Служба в армии

В первой половине 1916 г. Есенин призывается в армию, но благодаря
хлопотам друзей получает назначение ("с высочайшего соизволения")
санитаром в Царскосельский военно-санитарный поезд № 143 Ее
Императорского Величества Государыни Императрицы Александры Федоровны,
что позволяет ему беспрепятственно посещать литературные салоны, бывать
на приемах у меценатов, выступать на концертах. На одном из концертов в
лазарете, к которому он был прикомандирован (здесь же несли службу
сестер милосердия императрица и царевны), происходит его встреча с
царской семьей. Тогда же вместе с Н. Клюевым они выступают, одетые в
древнерусские костюмы, сшитые по эскизам В. Васнецова, на вечерах
"Общества возрождения художественной Руси" при Феодоровском городке в
Царском Селе, а также приглашаются в Москве к великой княгине Елизавете.
Вместе с монаршей четой в мае 1916 года Есенин в качестве санитара
поезда посещает Евпаторию. Это была последняя поездка Николая II в Крым.

"Радуница"

Первый сборник стихов Есенина "Радуница" (1916) восторженно
приветствуется критикой, обнаружившей в нем свежую струю, отмечавшей
юную непосредственность и природный вкус автора. В стихах "Радуницы" и последующих сборников ("Голубень", "Преображение", "Сельский часослов", все 1918, и др.) складывается особый есенинский "антропоморфизм": животные, растения, явления природы и пр. очеловечиваются поэтом, образуя вместе с людьми, связанными корнями и всем своим естеством с природой, гармоничный, целостный, прекрасный мир. На стыке христианской образности, языческой символики и фольклорной стилистики рождаются окрашенные тонким восприятием природы картины есенинской Руси, где все: топящаяся печка и собачий закут, некошеный сенокос и болотные топи, гомон косарей и храп табуна становится объектом благоговейного, почти религиозного чувства поэта ("Я молюсь на алы зори, Причащаюсь у ручья").

Революция

В начале 1918 Есенин переезжает в Москву. С воодушевлением встретив
революцию, он пишет несколько небольших поэм ("Иорданская голубица",
"Инония", "Небесный барабанщик", все 1918, и др.), проникнутых радостным
предчувствием "преображения" жизни. Богоборческие настроения сочетаются
в них с библейской образностью для обозначения масштаба и значимости
происходящих событий. Есенин воспевая новую действительность и ее героев
пытался соответствовать времени ("Кантата", 1919). В более поздние годы
им были написаны "Песнь о великом походе", 1924, "Капитан земли", 1925,
и др.). Размышляя, "куда несет нас рок событий", поэт обращается к
истории (драматическая поэма "Пугачев", 1921).

Имажинизм

Поиски в сфере образности сближают Есенина с А. Б. Мариенгофом, В. Г.
Шершеневичем, Р. Ивневым, в начале 1919 они объединяются в группу
имажинистов; Есенин становится завсегдатаем "Стойла Пегаса"
литературного кафе имажинистов у Никитских ворот в Москве. Однако поэт
лишь отчасти разделял их платформу стремление очистить форму от "пыли
содержания". Его эстетические интересы обращены к патриархальному
деревенскому укладу, народному творчеству духовной первооснове
художественного образа (трактат "Ключи Марии", 1919). Уже в 1921 Есенин
выступает в печати с критикой "шутовского кривляния ради самого
кривляния" "собратьев"-имажинистов. Постепенно из его лирики уходят
вычурные метафоры.

"Москва кабацкая"

На фото: З. Рейх

В начале 1920-х гг. в стихах Есенина появляются мотивы "развороченного
бурей быта" (в 1920 распался длившийся около трех лет брак с З. Н.
Рейх), пьяной удали, сменяющейся надрывной тоской. Поэт предстает
хулиганом, скандалистом, пропойцей с окровавленной душой, ковыляющим "из
притона в притон", где его окружает "чужой и хохочущий сброд" (сборники
"Исповедь хулигана", 1921; "Москва кабацкая", 1924).

Айседора

Событием в жизни Есенина явилась встреча с американской танцовщицей
Айседорой Дункан (осень 1921), которая через полгода стала его женой.
Совместное путешествие по Европе (Германия, Бельгия, Франция, Италия) и
Америке (май 1922 август 1923), сопровождавшееся шумными скандалами,
эпатирующими выходками Айседоры и Есенина, обнажило их
"взаимонепонимание", усугублявшееся и буквальным отсутствием общего
языка (Есенин не владел иностранными языками, Айседора выучила несколько
десятков русских слов). По возвращении в Россию они расстались.

