Фаина Раневская: «Как я завидую безмозглым!»

Фаина Раневская была актрисой от Бога. Актрисой, которая запоминалась зрителям по эпизодическим ролям - увы, кино любило ее только в качестве "характерного персонажа". Почему? Тогдашний министр кинематографии Большаков так объяснял причину в официальном, заметьте, письме: "Семитские черты Раневской очень ярко выступают, особенно на крупных планах". Она не сыграла ни одной великой роли мирового репертуара, однако Британская энциклопедия именно ее имя включила в десятку великих актеров 20-го столетия.

 

 

Фаина Георгиевна Раневская прожила долго - 88 лет (родилась в 1896, а умерла в 1984 году). Актриса, способная заменить собой всю труппу; философ с цигаркой, скандальная особа, язвительная дама с толстым  голосом, страшно одинокая и ранимая душа... Гремучая смесь!

Она никогда не стесняла себя в выражениях. Многие полагали, будто Раневская придумывала шутки, афоризмы, которые потом разлетались по Москве и двигались дальше. На самом деле Фаине Георгиевне незачем было  что-то сочинять. Ее остроумие сродни рефлексу - оно непроизвольное.

Настоящая фамилия Раневской - Фельдман. Она была из весьма состоятельной семьи.  Когда Фаину Георгиевну попросили написать автобиографию, она начала так: "Я – дочь небогатого нефтепромышленника..."  Дальше дело не пошло.

 

- Знаете, - вспоминала через полвека Раневская,  - когда  я  увидела этого лысого на броневике, то поняла: нас ждут большие неприятности.

 

О своей жизни Фаина Георгиевна говорила:

- Если  бы я, уступая просьбам, стала  писать о  себе,  это  была  бы жалобная книга - "Судьба - шлюха".

 

- Я - выкидыш Станиславского, - заявляла она о себе.

 

-  Я провинциальная актриса.  Где я только ни служила! Только в городе

Вездесранске не служила!..

 

Раневская  с негодованием заявляет:

- Ох уж эти несносные журналисты! Половина лжи, которую они распространяют обо мне, не соответствует  действительности.

 

- Когда у попрыгуньи болят ноги, она прыгает сидя.

 

- У меня хватило ума прожить жизнь глупо.

 

- Всю свою жизнь я проплавала в унитазе стилем баттерфляй.

 

Раневская жила в большой коммуналке - в мире искусства - так, как лишь и можно там выжить: ворча, огрызаясь, руками и ногами вцепившись в дверь собственной комнатушки.

 

- В театре меня любили талантливые, бездарные ненавидели, шавки кусали и рвали на части.

 

- У нее не лицо, а копыто, - говорила об одной актрисе Раневская.

А о другой: "С такой жопой надо сидеть дома!"

- У него голос - будто в цинковое ведро ссыт.

- Пипи в трамвае - все, что он сделал в искусстве.

 

Однажды ночью ей позвонил Эйзенштейн. И без того неестественно  высокий  голос  режиссера  звучал  с болезненной пронзительностью:

-- Фаина! Послушай внимательно. Я только что из Кремля. Ты знаешь,  что

сказал о тебе Сталин?!

Это был один из тех знаменитых ночных просмотров, после которого

"вождь народов" произнес короткий спич:

- Вот товарищ Жаров хороший актер, понаклеит усики, бакенбарды или нацепит бороду, и все равно сразу видно, что это Жаров. А вот Раневская

ничего не наклеивает и все равно всегда разная...

 

 Раневская и Марецкая идут по Тверской. Раневская говорит:

- Тот слепой, которому ты подала монетку, не притвора, он действительно не видит.

- Почему ты так решила?

- Он же сказал тебе: "Спасибо, красотка!"

 

Она репетировала  только с теми актерами,  с которыми хотела. Это она отменяла мизансцены, переставляла отдельные фразы, куски текста и даже мебель на  сцене и за кулисами. Но все терпели!

 

Раневская постоянно опаздывала на репетиции. Режиссеру Завадскому это надоело, и он попросил актеров о том, чтобы, если Раневская еще раз опоздает, просто ее не замечать.

Вбегает, запыхавшись, на репетицию Фаина Георгиевна:

- Здравствуйте!

Все молчат.

- Здравствуйте!

Никто не обращает внимания. Она в третий раз:

- Здравствуйте!

Опять та же реакция.

- Ах, нет никого?! Тогда пойду поссу.

