпиады, будем строить в  Сочи горноклиматический курорт. Поэтому до лета 2007 года дирекция неспешно функционировала, принимала комиссии МОК, разыгрывала какие-то контракты на ПИР и ждала, чем дело кончится. Но даже  в таком «полусонном» режиме было очевидно следующее (далее следует практически прямая речь одного из сотрудников дирекции).

Существующая система, когда реализацией программы управляют одновременно федеральный центр, Краснодарский край и город Сочи (эти органы государственной власти, собственно говоря, софинансировали ФЦП, поэтому каждый должен был проектировать и строить свои объекты), является неработоспособной и неэффективной. Каждый орган управления по понятным причинам тянул одеяло на свою сторону, поэтому согласованного и взаимоувязанного плана мероприятий принять не удавалось.

Часть объектов, необходимых для Олимпиады, при формировании ФЦП попросту «забыли», и как назло это оказались такие «мелочи» как интеллектуальная транспортная система, логистические объекты, системы питания и сбора бытовых отходов, информационная система управления и контроля за строительством объектов и т.д. То есть, в ФЦП заложили только «стены» и инфраструктуру.

При выборе подрядчиков даже на этапе проектирования творилось бог знает что. В частности, конкретно доставал МОК, который навязывал своих исполнителей работ, причем они были мало того, что супердорогие, так еще едва ли не треть из них напрямую была аффилирована с иностранными спецслужбами. Как следствие, вслед за МОК появлялись чекисты и со сталью в голосе предупреждали дирекцию об ответственности перед Родиной и возможном скором переезде в полном составе в Восточную Сибирь. На возмущенные вопли дирекции «скажите об этом начальству, они нам даром не нужны, нам их навязывают», чекисты говорили сакраментальное «сейчас не время, товарищ» и обещали вернуться, если что. Потом приходил ответ от ФСО, которое обещало кару в принципе любому, кто посмеет без её санкции хоть гайку заменить на правительственной трассе (а это, собственно говоря, почти половина Большого Сочи). При этом даже чисто технически выбрать супердорогого подрядчика от МОК, не нарушая закон о госзакупках, практически невозможно.

Один из моих знакомых в дирекции в неформальной беседе прекрасно резюмировал сложившуюся ситуацию следующим образом:

−   Мы тут ради интереса подсчитали: в день мы нарушаем в среднем от 3 до 5 федеральных законов. И  если нас завтра захотят привлечь по суду, то на каждого зама придется лет по 35–50 сроку, а на директора – так и все 80.

Я очень удивился: «Так вы же еще толком ничего делать не начали».

−    В том то и дело! Обидно же: было бы, как говорится, за что.

При всей любви чиновников к драматизации собственных проблем, нельзя не признать: в существовавшей тогда правовой среде готовить Олимпиаду было бы нереально. Просто потому, что наша бюджетная политика и связанное с ней законодательство «заточено» под регулярную деятельность (покупку скрепок, содержание аппарата и т.д.) а вот если что-то новое строить – этого никак. Поэтому создание госкорпорации «Олимпстрой» было практически предопределено.
По правде говоря, Минэкономразвития сопротивлялось этому до последнего. В конце 2006 – начале 2007 года были проведены переговоры с крупнейшими западными управляющими компаниями, которые реализовывали крупные инфраструктурные проекты. Но … ни одна не согласилась. Никто на себя ответственность взять не захотел. Поэтому, взяв за основу устав Внешэкономбанка (который собственно тоже госкорпорация), и был создан Олимпстрой.

  ВАЙНШТОК И ОРДЕН
 
Герман Греф, который курировал Олимпийский проект на первых порах, конечно, делал «Олимпстрой» под себя. Но провидение рассудило иначе, и назначили Вайнштока. Это личность вообще-то легендарная. Будучи очень жестким и авторитарным руководителем, он обладает потрясающим чувством юмора, и поэтому по выражению одного из пострадавших от него подрядчиков «тебя конечно, трахают, но делают это в такой форме, что ты смеешься до слез. И только потом – уже плачешь от горя».  

