«История одной вещи» — совместный проект с томскими музеями.

 «Приехала она вечером. Я спал. Слышу сквозь сон голос незнакомый, не тети Нюры: «А что это Вова стонет?» А я тогда ногу застудил, она распухла. И тетя Нюра говорит: «Да вот, нога у него забинтована»... Она подошла ко мне, стала целовать, обнимать. Я глаза открыл — кто это? Она была в телогрейке, так и стояла, не раздевшись. И вот этот чемодан стоял на полу...».

1.



Потомок князей Голицыных, 9-летний Володя, маму узнал не сразу. Ее забрали, когда ему было четыре. С тех пор он несколько раз менял место жительства, трижды — фамилию и дважды — отчество. За что арестовали маму в 1941-м, и где именно она провела следующие пять лет своей жизни, Владимир Голицын, так никогда и не узнал. На эту тему было табу. Но деревянный чемодан, с которым Дарья Яковлевна Кротова прошла пять лет лагерей, в семье хранился вплоть до ноября 2016-го — пока Владимир Александрович не решил передать его в дар Томскому музею НКВД.

2. Владимир Голицын с чемоданом своей матери, Дарьи Кротовой. 



«Этот чемодан вызывает в памяти финальные кадры из фильма «Холодное лето пятьдесят третьего», - говорит Василий Ханевич, заведующий мемориальным музеем «Следственная тюрьма НКВД». - Когда два человека идут в Москве навстречу друг другу: они незнакомы, но останавливаются, чтобы прикурить, и у обоих в руках такие же чемоданы...»

 «...В коллекции нашего музея есть несколько чемоданов, - продолжает Василий Ханевич, - с которыми люди, лишенные свободы, перемещались по этапам – чаще всего самодельные. В них можно было уложить минимум личных вещей, которыми человек дорожил (зеркальце, зубную щетку) или которые напоминали бы о родных и близких, оставшихся на воле. То есть это было то личное пространство, которое единственно возможно было иметь. Потому многие, вернувшись из лагеря, эти чемоданы оставляли, хранили».

3. Василий Ханевич, заведующий мемориальным музеем «Следственная тюрьма НКВД». 

4.



Некоторые умельцы устраивали в чемоданах двойное дно – чтобы можно было прятать во время «шмонов» особо дорогие сердцу предметы, например, письма. Кто-то украшал их внутренности стихами и рисунками. Чемодан Дарьи Кротовой никаких следов индивидуальности не имел. Простой, тяжелый, фанерный – если б не маленькая дырочка от сучка, в нем не было бы ничего примечательного. Но за ним стоит удивительная судьба его владелицы.

5. Дарья Яковлевна Кротова, лето 1936 г. 



Дарья Кротова родилась в крестьянской семье в деревне Вознесенка, Боготольской волости Томской губернии (сейчас Кемеровская область) в 1914 году. Отец ее, Яков Кротов, был мастером на все руки и довольно успешно вел хозяйство — дом Кротовых в Вознесенке был лучшим.

В 1930 году Якова Кротова раскулачили — отобрали имущество, выгнали из дома. Большая семья распалась. 16-летняя Дарья вынуждена была начать самостоятельную жизнь. Девочка имела кое-какое образование и, добравшись до железнодорожной станции Яя, устроилась там работать учительницей начальных классов. Там, в 1935 году она и познакомилась с расконвоированным заключенным Сиблага Александром Владимировичем Голицыным.

6. Александр Владимирович Голицын. 



Из воспоминаний Владимира Голицына:  «Познакомились они на станции Яя. Отец отбывал там срок — 3 года, последний год был расконвоированным  и выходил в город. А мама там работала — учителем была. Однажды идет и видит: у магазина стоит какой-то молодой человек и грызет семечки - и так неумело. Она к нему подходит и говорит: «Сразу видно, что не сибиряк! Семечки-то грызть не умеешь!» А он говорит: «Возьми, научи меня!» Вот так познакомились и разговорились. И стали встречаться. Мало того, она его устроила в клуб — там была знакомая ее подруги. И в клубе он начал проявлять свои таланты. Стал играть там, спектакли ставить. И когда он освободился, они начали жить вместе. Это был уже 1936 год, наверное, октябрь...».

Фрагменты аудивоспоминаний Владимира Голицына об отце и матери.

Познакомиться с невесткой приезжал отец Александра, князь Владимир Голицын, и сестра, Ольга Урусова-Голицына (ее муж, князь Петр Урусов, также с 1933 по 1936 находился в лагерях). Дарья Кротова потом вспоминала, что княгиня Ольга очень любила танцевать, и однажды, во время ужина в местном ресторанчике, уговаривала ее составить ей компанию. Дарья, которая к тому моменту была в положении, отказалась. Тогда Ольга шепнула ей: «Смотри, как я могу!» - надела часы с руки на щиколотку и пошла в пляс. Все сразу обернулись, стали перешептываться: «О, столичная штучка!» И долгое время после того, как Ольга уехала, местные модницы повторяли этот номер с часами на ноге.

7. Ольга Владимировна Урусова-Голицына с дочерью Ириной. 



Оставаться в Яе после освобождения Александр Голицын не хотел – работать в клубе рабочего поселка ему было неинтересно. И возвращаться в Москву тоже было опасно - Голицын понимал, что со своим княжеским происхождением он очень скоро может опять оказаться там, откуда только что вышел. Поэтому он решил переехать в Томск, где к тому моменту уже поселились сестра Ольга с мужем Петром Урусовым.