 

- Жемчуг, который я буду носить в первом акте, должен быть настоящим, - требует капризная молодая актриса.

- Все будет настоящим, - успокаивает ее Раневская. - Все: и жемчуг в первом действии, и яд - в последнем.

 

Раневская всю жизнь мечтала о настоящей роли. Говорила, что научилась играть только в старости. Все годы копила умение видеть и отражать, понимать и чувствовать, но чем тверже овладевала грустной  наукой существования, тем очевиднее  становилась  невозможность   полной  самореализации на сцене. Оказалось, нет для нее ни Роли, ни Режиссера. Роль не придумали. Режиссер не родился.

 

Однажды, посмотрев на Галину Сергееву, исполнительницу  роли "Пышки", и оценив ее глубокое декольте, Раневская своим дивным басом сказала: "Эх, не имей сто рублей, а имей двух грудей".

 

- Нонна, а что, артист Н. умер?

- Умер.

- То-то я смотрю, он в гробу лежит...

 

Однажды режиссер Завадский закричал Раневской из зала: "Фаина, вы  своими выходками сожрали весь мой замысел!"  "То-то у меня  чувство,  как  будто наелась говна", - достаточно громко пробурчала Фаина. "Вон из театра!" - крикнул мэтр. Раневская, подойдя к авансцене, ответила ему:  "Вон  из искусства!!"

 

Но зритель ее просто обожал!

 

Ольга Аросева рассказывала, что, уже будучи в преклонном возрасте, Фаина Георгиевна шла по улице, поскользнулась и упала. Лежит на тротуаре

и кричит своим неподражаемым голосом:

- Люди! Поднимите меня! Ведь народные артисты на улице не валяются!

 

После спектакля  "Дальше - тишина" к Фаине Георгиевне подошел поклонник.

- Товарищ Раневская, простите, сколько вам лет?

- В субботу будет сто пятнадцать.

Он остолбенел:

- В такие годы и так играть!

 

В купе вагона назойливая попутчица пытается разговорить Раневскую:

- Позвольте же вам представиться. Я - Смирнова.

- А я - нет.

 

После спектакля Раневская часто смотрела на цветы, корзину с письмами, открытками и записками, полными восхищения - подношения поклонников ее игры - и печально замечала:

- Как много любви, а в аптеку сходить некому.

 

- Я не пью, я больше не курю и я никогда не изменяла мужу - потому еще, что у меня его никогда не было, - заявила Раневская, упреждая возможные вопросы журналиста.

- Так что же, - не отстает журналист, - значит у вас совсем нет никаких недостатков?

- В общем, нет, - скромно, но с достоинством ответила Раневская.

И после небольшой паузы добавила:

- Правда, у меня большая жопа и я иногда немножко привираю...

 

Раневская бывала порой замкнутой, порой - шумно-веселой, порой - благостно-добродушной. И всегда - непредсказуемой. Если она хотела кому-то что-то сказать, то не отказывала себе в этом.

 

Одной даме Раневская сказала, что та по-прежнему молода и  прекрасно выглядит.

- Я не могу ответить вам таким же комплиментом, - дерзко ответила та.

- А вы бы, как и я, соврали! - посоветовала Фаина Георгиевна.

 

В доме отдыха на прогулке приятельница проникновенно заявляет:

- Я обожаю природу.

Раневская останавливается, внимательно осматривает ее и говорит:

- И это после того, что она с тобой сделала?

 

Раневская обедала как-то у одной дамы, столь экономной, что Фаина

Георгиевна встала из-за стола совершенно голодной. Хозяйка любезно  сказала ей:

- Прошу вас еще как-нибудь прийти ко мне отобедать.

- С удовольствием, - ответила Раневская, - хоть сейчас!

 

- Вы слышали, как не повезло писателю N.? - спросили у Раневской.

- Нет, а что с ним случилось?

- Он упал и сломал правую ногу.

-  Действительно, не  повезло. Чем  же  он  теперь  будет  писать? - посочувствовала Фаина Георгиевна.

 

В переполненном  автобусе,  развозившем артистов после спектакля, раздался неприличный звук. Раневская наклонилась к уху соседа и шепотом, но так, чтобы все слышали, выдала:

- Чувствуете, голубчик? У кого-то открылось второе дыхание!

 

В театре.

- Извините, Фаина Георгиевна, но вы сели на мой веер!

- Что? То-то мне показалось, что снизу дует.

