Василий Павлович Шереметев (1922-1989) – представитель графской династии Шереметевых.

Отец Василия – граф Павел Сергеевич, с детства рассказывал сыну о преданиях и предках Шереметевых, особенно много – о бабушке Прасковье Ивановне – особо чтимой в семействе, – и писал в одном из наставлений сыну:

«Будь верен преданиям рода нашего Шереметевых, служивших независимо и честно Родине и дорогому нашему крестьянству, носителю смиренному исконных наших заветов. Избави Бог тебя от суетности и гордыни!»

Василий Павлович унаследовал от предков своих художественную натуру, страсть к красоте, к живописи.

Незадолго до войны поступил в педагогический институт на художественно-графическое отделение. С ним очень дружил Павел Корин. Он опекал Василика, наблюдал его первые художественные опыты, делал замечания о рисунках, о живописи. Часто Василик приходил к Корину вместе с отцом, и они вдвоем трепетно наблюдали за тем, как Павел Корин постепенно создавал величественную серию портретов священников, монахов и нищих: как живые смотрели они на входящих в мастерскую.

На десятый день войны Василий Павлович Шереметев, потомок петровского фельдмаршала Бориса Петровича Шереметева, принял воинскую присягу и ушел добровольцем на фронт.

Был простым пехотинцем, рядовым. Служил в третьем стрелковом полку. Получил две тяжелых контузии, два с лишним года находился в плену, был освобожден, вошел со своей частью в Прагу.

То, что он остался живым и вернулся из плена, Василий Павлович считал чудом.

Он говорил, что ему помогла, что хранила его все годы войны и плена ладанка с изображением прабабушки – графини Прасковьи Ивановны Шереметевой, которую он носил, не снимая.

Все накопленное предками не продавал, а дарил музеям.
В 1956 году, к 350-летию Рембрандта, принес в дар картину «Христос, Мария и Марта».

Как вспоминает его знакомая, М. Заславская, «в его отношениях к девушкам и женщинам было что-то рыцарское и немного восторженное. Он был таким как все. И не таким. Подавал даме пальто. Открывал двери. Целовал руку. На танцах был лучшим партнером, танцевал даже сложную для других мазурку, но в разговорах «с партнершей» был сдержанным и даже робким, не в пример другим... Ему очень трудно было помогать. Но сам он, если у него заводились деньги, помогал всем и тратил щедро, «по-графски». Рядом с ним любая женщина чувствовала себя королевой... Было в нем что-то истинное... дворянское. То, что зовут – породою. Многие не понимали его. Но – уважали. Можно сказать – любили. А глаза у него были такие светлые, прозрачные, чистые, такая в них была душевная чистота, что иные не выдерживали его взгляда».

Жил он в тяжелых условиях – в башне Новодевичьего монастыря, не отапливаемой зимой, без воды и света.
Ухаживал за заброшенными могилами. Добрые люди помогали ему выжить, и сберечь оставшиеся ценные документы и архивы семьи Шереметевых, книги и семейные реликвии. Денег, да и практической сметки к их добыванию, у Василия Петровича не было. А надо было жить и учиться, работать. На помощь пришли Павел Корин и Игорь Грабарь.

Почти тридцать лет Василий Павлович прожил в своей башне, ничего не требуя и не прося у властей. Когда его жена, Ирина Владимировна, стала хлопотать о квартире, говоря, что невозможно жить в не отапливаемом помещении с маленьким ребенком – у Шереметьевых была дочь – и напомнила чиновникам, как много сделали Шереметевы для Истории и Русской Культуры, ей ответили: «Граф Шереметев?! Тот самый? Ну, так посадите его в клетку и показывайте, как диковину!»
Ошеломленная столь циничным ответом, Ирина Владимировна, женщина чрезвычайно сдержанная, многое пережившая, разрыдалась и выбежала из кабинета, хлопнув дверью.

Квартиру Шереметевым все-таки дали. Она была крошечной и туда еле - еле уместился весь огромный архив семьи, рода Шереметевых. Василий Павлович кропотливо разбирал и сортировал его, намереваясь сдать на хранение государству. Он спешил, словно предчувствовал, как мало ему осталось. Он сдал архив, занявший в ЦГАДА целую стену...

Последние одиннадцать лет своей жизни Василий Павлович провел в приюте: на здоровье сказались две тяжелейших контузии и все тяготы его земного пути.

Ирина Владимировна продолжала преданно ухаживать за ним, до самой его смерти, в августе 1989 года, говоря, что он, ее «милый Василик», один единственный, заменил ей на белом свете всех любимых ею людей, (отца И. В. Шереметевой расстреляли в 1937 году, мать – погибла в лагерях, Ирина Владимировна девочкою воспитывалась у чужих людей) и она не может его оставить.

На отпевании графа Василия Павловича Шереметева, в августе 1989 года, в церкви Новодевичьего монастыря присутствовали потомки древнейших родов России: Трубецкие, Голицыны, Оболенские, Бобринские.
Пришли в полном составе работники Останкинского дворца-музея, усадьбы Кусково, Музея Изобразительных искусств имени Пушкина.

Но вот что об "уходе" жены за больным В.П. Шереметевым сообщает одна из читательниц: