Маша торопливо оделась, кое-как привела в порядок смятую простынь хостела и бросила прощальный взгляд на Босха. А в ее жизни сад  земных наслаждений  все еще продолжался. И она была благодарна Геннадию за это. Бесконечно.

Просто потому, что возвращаясь утром домой и готовясь выйти в блинную на полсмены, она чувствовала себя совсем не так, как всегда. Ей хотелось оттолкнуться от земли и парить, как птица над морем…

Хотелось рассказать кому-то,  поделиться  частичкой чувств, но ее вряд ли бы кто-то понял, поверил.

И потому она просто одевала свой красный фартук в блинной, одновременно водружая на голову смешной колпак чуть ли не с тканым гребешком, как у петуха, - и думала о нем. О нем и о ночи, которую он вот так просто сорвал для нее, как цветок, и отдал ее всю. Целиком. Без остатка и без утаенного и фальшивого. И Маша понимала, что это было то немногое, что она могла назвать в своей жизни настоящим. Грустно от осознания этого не было. Скорее, наоборот. Тепло разливалось по шее, плечам и везде, где прикасались его губы для поцелуя этой ночью. И она могла беззастенчиво себе признаться, что ей хотелось еще.

Еще слышать его наполненную смехом речь, короткие и длинные сентенции в ее адрес. То рассказывающие ей, что она богиня – пальцами, а то просто – без слов…

- Чего это ты радостная такая сегодня? – Спросила Машу Юлька, вторая кассирша, с которой они вместе отработали уже не одну смену в течение двух лет занятости в блинной.

Маша улыбнулась. Юлька хоть и учится на психолога, скорее всего, ее просто не поймет. У нее давно уже муж и ребенок, который только-только пошел в школу, а она решила перепрофилироваться, попутно подрабатывая на учебу здесь, вместе с Машей. Юльке этого не понять…

Когда в фэйсбуке девушке пришло сообщение, она вздрогнула так, словно сама, вместо блина, попала на противень. И едва дождалась конца своей смены, чтобы ответить «Да».