  

Фаина Георгиевна Раневская однажды заметила Вано Ильичу Мурадели:

- А ведь вы, Вано, не композитор!

Мурадели обиделся:

- Это почему же я не композитор?

- Да потому, что  у вас фамилия такая. Вместо "ми"  у вас "му", вместо

"ре"  - "ра", вместо "до" -  "де",  а вместо "ля"  - "ли". Вы же, Вано, в

ноты не попадаете.

 

Раневская стояла в своей грим-уборной совершенно голая. И курила. Вдруг к ней без стука вошел директор-распорядитель театра имени Моссовета Валентин Школьников. И ошарашенно замер. Фаина Георгиевна спокойно спросила:

- Вас не шокирует, что я курю?

 

- Почему Бог создал женщин такими красивыми и такими глупыми? -

спросили как-то Раневскую.

- Красивыми -  чтобы их могли любить  мужчины, а глупыми - чтобы они

могли любить мужчин.

 

Вере Марецкой присвоили звание Героя Социалистического Труда. Любя актрису и признавая ее заслуги в искусстве, Раневская тем не менее заметила:

- Чтобы мне получить это звание, надо сыграть Чапаева.

 

О своих работах в кино: "Деньги съедены, а позор остался".

 

       Во  время  эвакуации  Ахматова  и  Раневская  часто гуляли  по Ташкенту

вместе. "Мы бродили по рынку, по старому городу, - вспоминала Раневская. За мной  бежали  дети  и  хором кричали: "Муля, не  нервируй  меня".  Это очень надоедало, мешало мне слушать Анну  Андреевну. К тому  же я остро ненавидела роль, которая принесла мне  популярность.  Я  об этом сказала Ахматовой. "Не огорчайтесь,  у  каждого из нас есть  свой  Myля!" Я  спросила:  "Что  у вас "Myля?" "Сжала руки под темной вуалью"  - это мои  "Мули", -  сказала Анна Андреевна".

  

Раневская спешила увидеть смешное - и тем защититься от реальности. Можно сказать, что она умудрилась сотворить из собственной жизни комический "ужастик" и сыграть в нем лучшую свою роль.

 

 У Раневской спросили: что для нее самое трудное?

- О, самое трудное я делаю до завтрака, - сообщила она.

- И что же это?

- Встаю с постели.

 

Раневская рассказывала, как  они с группой артистов  театра  поехали  в подшефный колхоз и зашли в правление представиться и пообщаться с народом. Вошедший с ними председатель колхоза вдруг застеснялся шума,  грязи и табачного дыма.

- *б  вашу  мать! - заорал он, перекрывая  другие голоса:  -  Во что вы превратили правление, *б вашу мать. У вас здесь знаете что?.. Бабы, выйдите!

(Бабы вышли.) У вас здесь, если хотите, хаос!

 

Раневская со всеми своими домашними  и  огромным багажом  приезжает  на

вокзал.

- Жалко, что мы не захватили пианино, - говорит Фаина Георгиевна.

- Неостроумно, - замечает кто-то из сопровождавших.

- Действительно неостроумно, - вздыхает Раневская. - Дело в том, что на

пианино я оставила все билеты.

 

Фаина Георгиевна вернулась домой бледная, как смерть, и рассказала, что

ехала от театра на такси.

- Я сразу  поняла, что  он  лихач.  Как  он лавировал  между машинами,

увиливал  от  грузовиков,  проскакивал  прямо  перед  носом  у  прохожих! Но по-настоящему я испугалась уже потом. Когда  мы  приехали,  он  достал лупу, чтобы посмотреть на счетчик!

 

Раневская приглашает в гости и предупреждает, что звонок не работает:

- Как придете, стучите ногами.

- Почему ногами, Фаина Георгиевна?

- Но вы же не с пустыми руками собираетесь приходить!

 

Так и осталось невыясненным, оговорка это была или шутка:

- Почему все дуры такие женщины?

 

- Природа весьма тщательно продумала  устройство  нашего организма, --

философично  заметила однажды  Раневская. -  Чтобы  мы  видели, сколько  мы переедаем, наш живот расположен на той же стороне тела, что и глаза.

«Семья заменяет все. Поэтому, прежде чем ее завести, стоит подумать, что тебе важнее: все или семья».