Когда «Олимпстрой» принял дела от дирекции, первое, что сделал Вайншток, – это собрал всех подрядчиков на совещание (а их было более ста) и выступил перед ними примерно со следующей речью:

«Вы все работали очень плохо. И только присутствие в зале женщин (там действительно на 100 человек попалось две–три женщины) мешает мне в полной мере обрисовать вам, насколько плохо вы работали. Это приятная новость для вас. Неприятная заключается в том, что вам всем надо доказать нам, что вы можете работать лучше. В кабинеты моих заместителей должна стоять очередь. Всем спасибо.»

Самое поразительное, что назначение Вайнштока было стратегически верным шагом. Он бы построил Олимпиаду. Другое дело – за какие деньги, но построил бы. Но вмешался злой рок в лице все того же МОК.

Вайншток по менталитету своему, прежде всего, нефтяник, а для нефтяника все, кто не добывает нефть, – это не те люди, к мнению которых нужно прислушиваться. МОК нефть не добывает – значит, может идти «в сад». Но в свою очередь, первое правило олимпийского движения гласит: с МОКом лучше не ссориться. И тем более – не посылать его туда, куда может быть он и должен был идти по идее, но… Нельзя, короче, этого делать. Вайншток этого не учел, и потому  был награжден медалью и отправлен на пенсию.

  КОЛОДЯЖНЫЙ И РАСПАД
 
Мэр Сочи Виктор Колодяжный, которого назначили следующим директором «Олимпстроя», был человек совершенно иного плана. Он много лет возглавлял Сочи, а у каждого чиновника в Сочи как правило есть своя гостиница и «небольшой свечной заводик». В случае Колодяжного заводик представлял собой производство тротуарной плитки, которую по странному стечению обстоятельств укладывали тут же в городе Сочи. Ежегодно, потому что плитка все время отбивалась и ломалась. Нравы города Сочи и в ту пору, и сегодня таковы, что каждый копается в своем наделе, и к соседям особенно не лезет. То же самое было реализовано и в «Олимпстрое».

Почуяв объективную слабость Колодяжного (ну не мог он, согласно существующей «табели о рангах», успешно бороться с Ткачевым), край, а с ним и Оргкомитет, Минтранс и другие ведомства перешли в контрнаступление. Конечно, совсем ликвидировать «Олимпстрой» или создать параллельную управляющую компанию, подчинявшуюся краевым властям, не удалось, но олимпийскую программу опять пересмотрели, и по ряду объектов ответственных исполнителей поменяли.

Иными словами, ведомства делили власть, плели интриги, а подготовка Олимпиады … в общем-то она шла своим чередом – при «правлении» Колодяжного многие объекты даже вышли на нулевой цикл, были решены вопросы согласований и разрешений (что для Сочи задача действительно крайне непростая), но при этом в процессе подготовки Олимпиады в этот период был допущен ряд стратегических ошибок, которые сегодня не очень понятно как исправлять. Причем сам по себе «Олимпстрой» может быть в этом был и не сильно виноват – в его непосредственные обязанности вопросы транспорта, организации питания или «олимпийского наследия» (то есть, что делать с объектами после проведения Олимпиады – разбирать, как-то использовать и т.д.)  не входили. Этим вроде бы занимались другие ведомства.  Но в итоге получилось все как в миниатюре Аркадия Райкина – очень хочется спросить: «ребята, кто шил костюм».

Рассмотрим основные недостатки на примере транспортной проблемы. Мало построить объекты, надо чтобы к ним можно было подъехать, уехать и не только спортсменам и вип-гостям с мигалками, но и простым туристам. Решением транспортной проблемы занимался Минтранс, он даже освоил весьма приличные деньги на НИР, но в итоге транспортную микромодель Сочи (без которой по идее ни одно проектирование начинаться не должно, по крайней мере, так считают  проектировщики в Европе) сейчас  делают специально рекомендованные МОКом австрийцы с привлечением российских соисполнителей.

Еще пример из той же серии, который к госкорпорации прямо не относится, но ситуацию в целом по сочинской программе иллюстрирует превосходно. Даже не пример, а загадка. Возьмем АСУДД Большого Сочи. Угадайте, сколько подрядчиков проектировало систему АСУДД от центра Сочи до Красной Поляны в период 2007–2008 гг.? Правильный ответ – 12. А лотов (участков) было около 20. А сколько было заказчиков работ? Правильный ответ: от 6 до 8 в разные годы. Потому что заказчиков еще периодически реорганизовывали, контракты передавали от одного к другому и т.д. И совсем легкий вопрос – были ли увязаны между собой задания на проектирование всех этих участков? Конечно же, нет. То есть имели место не просто «отдельные нестыковки» – вообще никак проектные решения не сочетались.  Такая же ситуация периодически случалась и с дорогами – особенно когда встречались два объекта, заказчиком на проектирование одного из которых был край, а другого – сам город Сочи или «Олимпстрой».

В 2009 году Минтранс, проанализировав ситуацию, ужаснулся и создал Транспортную дирекцию, которая, по идее, должна была весь бардак привести в  порядок и наконец то начать работать правильно. Отнять у всех все инфраструктурные объекты и сделать всё по уму. Профессиональное сообщество на первых порах даже рукоплескало этому решению: лучше поздно, чем никогда. Но как это обычно и бывает в славном городе Сочи, помешала реорганизация. Сейчас транспортная дирекция существует и даже пытается что-то полезное делать, но … ходят слухи, что её то ли реорганизуют, то ли вообще ликвидируют. Во всяком случае, тех менеджеров, которые вроде бы были готовы (как говорится «подписались») решать транспортную проблему, там уже нет.

  БОЛЛОЕВ И «СКАЗКИ 1001 НОЧИ»

Мы постепенно подходим к герою нашего повествования. До своего назначения президентом Таймураз Боллоев более полугода трудился в «Олимпстрое» на должности вице-президента, ответственного за привлечение инвесторов. Попутно он успел узнать и оценить масштаб бедствия. Как сейчас становится понятным, Боллоеву как и другим президентам «Олимпстроя» сделали «предложение от которого невозможно было отказаться». И в сложившейся ситуации у него было два выхода: либо устроить репрессии, посадки и выгнать как минимум 2/3 персонала госкорпорации взашей, набрать новых и с ними совершить подвиг; либо оставить все как есть и  просто напустить туману, уповая на провидение и управленческое чудо, которое нет-нет, да и снизойдет на нашу многострадальную землю.

Боллоев выбрал, по всей видимости, второе. Причем обставил это в лучших традициях сказок «1001 ночи». Он не встречался ни с кем кроме первых лиц государства и глав иностранных делегаций, набрал помощников и менеджеров из пивного бизнеса, которые были очень вежливы, внимательны, собирали абсолютно всю информацию, систематизировали её и … куда-то девали. При этом ни один вопрос толком не решался. Причем вам не говорили ни да, ни нет, а на вопрос когда же – делали загадочное лицо и отвечали, что вот президент скоро поедет к себе домой в горы, где он принимает самые важные решения, и там-то даст окончательный ответ. Вы, главное, не волнуйтесь, он обо всем помнит и вообще очень справедливый человек.

В общем, ни дать ни взять,  история про мудрого Гарун-аль-Рашида, который, переодевшись в простое платье, по ночам проверяет, как идет строительство олимпийских объектов.
  
Один показательный пример в этой связи. Мой знакомый в 2006 году по просьбе еще руководства дирекции разработал технологию строительства дорог на основе стабилизации грунта. Очень упрощая – вы льете в грунт стабилизатор и экономите до 50% инертных материалов и до 30% стоимости конструктивного слоя «дорожной одежды». Имея в виду огромные масштабы строительства и тяжелую транспортную ситуацию дирекция рассудила, что если в 2006 году сделать технологию, за 2–3 года её законодательно утвердить (у нас сейчас строительство дорог на основе стабилизации грунта, по сути, вне закона, спасибо Росавтодору), то как раз,к 2010 году можно все это строить. И будет это выгодно со всех сторон: грунт можно вообще брать местный и ниоткуда не возить, экономию покажем, медаль на грудь получим  и т.д. и т.п. Но затем дирекция канула в лету, а «Олимпстрой» данный почин не поддержал. Вернее – поддержат- то поддержал, но не донес.

Когда мой знакомый обратился с письмом к Вайнштоку насчет стабилизации грунта, ответа официального не было, но в кулуарах сказали: «Слушай, это еще 2010 год, успеем. Не волнуйся». При обращении с аналогичным запросом к Колодяжному ответа также не последовало, и комментариев тоже. Зато при воцарении Боллоева моего знакомого сотрудники «Олимпстроя» нашли сами, обратились вежливо, обошлись ласково, взяли документы, присвоили входящий номер … и так и со всем этим пропали. Результат, в принципе, тот же самый, но какое обхождение!