На фото: С. Есенин и А. Дункан

Стихи последних лет

На родину Есенин вернулся с радостью, ощущением обновления, желанием
"быть певцом и гражданином... в великих штатах СССР". В этот период
(1923-25) создаются его лучшие строки: стихотворения "Отговорила роща
золотая...", "Письмо к матери", "Мы теперь уходим понемногу...", цикл
"Персидские мотивы", поэма "Анна Cнегина" и др. Главное место в его
стихах по-прежнему принадлежит теме родины, которая теперь приобретает
драматические оттенки. Некогда единый гармоничный мир есенинской Руси
раздваивается: "Русь Советская" "Русь уходящая". Намеченный еще в
стихотворении "Сорокоуст" (1920) мотив состязания старого и нового
("красногривый жеребенок" и "на лапах чугунных поезд") получает развитие
в стихах последних лет: фиксируя приметы новой жизни, приветствуя
"каменное и стальное", Есенин все больше ощущает себя певцом "золотой
бревенчатой избы", поэзия которого "здесь больше не нужна" (сборники
"Русь Советская", "Страна Советская", оба 1925). Эмоциональной
доминантой лирики этого периода становятся осенние пейзажи, мотивы
подведения итогов, прощания.

Трагический финал

На фото: С. Есенин и С. Толстая

Одним из последних его произведений стала поэма "Страна негодяев" в
которой он обличал советскую власть. После этого на него началась травля
в газетах, обвиняя его в пьянстве, драках и.т.д. Последние два года
жизни Есенина прошли в постоянных разъездах: скрываясь от судебного
преследования он трижды совершает путешествия на Кавказ, несколько раз
ездит в Ленинград, семь раз в Константиново. При этом в очередной раз
пытается начать семейную жизнь, но его союз с С.А. Толстой (внучкой Л.
Н. Толстого) не был счастливым. В конце ноября 1925 из-за угрозы ареста
ему пришлось лечь в психоневрологическую клинику. Софья Толстая
договорилась с профессором П.Б. Ганнушкиным о госпитализации поэта в
платную клинику Московского университета. Профессор обещал предоставить
ему отдельную палату, где Есенин мог заниматься литературной работой.
Сотрудники ГПУ и милиции сбились с ног, разыскивая поэта. О его
госпитализации в клинику знали всего несколько человек, но осведомители
нашлись. 28 ноября чекисты примчались к директору клиники профессору
П.Б. Ганнушкину и потребовали выдачи Есенина, но он не выдал на расправу
своего земляка. За клиникой устанавливается наблюдение. Выждав момент,
Есенин прерывавает курс лечения (вышел из клиники в группе посетителей)
и 23 декабря уезжает в Ленинград. В ночь на 28 декабря в гостинице
"Англетер" Сергея Есенина убивают инсценировав самоубийство.

Не бродить, не мять в кустах багряных...
Не бродить, не мять в кустах багряных
Лебеды и не искать следа.
Со снопом волос твоих овсяных
Отоснилась ты мне навсегда.

С алым соком ягоды на коже,
Нежная, красивая, была
На закат ты розовый похожа
И, как снег, лучиста и светла.

Зерна глаз твоих осыпались, завяли,
Имя тонкое растаяло, как звук,
Но остался в складках смятой шали
Запах меда от невинных рук.

В тихий час, когда заря на крыше,
Как котенок, моет лапкой рот,
Говор кроткий о тебе я слышу
Водяных поющих с ветром сот.

Пусть порой мне шепчет синий вечер,
Что была ты песня и мечта,
Всё ж, кто выдумал твой гибкий стан и плечи -
К светлой тайне приложил уста.

Не бродить, не мять в кустах багряных
Лебеды и не искать следа.
Со снопом волос твоих овсяных
Отоснилась ты мне навсегда.

мои любимые...

Ну, целуй меня, целуй...
Ну, целуй меня, целуй,
Хоть до крови, хоть до боли.
Не в ладу с холодной волей
Кипяток сердечных струй.

Опрокинутая кружка
Средь веселых не для нас.
Понимай, моя подружка,
На земле живут лишь раз!

Оглядись спокойным взором,
Посмотри: во мгле сырой
Месяц, словно желтый ворон,
Кружит, вьется над землей.

Ну, целуй же! Так хочу я.
Песню тлен пропел и мне.
Видно, смерть мою почуял
Тот, кто вьется в вышине.

Увядающая сила!
Умирать так умирать!
До кончины губы милой
Я хотел бы целовать.

Чтоб все время в синих дремах,
Не стыдясь и не тая,
В нежном шелесте черемух
Раздавалось: «Я твоя».

И чтоб свет над полной кружкой
Легкой пеной не погас —
Пей и пой, моя подружка:
На земле живут лишь раз!

Заметался пожар голубой,
Позабылись родимые дали.
В первый раз я запел про любовь,
В первый раз отрекаюсь скандалить.

Был я весь — как запущенный сад,
Был на женщин и зелие падкий.
Разонравилось пить и плясать
И терять свою жизнь без оглядки.

Мне бы только смотреть на тебя,
Видеть глаз злато-карий омут,
И чтоб, прошлое не любя,
Ты уйти не смогла к другому.

Поступь нежная, легкий стан,
Если б знала ты сердцем упорным,
Как умеет любить хулиган,
Как умеет он быть покорным.

Я б навеки забыл кабаки
И стихи бы писать забросил,
Только б тонко касаться руки
И волос твоих цветом в осень.

Я б навеки пошел за тобой
Хоть в свои, хоть в чужие дали...
В первый раз я запел про любовь,
В первый раз отрекаюсь скандалить.

1923