 

Фаина Георгиевна не раз повторяла, что не была счастлива в любви: "Моя внешность испортила мне личную жизнь". Раневская не ждала взаимности - она ждала, что как-нибудь, однажды, сердце ее успокоится, закончится бесполезный бунт против самой себя. Кажется, не дождалась. Но трезвей ее в вопросах любви и брака не было.

 

Однажды ее спросили, была ли о на когда-нибудь влюблена.

- А  как же, - сказала  Раневская, - вот было  мне девятнадцать лет, поступила я в провинциальную труппу - сразу же и влюбилась. В первого героя-любовника! Уж такой красавец был! А я-то, правду сказать, страшна была,  как смертный  грех... Но  очень любила ходить вокруг, глаза на него таращила, он, конечно, ноль внимания...

А однажды вдруг подходит и говорит шикарным своим баритоном: "Деточка, вы ведь возле театра комнату снимаете? Так ждите сегодня вечером: буду к вам в семь часов".

Я побежала к антрепренеру, денег в счет жалованья взяла, вина накупила, еды всякой, оделась, накрасилась - жду сижу. В семь нет, в восемь нету, в девятом часу приходит... Пьяный и с бабой!

"Деточка, - говорит,  -  погуляйте  где-нибудь  пару часиков,  дорогая моя!"

С тех пор не то, что влюбляться - смотреть на них не могу: гады и мерзавцы!

 

Сотрудница  Радиокомитета N.  постоянно  переживала драмы  из-за  своих любовных отношений с сослуживцем, которого  звали Симой: то она рыдала из-за очередной  ссоры, то он ее бросал, то она делала  от него аборт... Раневская называла ее "жертва ХераСимы".

 

Актеры обсуждают на собрании труппы товарища, который обвиняется  в гомосексуализме: "Это растление молодежи, это преступление..."

- Боже мой,  несчастная  страна, где человек  не  может  распорядиться своей жопой, - вздохнула Раневская.

 

Внук пришел к Раневской с любимой девушкой и представляет ее:

- Фаина Георгиевна, это  Катя. Она умеет отлично готовить, любит печь

пироги, аккуратно прибирает квартиру.

-- Прекрасно, мой мальчик! Тридцать рублей в месяц, и пусть приходит по

вторникам и пятницам.

 

Раневская  обедала  в ресторане и  осталась  недовольна  и  кухней,  и обслуживанием.

- Позовите директора, - сказал она, расплатившись.

А когда тот пришел, предложила ему обняться.

- Что такое? - смутился тот.

- Обнимите меня, - повторила Фаина Георгиевна.

- Но зачем?

- На прощание. Больше вы меня здесь не увидите.

 

- Когда я выйду на пенсию, то абсолютно ничего не буду делать.

Первые месяцы буду просто сидеть в кресле-качалке.

- А потом?

- А потом начну раскачиваться...

 

Раневская не отличалась крепким здоровьем, но относилась к своим болезням легкомысленно. Она шутила над ними так, как могут подтрунивать над незваными гостями - вдруг обидятся и поскорее уберутся.

 

-  Здоровье?  Здоровье,  это когда у  вас  каждый день болит в другом месте.

 

Раневская изобрела новое  средство от бессонницы  и делится с Риной Зеленой:

- Надо считать до трех. Максимум - до полчетвертого.

 

- 85 лет при диабете - не сахар, сокрушалась Раневская.

 

-  Старость, - говорила Раневская, - это время, когда свечи на именинном пироге обходятся дороже самого пирога, а половина мочи идет на анализы.

 

Юноша с девушкой сидят на лавочке. Юноша очень стеснительный. Девушке хочется, чтобы он ее поцеловал, и она говорит.

- Ой, у меня щечка болит.

Юноша целует ее в щечку:

- Ну как, теперь болит?

- Нет, не болит.

Через некоторое время:

- Ой, у меня шейка болит!

Он ее чмок в шейку:

- Ну как, болит?

- Нет, не болит.

Рядом сидит Раневская и спрашивает:

- Молодой человек, вы от геморроя не лечите?

 

 Фаина Георгиевна защищалась от реальности как могла - в частности, она во всем старалась увидеть смешное. Именно поэтому она стала для нас, после многочисленных публикаций ее высказываний и афоризмов, одной из самых потрясающих женщин прошлого столетия. Своим ироническим талантом она воспользовалась настолько полно (в отличие от таланта артистического), что даже сейчас мы бездумно повторяем многие ее фразы: Это ли не есть истинное бессмертие?