И все бы было ничего, но неумолимо близился назначенный срок, а управленческого чуда не происходило. Так бывает в жизни, к большому сожалению.

  ЭПИЛОГ

Что же теперь, когда надежда на чудо не оправдалась? Теперь иного варианта кроме совершения подвига не осталось. Причем подвиг должен быть примерно таким же, как и у Александра Матросова: умри, но построй! И кандидат на совершение подвига уже назван. Из биографической справки следует, что он не строитель, а экономист, но… тут уж что поделать. В свое время в «Олимпстрое» ходила грустная шутка о том, что достраивать Олимпиаду будут как «Беломорканал». То есть заключенные и под непосредственным руководством спецслужб. Время, конечно, покажет, но до той поры, пока спецслужбы не взяли все полномочия и ответственность в свои руки, у настоящих идеалистов теплится надежда, что еще есть шанс попробовать все сделать без больших жертв и по уму. Хотя с каждым разом надежда эта всё слабее и слабее.

Дмитрий Адамидов
01.02.11

И ещё одна история, с деталями.

ОЛИМПИЙСКИЕ ХРОНИКИ

В УД ПРФ ОАО «Москонверспром» была единственной компанией, которая изначально по всем контрактам готова была работать в 3D, 4D и 5D.  Но никому, кроме протокола и пресс-службы президента это умение было не нужно!

А зачем это умение нужно чиновникам, которые сидят на строительстве, на финансировании объектов? Ну, возьмет «Москонверспром» и сделает в 3D весь проект по реконструкции санатория «Сочи», а еще хуже, если проект будет сделан в 4D и 5D, то есть с наложением графика производства строительно-монтажных работ и текущих цен на рынке. А лещевским, например, нужно повторно пропустить строительство дороги, или фундамента, или сетей, но в проекте они уже заложены, картину единую не растянешь, не поставишь один фундамент на другой. Надо объяснять, что новый фундамент за год под зданием сгнил. Могут спросить: а как же тогда принимали, документы подписывали? Сколько вопросов может возникнуть! Посадить не посадят, а вот волокиты и нервотрепки будет много, да и на смех поднять могут.

А когда все в тоннах бумаги, да в десятках томов, да разбито на несколько контрактов по проектированию и строительству, да заменить подрядчика, который уже выполнил часть работ, да ввести нового подрядчика, а ему в контракт внести работы, которые уже выполнены прежним подрядчиком и ему оплачены, да немного еще запутать, – сколько простора, сколько возможностей предоставляется новым бендерам, чичиковым и лещевским. Не зря же у нас, в России, постановлением Верховного суда признано законным выполнение и оплата одних и тех же работ по нескольку раз. Смысл этого постановления понятен: приезжает президент или премьер в город, а дорога, которая была построена год назад, провалилась. Надо срочно отремонтировать! Ну, не сидеть же мэру в тюрьме за этот ремонт. То есть ответственность осталась, как при  социализме: главное – решить вопрос и произвести впечатление на руководителя. Деньги – общенародные, народ еще заработает и отдаст. А вот получатель денег и на строительство дороги, которая за год провалилась, и на ее ремонт к приезду гостя, у нас теперь частный, чаще всего «близкий» чиновнику. Многие готовы ремонтировать хоть каждый год, лишь бы качество не спрашивали, деньги платили, и после откатов на жизнь фирме и ее руководству оставалось достаточно.

Новые технологии вводят в игру кроме чиновника-заказчика и фирмы-подрядчика третьего игрока – компьютерную программу. С этим третьим нельзя выпить, посидеть в ресторане и «договориться», нельзя наехать и поставить в условия «или-или»: работаешь и платишь откат, подставляя себя под налоговиков и подписывая себе рабский договор пожизненно (попробуй заговори о своих правах или интересах, и чиновник «стукнет» своему налоговику и тот быстро выйдет на уголовное дело); или не платишь, тогда не работаешь, или работаешь, но там и тогда, где и когда никто из «своих» работать не хочет (нет денег, будет кидок, зарыта проблема, которую можно увидеть слишком поздно...).