Из воспоминаний Владимира Голицына: «Мама провожала его в январе 1937 года на поезд, и он ей сказал: «Дашенька, меня не ищи, я тебя найду, когда надо. Если родится сын, назови Владимиром, если дочь – Ириной. Это наши родовые имена». Правда, насчет Ирины он соврал, почему – не знаю. Но я своего сына назвал Александром (в честь отца), а дочь Ириной...».

8. Актер Алвегов (слева) в театре имени А.Луначарского. 

В Томске Александр Голицын поселился на улице Загорной, 66 – недалеко   от Октябрьской, 28, где снимали комнату Ольга и Петр Урусовы. Устроился работать в томский драматический театр им. А. Луначарского, играл под псевдонимом Алвегов. С Дарьей Кротовой Александр Голицын переписывался через знакомых – почтой письма не отправлял, чтобы не подвергать опасности. В 1937 году связь с женой прервалась. Александра Голицына арестовали, приговорили и расстреляли. Так же, как и Ольгу и Петра Урусовых. Кто у него родился, князь так и не узнал.

9. 



Из письма В.В. Голицына на имя генерального прокурора СССР с просьбой сообщить о судьбе арестованных в 1937 году в Томске дочери Ольги и сына Александра (1955 г.):

«...Я никаких сведений об них не имею. Мне была дана только справка, что через несколько дней после ареста они были осуждены тройкой в дальние лагеря без права переписки. Вины за ними никакой нет. Какая вина может быть у человека за год до этого женившегося, у которого только что родился сын-первенец. Какая вина может быть у молодой женщины, только что схоронившей своего единственного ребёнка. Поспешные аресты без производства обысков, без ордера (моя дочь) и немедленный приговор говорит за то, что здесь не было произведено достаточного расследования и дело основано или на клеветническом оговоре, или на их происхождении из бывших дворян.

Я стар, мне 76 лет, я очень прошу вернуть мне моих детей в полной уверенности, что за ними никакой вины нет, и не может быть. Прошу о полной их реабилитации».

10. Дарья Кротова с сыном Володей, декабрь 1937 г. 



В это же время на Дарью Кротову начались гонения в Яйской школе. Ей ставили в вину ее брак с «врагом народа» Голицыным, писали на нее доносы. Поэтому по совету директора школы она уволилась и нашла себе место учителя в селе Большой Берикуль. Там продолжала работать учителем начальных классов. Но в октябре 1941 года ее арестовали. Ночью. Сыну Володе было четыре года.

Из воспоминаний Владимира Голицына:  «Я проснулся от того, что кто-то шумит, и свет горит. И какой-то человек подходит к столу, вытаскивает ящик, и оттуда – бух! - все вылетает... Я вскочил и заорал. Меня схватили. Вдруг слышу: «Пустите ко мне Вову!» Они отпустили, я прибежал – мама сидит на кухне, на табуретке, рядом с ней стоит военный. Я уткнулся к ней в колени... Потом они все уходят. А я остаюсь один. Только потом я узнал, что команда, которая забирала родителей, не забирала детей...».

11. Володя Голицын, 1939 г. 



За Володей должны были приехать позже. Но на его счастье, поблизости оказался взрослый двоюродный брат по линии мамы — Ваня Кротов. Быстро одев ребенка и забрав документы, какие смог найти, он отвез мальчишку на вокзал — там их ждала мамина сестра, тетя Нюра, которая и переправила малыша к деду в Вознесенку. В Вознесенке мальчика передали на воспитание другой тете – Лизе.

В первый класс он пошел под ее фамилией – Глазун Владимир Иванович. Во второй класс его отправлял уже дедушка, и мальчика звали Егоров Владимир Иванович. А к началу третьего класса из заключения вернулась мама. Ей разрешили вновь преподавать в начальной школе, и Володя уже учился у нее – под фамилией Кротов. Голициным Владимиром Алексадровичем мальчик стал только в пятом классе, когда мама отправила его в среднюю школу в Тюхтет, снабдив настоящим свидетельством о рождении.

12. Дарья Кротова с Володей и сослуживицей, 1950 г.  



«Позже Дарья Кротова вышла замуж за другого ссыльного, - говорит Василий Ханевич, - Николая Маркова, бывшего замминистра пищевой промышленности Казахской ССР, который отсидел в лагере и был в этой деревне в ссылке. И уже в 1954 году, после реабилитации мужа, они уехали в Москву».

13. Дарья Кротова с сыновьями и мужем, Николаем Марковым, 1955 г.



Учительницей Дарья Яковлевна работала до начала 1990-х. Лагерное прошлое, если и обсуждала, то только с супругом. В семье эта тема была табуированной. Единоутробный брат Владимира Голицына, Сергей Марков (родился в 1951-м), до осени 2016-го даже и не подозревал, что мама пять лет провела в лагерях. О неизвестной части семейной истории разговор у братьев зашел только после того, как Владимир Голицын, побывавший в Томске в ноябре прошлого года на акции  «Последний адрес», решил передать в дар  музею НКВД тюремный чемодан Дарьи Кротовой – вместе с рассказом о его владелице.