Родезия || Дядюшка Рейнхарт и флердоранж

 Когда дядюшка Рейнхарт прибыл на пару дней погостить в Родезию, никто из нас и не подозревал, что его визит затянется на полгода и приведет к самым невообразимым последствиям.
        Естественно, что лучше всех о чудачествах дядюшки Рейнхарта знала наша семья – и нам конечно стоило бы насторожиться заранее. Известно, что провалившихся агентов американского ЦРУ высылали из многих стран мира – но если сравнивать количество государств, откуда вышибали дядюшку, с тем, откуда с позором выгоняли американских шпионов, то ЦРУ осталось далеко позади. А уж причины, по которым его изгоняли из разных уголков земного шара и вовсе заставляют бледнеть от зависти писателей шпионских романов: в Италии он попытался украсть рецепт спагетти; в Турции устроил скандал на ровном месте (вроде бы из-за рахат-лукума); в странах Восточной Европы он незнамо по какой причине объявил себя Кочующим Послом Соединенных Штатов Америки – выдворение самозваного посла привело к тому, что над всей Европой от Штетина на Балтике до Триеста на Адриатике на континент с грохотом опустился железный занавес. Доподлинно неизвестно, что именно он выкинул в Великобритании, но Гарольд Вильсон во всеуслышание объявил его нежелательным иммигрантом.
        Аккурат по этой причине, чтобы оказаться в максимальном отдалении от дядюшки Рейнхарта и его чудачеств, моя дорогая матушка вышла замуж за моего отца-юриста и уехала в Родезию. Там мы и жили, тихо и счастливо, до той поры пока мирное существование не было вдребезги опрокинуто торжественным прибытием дядюшки, потрясавшего буйволиными рогами, дипломами, почетными табличками и прочими вещами, которые он торжественно вручал мэрам всех городов, взамен получая приглашения на банкеты и вечеринки.
        Едва прибыв в Родезию, дядюшка заявил, что намерен отправиться в долгое сафари в долине Замбези – ко всему прочему это позволит ему навестить старинного приятеля, доктора Славинского, работавшего на научной станции, изучавшей мух цеце. Наша семья всячески помогала ему собираться и когда он наконец отправился в путь-дорогу, то все вздохнули с облегчением. Как оказалось, радость была преждевременной – неделю спустя армейский вертолет срочно доставил дядюшку Рейнхарта в госпиталь Солсбери с тяжелым отравлением – дядюшка объелся плохо прожаренного мяса питона на торжественном обеде, устроенном в его честь старейшиной одного из племен.
        Через полчаса после того, как его уложили на больничную койку, дядюшка нас известил о своей грядущей помолвке с красивой 21-летней медсестрой по имени Равиния, обладательницей выдающихся качеств: 95-60-90. Флердоранж, громогласно заявил он, будет ей к лицу. Едва я взглянул на ее, нежно щебечущую над несчастным больным дядюшкой и подающей ему для скорейшего выздоровления стакан с виски, то понял, что погиб.
        До этого момента ситуация была явно смешной – но после того как я увидел Равинию, смеяться мне почему-то расхотелось. Если такая очаровательная рыжеволосая красотка собирается выйти замуж за старого похотливого 65-летнего жеребца, то это значит, что она намерена испортить себе жизнь. Подобного позволить я не мог – я воспитан в строгих правилах рыцарских романов, где странствующие Георги только и делают, что избавляют прекрасных Сусанн из лап чудовищ, драконов и похотливых стариков. Я было задумался о том, как лучше всего подсыпать дядюшке яд в кофе, но Равиния не производила впечатления женщины, готовой связать свою жизнь с убийцей. Так что я пошел за советом к матушке. Я-то всего лишь начинающий репортер и не имею опыта работы в горячих точках, но моя матушка прекрасно знает, что такое наш нежно любимый дядюшка Рейнхарт и какие меры предосторожности необходимо соблюдать при общении с ним. По ее словам, курить и жонглировать динамитными шашками, сидя при этом на бочке с порохом гораздо безопаснее. К тому же, подавляющее большинство способов обуздания неугомонного старца караются законом (что по-моему является серьезной ошибкой), и спросить совета у отца я не мог. Да и потом, папочка все свое свободное время проводил в коллегии адвокатов, в 99% случаев собиравшейся в одном из пабов.
        - Ну что, Орешек, - сказала мне мама. – Я так понимаю, что в случае с ней ты должен проявить инициативу.
        - Мама, - ответил я печально, - я уже пробовал подступиться к ней и так и сяк, и она даже слышать не хочет об этом.
        - Это несколько не то, что я имела в виду, дорогуша. Я вытащу дядюшку Рейнхарта на слоновью охоту. Помнится мне, что какой-то заказник неподалеку от Замбези просто кишит слонами, вот они и раздают охотничьи лицензии направо и налево…за совершенно непристойные деньги. Но ради счастья моего сына, я готова не только купить этот тур, но и стойко вынести все тяготы и лишения экспедиции с твоим дядюшкой.
        - И я смогу остаться в Солсбери наедине с Равинией?
        - Ну, если не считать всего остального населения города, то да… наедине.