Что же делать, если чиновничий аппарат не заинтересован в применении в России современных методов проектирования и управления строительно-монтажными работами? Первый вариант – принять волевое политическое решение. Власть должна сказать: «С такого времени все работы на важных государственных объектах должны производиться по следующим правилам: полное проектирование проекта 3–4–5D. Только после этого происходит утверждение госэкспертизы и выделение финансирования на строительно-монтажные работы. Те компании, которые не способны это делать, должны работать в частном секторе и искать заказчиков, которые готовы работать по старинке».

Второй вариант: верхи не хотят, не готовы или не могут работать по-новому. Этот вариант, видимо, и будет воплощаться в жизнь. Путь один – строить в России параллельную строительную индустрию. Надо создать ассоциацию, частно-государственное партнерство, новый Госстрой. В нем должны объединиться частные и государственные заказчики, готовые взять на себя обязательство развивать и строить проекты только по современным технологиям; проектные организации и строительные компании, способные выполнять работы в соответствии с новыми требованиями; иностранные партнеры (проектировщики, строители, ассоциации, деятельность которых направлена на распространение новых технологий и обучение). Этот новый Госстрой должен выступить учредителем учебного и исследовательского строительного института, специализированного на переобучении специалистов, разработке новых программ и отбору технологий. Нужна параллельная и независимая от погрязшей в коррупции и  воровстве строительной отрасли новая экономика. Пускай в начале это будет всего лишь несколько объектов. Важно не количество, а качество работ и себестоимость строительства. Но самое главное – это новая психология, новая мораль. Без этого Россия будет продолжать путь в никуда!

Как только Международный олимпийский комитет объявил о выборе Сочи в качестве столицы зимних Олимпийских игр, «Москонверспром» автоматически оказался строителем олимпийских объектов. Корпус «Приморский», который мы строили, корпус «Люкс» и бассейн (все объекты на территории санатория «Сочи» Управления делами Президента РФ), а также туристический комплекс «Дагомыс» УДП РФ, которые мы проектировали, оказались в списках олимпийских объектов. В отличие от многих объектов, олимпийские стройки получили дополнительное  финансирование.

Однако к радости по поводу обеспеченности работой в кризисные времена прибавились проблемы. Компании, близкие заместителю главного управления капитального строительства управления делами президента РФ Владимиру Лещевскому, потеряли часть своих объектов, а на оставшихся из-за кризиса сократилось финансирование. Мы сами подлили масла в огонь, убрав одну из таких настоятельно рекомендованных Лещевским компаний: сорвавшую выполнение контракта «Харвинтер» – с корпуса «Приморский».

Мы оказались неудобными для многих. Проработав семь лет руководителем филиала крупнейшей американской корпорации-производителя инженерного оборудования, я, конечно, имел самые большие скидки у производителей кондиционеров, окон и прочего оборудования. Кроме того, мы закупили линию по производству витражей и окон у фирмы «Шуко». Имея свое производство, мы спокойно попадали в выделенные бюджетом средства. В отличие от других производителей, которые нам навязывались заказчиком. Эти компании потребовали от Лещевского передать им часть «пирога», который оказался у «Москонверспрома». Сдвинуть нас с объектов путем переговоров Лещевский не смог. Ему захотелось нас не просто убрать, а кинуть, не заплатить. Началось выдавливание.

К лету 2009 года ситуация превратилась в клубок конфликтов, преступлений, подстав, мошенничества, в том числе с участием некоторых представителей правоохранительных органов. Но внешне тогда диалог еще продолжался. Руководство ГУКС УДП РФ еще делало вид, что пытается с нами договориться и расстаться по-хорошему. Их условия: «Никто никому ничего не должен. Подписываем мировое соглашение. Вы уходите».  Наша позиция: «Вы нам оплачиваете выполненные нами работы, закупленные материалы, которые находятся на складе на строительной площадке, установленное на объекте оборудование, и мы уходим».  Сумма, о которой шла речь, составляла на тот момент 85 млн рублей. У заказчика эти деньги были, но он решил не платить. Вот эта сумма и является реальной стоимостью скандала.

