Дорогие друзья-рифмачи, поэты и любители стихов и стишочков!
Сегодня все мы становимся жителями одной большой коммунальной квартиры.
Комнат здесь много.  Одни живут давным-давно и у них до сих пор вот такой ключик от комнаты



А другие получили в ЖЭУ соовершенно новый ключик и "необыкновенно большую и только что отремонтированную комнату" (по словам работницы  ЖЭУ).  И  получили даже вот такой ключик от нового жилья




Жильцов, как и комнат, тоже  непонятно сколько.
Они съезжают, другие въезжают...
Но и постоянных - тоже полно. Видно, здесь вековать собрались...
А вот и наша дверь:



Вернее, это часть двери. Есть ещё звоночки, которые не попали в кадр. А иным и звонить не надо.



В нашей квартире жить весело! Столько всего происходит и случается... Любовь и дружба, свидания и разлука, смех и плач, праздники, крик, разборки и затишье.
Был здесь Борька-бабник, так мы и голых девок даже видели , бегающих по коридору, ага!
А у Шахерезады Степановны, съехавшей месяц назад, был кот Капелька. Вот такой. Просто Капелюшечка.



Жанночка, Жанна, Жанон - эххххххххх, как только не называли мы эту нашу музыкальную жиличку.
Тоже съехала...И рояль забрала с собой. Красивая была дама, да......А как полонезы  играла... -  душа плакала!

А Кондрат-самогонщик то живёт, а то пропадает. Собака с  милицией тут за ним приходили...

Ой, кого тут только не было. И Антон Ананасович, и Годик Срульевич Зайц - окулистом работал. В страну - землю обетованную уехал, уж года четыре как...И супружницу свою, Аделаиду Арчибальдовну увёз. Милые такие соседи были...То ли немцы, то ли татарских кровей были.
Теперь в их комнате Аристарх Аполлонович живёт. Учёный. "Пятитысячную" так нарисует, - от настоящей не отличишь. Шучу. Нет, он рисует, конечно.  В туалете на стенах.

Нашу коммуналку даже в стихах прославил поэт Евгений Евтушенко.
*
Плачу по квартире коммунальной,
будто бы по бабке повивальной
слабо позолоченного детства,
золотого всё-таки соседства.

В нашенской квартире коммунальной,
деревянной и полуподвальной,
под плакатом Осоавиахима
общий счётчик слёз висел незримо.

В нашенской квартире коммунальной
кухонька была исповедальней,
и оркестром всех кастрюлек сводным,
и судом, воистину народным.

Если говорила кухня: «Лярва», -
«Стерва» - означало популярно.
Если говорила кухня: «Рыло»,
означало - так оно и было.

В три ноздри три чайника фырчали,
трёх семейств соединив печали,
и не допускала ссоры грязной
армия калош с подкладкой красной.

Стирка сразу шла на три корыта.
Лучшее в башку мне было вбито
каплями с чужих кальсон, висящих
на верёвках в белых мокрых чащах.



Наволочки, будто бы подружки,
не скрывали тайн любой подушки,
и тельняшка слов стеснялась крепких
с вдовьей кофтой рядом на прищепках.

Если дома пела моя мама,
замирали в кухне мясорубки.
О чужом несчастье телеграмма
прожигала всем соседям руки.

В телефон, владевший коридором,
все секреты мы орали ором
и не знали фразы церемонной:
«Это разговор не телефонный».



Нас не унижала коммунальность
ни в жратве, ни в храпе, ни в одёже.
Деньги как-то проще занимались,
ибо коммунальны были тоже.

Что-то нам шептал по-человечьи
коммунальный кран водопровода,
и воспринималось как-то легче
горе коммунальное народа.

А когда пришла Победа в мае,
ко всеобщей радости и плачу, -
все пластинки, заглушив трамваи,
коммунально взвыли «Кукарачу».

Взмыли в небо каски и береты.
За столами места всем хватило.
Вся страна сдвигала табуреты,
будто коммунальная квартира.

Плачу по квартире коммунальной,
многодетной и многострадальной,
где ушанки в дверь вносили вьюгу,
прижимаясь на гвоздях друг к другу.

Неужели я сбесился с жиру,
вспомнив коммунальную квартиру?
Не бесились мы, когда в ней жили
не на жире, а на комбижире.

Бешенство - оно пришло позднее.
Стали мы отдельней, стали злее.
Разделило, словно разжиренье,
бешенство хватанья, расширенья.

Были беды, а сегодня бедки,
а ведь хнычем в каждом разговоре.
Маленькие личные победки
победили нас и раскололи.

В двери вбили мы глазки дверные,
но не разглядеть в гляделки эти,
кто соседи наши по России,
кто соседи наши по планете.



Я хочу, чтоб всем всего хватило -
лишь бы мы душой не оскудели.
Дайте всем отдельные квартиры -
лишь бы души не были отдельны!

Со звериной болью поминальной
плачу по квартире коммунальной,
по её доверчиво рисковой
двери бесцепочной, безглазковой.

И когда пенсионер в подпитье
заведёт случайно «Кукарачу»,
плачу я по общей победе,
плачу я по общему плачу.
*
Итак, дорогие друзья, на денёк-второй и мы с вами станем жильцами коммунальной квартиры.
Выбираем себе имена и роли. И живём полной жизнью! Общаемся только стихами-записками, оставленными на холодильнике в общей кухне.
Может быть, так:



Может быть, вот так:



Может и так:



Или так:



Бывает,  что  и так:



Или так:



Те, кто жил в коммуналках, не поэты и не романтики, писали так:
























Главное, что жильцы должны представиться друг другу, чтобы мы знали своих соседей.
Конечно же, в стихах.
Думаю, что квартира у нас будет самая дружная  в городе! В ГОРОДЕ!))) Хотя...в жизни всякое случается.
***
Кто со мной сегодня пить?
Все - на кухню выходить!!!!
Начинаем ровно в "восемь"
Все с собой "своё" приносим!
-

Завсегда я выпить рад!

Сколько приносить, Кондрат?
-
Сколько можете - несите
Только тару подпишите
Ведь соседка наша - Клава
Любит выпить нахаляву!

Вот такой он, Кондрат... Выселят его, однако, за нарушение общественного проживания!

Кажется, звонят в дверь?

*********
P.S.   Стихи жильцов оцениваем "плюсиками". Система оценок прежняя. По окончании нашей "жизни" в коммуналке я подсчитываю баллы всем стихам жильцов  и подвожу итоги. Если возникнут вопросы - лучше в личку.)