Вместо того, чтобы заплатить за выполненные работы, заказчики дали команду захватить строительную площадку вместе со всем оборудованием и материалами «Москонверспрома» в санатории «Сочи», лишить нас на нее доступа, сделать все, чтобы мы не смогли работать по другим контрактам. «А куда они денутся? Кто мы и кто они!», – сказал Лещевский.

Мы  понимали, что это уже открытая война, которую просто хотят провести тихо, чтобы о ней не знала общественность и руководство страны. А для ведения войны нужны средства, то есть нужны объекты, работа. Поэтому мы активно прорабатывали вопрос о переходе на другой крупный объект в Сочи, где можно было использовать людей и технику. В это время кризис остановил внебюджетные стройки в Сочи. Недвижимость не продавалась. Квартиры упали в цене на 30–40%. Мы были вынуждены искать именно бюджетные контракты.

Подходящим объектом выглядел поселок по улице Таврическая в Адлере, который должен был строиться для переселенцев, жителей деревень, которые подлежали сносу для строительства на их месте олимпийских объектов. В июле 2009 года проводился тендер. Искать поддержку в руководстве «Олимпстроя» мы не стали. По нашей информации, была возможность пройти тихо, за счет скидки, с учетом отсутствия требований по откатам. По условиям тендера необходимо было спроектировать и построить 166 домов экономического класса с внутрипоселковыми дорогами и сетями. Такое строительство без стоимости земли обходится в Европе в 500–700 евро за один квадратный метр жилой площади. Мы дали скидку 20% и вышли на стоимость $1000 за квадратный метр.

Только получив извещение о победе в тендере, мы были приглашены к курирующему строительство старшему вице-президенту корпорации Анатолию Гребенюку. Я знал, что он генерал армии, был заместителем министра обороны, командовал строительными войсками, расквартированием, занял эту должность после Александра Косована, который ушел работать к Ресину. Слышал и читал, что Косован и Гребенюк женаты на сестрах. Из министерства обороны Гребенюк, по информации СМИ, был уволен в 52 года, когда Путин во время поездки по Камчатке в городе Вилючинске не смог найти госпиталь, о завершении строительства которого он уже отрапортовал.

Перед подписанием контракта Гребенюк пригласил генерального директора «Москонверспрома» Ирину Морозову к себе в кабинет. Спросил, как работается с управлением делами президента, ответа не стал дожидаться, набрал телефон начальника ГУКС УДП РФ Анатолия Чауса и спросил: «Анатолий Васильевич, ты «Москонверспром» знаешь? Вот, генеральный директор напротив сидит, улыбается. Ну, и как, могут работать? …Работать могут, но судиться любят. Понял.»  Он выключил телефон и сказал: «Если с нами судиться будете, то не сработаемся».

«Мы идем в суд, когда другого пути нет»,– сказала Ирина Евгеньевна.

«Ваших интересов на стройке не должно быть. Должны быть интересы «Олимпстроя», иначе не сработаемся», – закончил разговор Гребенюк.
 
По той встрече мы поняли, что Чаус не был полностью информирован о нашем конфликте с Лещевским. Тот держал Чауса в неведении. Это давало нам какое-то время на спокойную работу на Таврической. 

Однако клубок проблем, создавшийся в отношениях с Лещевским, не разматывался, а наоборот, в него стал активно втягиваться «Олимпстрой». Обусловлено это было, прежде всего близкими отношениями между чиновниками двух организаций. При всей независимости объектов УД, именно Гребенюк и сочинская дирекция «Олимпстроя» курировали стройки в санатории «Сочи» и «Дагомысе». Между чиновниками двух ведомств должен был состояться разговор и Лещевский должен был попросить Гребенюка сделать все, чтобы мы сорвали объект и ушли с него разоренными. Вопрос был только в том, пойдет ли Гребенюк ради интересов чиновника на срыв собственного объекта? Вокруг все говорили о важности стройки, о сроках, о политическом значении объекта. Хотелось надеяться, что интересы своего объекта «олимпийцам» будут ближе. Постепенно надежда начала исчезать.

Через несколько дней после подписания контракта в Сочи состоялось первое совещание с нашим участием по вопросам проектирования и строительства поселка по улице Таврическая. Совещание проходило в кабинете директора сочинской дирекции «Олимпстроя» Максима Иваницкого. Кроме него в совещании от «Олимпстроя» принимал участие главный инженер дирекции Алексей Чабров. На совещание должны были приехать из Москвы кураторы проектных работ Максим Козлов и Виктор Двойченков, но они остались в Москве и были на телефонной связи. От «Москонверспрома», кроме меня, участвовал директор стройки Виктор Гаврилович Бородин или просто Гаврилыч.

К этому времени я знал, что вместо нас выиграть тендер, по планам Краснодарской краевой администрации и «Олимпстроя», должна была краснодарская фирма вместе с двумя краснодарскими же проектными организациями: «Краснодаргражданпроект» (дома, дороги, сети) и «Росинтеко» (изыскания). В Москве Козлов и Двойченков сообщили нам, что оба проектировщика уже давно работают над проектом, который «фактически» готов. Мы запросили подготовленную часть проекта, чтобы оценить объемы и качество выполненных работ, и то, что мы получили, нас не удовлетворило: «Краснодаргражданпроект» представил картинки двух домов (одно- и двухэтажных), которые можно было найти в любом архитектурном альбоме, выпущенном с советских времен, а «Росинтеко» дала кусок изысканий, который при ближайшем рассмотрении нашими специалистами оказался выдернутым из другого проекта.

Я об этом сказал на совещании у Иваницкого. Олимпстроевцы со мной дружно не согласились. Вообще, надо сказать, что на совещаниях олимпстроевцы почти всегда действовали слаженно и сообща, хотя внешне и по характеру сильно отличались. Иваницкий, очень худой, весь как на шарнирах, любил покурить папироску, производил впечатление в меру разумного и в меру хитрого молодого человека. Он из Новороссийска. Как и другие сотрудники его дирекции, он не имел опыта работы в таких сложных и запутанных проектах, как олимпийское строительство, но чувствовалось, что, в отличие от других, он начинал понимать, куда попал и во что вляпался.

Чабров был похож на отдохнувшего и отъевшегося бывшего прапорщика, служившего в охране на зоне. Пальцы у него были в татуировках в виде колец. Было понятно, что он имеет мнение не свое, а начальства, и чем выше было начальство, тем крепче было его мнение.

Разгорелся спор. Я сказал, что нам вообще не нужны подрядчики по проектированию: у нас есть свое проектное подразделение в Сочи, полностью оснащенное техникой, есть проектное подразделения в Москве, Калуге, Иваново и проектный институт «Москонверспроект» в Великом Новгороде. Нам их обеспечивать работой и заработками надо, а не отдавать работу другим. Нам нужны будут подрядчики только по некоторым видам изысканий, но мы недавно выполнили большой комплекс изысканий здесь же, в Сочи, на комплексе «Дагомыс», знаем хорошо местные фирмы и можем привлечь их, а не краснодарские.

– Но они уже сделали проект! – сказал Иваницкий. – Сколько времени вы будете делать изыскания, потом проект? Минимум четыре месяца. А стройка будет стоять. Мы это позволить не можем. Гребенюк этого не позволит. Надо сейчас начинать.

– А когда будет разрешение на строительство? – спросил Гаврилыч.

– Вы деньги за проект получите, – сказал Чабров.

– Да! У вас же выполнение уже в августе запланировано. В сентябре уже сорок миллионов рублей вы должны освоить. А как вы это освоите без проекта? Часть забора поставите и вагончики с техникой завезете, так мы у вас это не примем. Проекта нет. Ничего нет.

– А где разрешение на строительство? – спросил Гаврилыч.

– Разрешение будет, – лениво, но уверенно сказал Чабров. – Главное – проект. У вас его нет, а у них есть.

– У них тоже проекта нет, – сказал я. – То, что мы видели, – это не проект. У них тоже ноль. Лучше мы сами начнем с нуля, чем бегать за другими. Своих я заставлю делать быстро, а вот кубанцов вряд ли.

– Все у них есть. Сейчас. – Иваницкий набрал по телефону номер директора «Краснодаргражданпроекта» Погосяна. – Владимир Марспетович, что же вы не показали проект «Москонверспрому»? Надо было показать побольше. Вы за месяц выдадите окончательный вариант? Ну, вот! Они выдадут. Все, договорились. В течение месяца вы выдаете полный проект по домам и коммуникациям.

Иваницкий набрал телефон директора «Росинтеко» Кисленко:

– Роман, ты почему не показал «Москонверспрому» проект?.. Морозов говорит, что вообще левый кусок… Мать твою, ты хочешь, чтобы с тобой подписали контракт? Тогда показывай, а иначе пролетишь! – Иваницкий повесил трубку. – Они боятся, что вы получите проекты, скопируете и используете, а контракты с ними не подпишете. Вот и не дают. Но мы-то проекты видели! У нас на совещаниях проекты рассматривались. Чабров как главный инженер этими проектами занимался. Максим Козлов с Двойченковым. Гребенюк проектные решения сам утверждал.

– Так дайте нам то, что у вас есть. Мы хоть это посмотрим, – предложил я.

– Нет у нас ничего. Все у них. Они же официально нам ничего не сдавали. Давайте, под наше с Чабровым слово, подписывайте контракты. В течение месяца вы сдаете проект, получаете 40 миллионов освоения, оплачиваем вам, за вычетом аванса. И вы спокойно строите, укладываясь в сроки. Другого пути нет. Другой путь – вы срываете сроки, а это вопрос политический. Переселенцев надо вывозить, освобождать участки для строительства других олимпийских объектов. Если вы сорвете сроки, будут сорваны сроки ввода спортивных объектов. А за это нас всех убьют. Мы тут заложники – больше, чем вы. Мы сами прежде всего заинтересованы, чтобы вы получили проект. Сами будем заставлять и гнать их, если что.

– А когда будет разрешение на строительство? – спросил Гаврилыч.

– Да будет разрешение, – сказал Чабров Бородину, глядя на него, как на любопытного ребенка, который сильно мешает дяде. – Без разрешения строить нельзя. Мы сами заинтересованы, чтобы разрешение было быстрее, проект был быстрее, работы начались. Вы же сами это прекрасно понимаете.

Я рассказал о своем опыте с Управлением делами президента, о том, как заказчик нам уже «гарантировал» работу субподрядчиков, которых сам же рекомендовал. Иваницкий и Чабров возмутились:

– Да над нами тут проверяющих сидит куча. Все контролируется Службой безопасности. Это Управление делами может себе что-то позволить, а нас тут сразу съедят.

В итоге, я согласился подписать контракты. Сроки действительно были очень сжатые. Нужен был проект, хоть часть его, чтобы можно было начать. И не хотелось начинать с конфликта, показывая свою неуступчивость. Не хотелось, чтобы говорили: «С Морозовыми никто не может сработаться. Шаболтай не смог, мы не смогли. И «Олимпстрой» не смог».

Через несколько дней мы подписали контракты с «Краснодаргражданпроектом» и «Росинтеко». Была ли это наша первая серьезная ошибка или это была неизбежность, судить сложно. Проекты оказались действительно не готовы. Но это было не самое страшное.

Первый сюрприз преподнесло «Росинтеко», которое выдало промежуточные результаты изысканий, показавшие необходимость подсыпки более метра скальника и песчано-гравийной смеси на всех 17 гектарах площадки. Стоимость подсыпки олимпстроевцы предварительно оценили в 200 млн рублей. Этого в контракте не было. Понять, почему мы узнали об этом только после подписания контракта с субподрядчиком, было невозможно. Ни Чабров как главный инженер, ни Иваницкий как директор не могли объяснить этого. Их лица были спокойны, в глазах застыло знакомое чувство удовлетворения чиновника. «Нет проблем, – сказали Иваницкий и Чабров. – Сейчас дадим хорошие фирмы, которые быстро сделают подсыпку на первой очереди, и вы сможете работать».

Я начинал себя чувствовать Шурой, которому Паниковский говорит: «Пилите, Шура, пилите!». Кстати, Гаврилыч ушел с объекта через пару недель. Он не узнал, что разрешение на строительство мы так и не получили. «Москонверспром» ушел с объекта 24 июня 2010 года, через десять месяцев после описанного разговора. Разрешения на строительство я так и не видел. Говорят, что оно все-таки было получено, но вручили его (надеюсь, торжественно, хотя это событие, кроме нас, мало кто может по достоинству оценить) «СУ-155», которое зашло на площадку, где уже стояло 24 дома.

Валерий Морозов
19.10.10