        Как известно, что человек, что мышь, планирует свое, потом приходит дурень с плугом и выворачивает гнездо и планы летят в тартарары – дядюшка Рейнхарт предложил Равинии поехать вместе с ним, и она согласилась. В связи с этим, мне срочно пришлось отпрашиваться на работе и присоединяться к ним, хотя, если честно, я ненавижу слонов, от пыльцы у меня начинается синусит, а на львов вообще стойкая аллергия. 

        На охоту мы вынуждены были отправиться на двух Лендроверах, поскольку я с собой потащил все свое фотооборудование и ящик с антиаллергическими препаратами; матушка настояла на том, чтобы взять аптечку, набитую противозмеиной сывороткой, таблетками от малярии, противомоскитными пилюлями и чем-то там еще; ну а безразмерный багаж Равинии состоял из плотно облегающих костюмов для сафари всех цветов радуги.
        Дядюшка Рейнхат отправился налегке – он всего-то и взял что «слонобой», калибром напоминавший легкую противопехотную пушку, патронташ времен англо-бурской войны, кожаные краги, несколько костюмов для сафари, пару пробковых шлемов, и панаму с леопардовой лентой – если честно, то с шестнадцатью леопардовыми лентами. Также дядюшка нанял нескольких носильщиков и доверил им самое ценное – семь ящиков виски Black & White. Он особо подчеркнул, что выбрал именно этот определенный сорт виски, поскольку, по его мнению, Black & White наиболее подходит для Родезии, так как никого не оскорбляет своим названием.
        К моей вящей досаде, матушка и я были вынуждены довольствоваться задним сиденьем Лендровера – дядюшка Рейнхарт решил уподобиться Юлию Цезарю и заняться сразу несколькими делами. Одной рукой он шаловливо гладил Равинию по коленкам, а второй управлял машиной, причем делал это так, что я тут же начал вспоминать о маньяках, разбивающих машины ради забавы – почему-то их еще именуют автогонщиками. Вскоре до нас донеслись звуки африканских песен – носильщики, следовавшие за нами во втором Лендровере, приступили к изучению понятий Black и White с истинно мультирасовой точки зрения.
        Попытка заменить дядюшку Рейнхарта за рулем привела к тому, что резвый старик начал с невиданной прытью приставать к Равинии уже на заднем сидении – я настолько увлекся лицезрением этой картины в зеркало заднего вида, что пару раз едва не вогнал машину прямиком в баобаб. Наконец, порядком измотанные, мы подъехали к небольшому мотелю на Грейт-Норт-Роуд. Это было весьма симпатичное современное строение покрашенное в цвет заходящего солнца. Убранство было на удивление неплохим, а пиво – охлажденным до такой степени, что его можно было пить без боязни обварить горло.
        - Ей-Богу, - взревел дядюшка Рейнхарт, - я просто обязан превратить это место в первоклассный туристический аттракцион.
        - Ну, может быть он уже таким и является, - ответил я скромно, одновременно помогая Равинии выбраться из Лендровера. Излишне упоминать, что как бы случайно я по-дружески пожал ее руку – исключительно с целью подбодрить.
        - Ха, да парень просто не просекает всей фишки! - рявкнул мой дорогой дядюшка, щедро сдабривая свое пиво скотчем. – Так… сюда я поставлю слоновые бивни, там повешу африканские маски, снаружи вкопаем пару тотемов…
        - Рейнхарт, милый, - сказала матушка, глядя в потолок, - в Родезии нет краснокожих индейцев.
        - Ну… ну в общем, ты понимаешь, да? Снаружи раскрасим это все под зебру, пустим вокруг на выпас парочку львов…да американцы просто протащатся от этого! Точно тебе говорю, будет клёво!
        - А если прикрепить к переду машин рога буйволов, - сказала Равиния хлопая своими совершенно невозможными ресницами, - то, как ты думаешь, это будет красиво?
        - Умничка ты моя! – заревел дядюшка Рейнхарт. – Ты знаешь, как показать товар лицом, лапочка! А еще мы вмонтируем телефоны в головы бородавочников…откроем лавку по продаже знахарских снадобий…
        - О, я читала, что носорожий рог обладает качествами афродизьяка, - перебила его Равиния (на мой взгляд, она совершенно напрасно подняла эту тему). – И конечно, я обязательно помогу тебе с тем, как правильно смешивать медикаменты!
        - Чудесно! Прекрасно! - дядюшка от восторга поцеловал Равинию. Надо сказать, что выглядел он при этом совершенно как ребенок. Они продолжили обсуждать все те псевдо-африканские ужасы, которые дядюшка Рейнхарт собирался разместить в мотеле, пока еще не приобретенном. Я же при этом бросал умоляющие взгляды на мать, подталкивая ее к каким-либо действиям.
        Неожиданно появился владелец мотеля – он ездил на озеро Кариба и вернулся оттуда с большим ведром свежевыловленных терапонов. При одном взгляде на этих злобных рыбок я вспомнил о пираньях, о которых как-то читал в журнале – на мой взгляд, сходство было поразительным, особенно в части строения челюстей. В общем, я пошел спать, оставив дядюшку Рейнхарта, размахивающего чековой книжкой и бутылкой виски перед лицом ошарашенного владельца мотеля, который в панике вцепился в ведро с рыбами. Аттракцион начался.

        Утром дядюшка Рейнхарт радостно объявил, что мотель он все же купил, после чего немедленно заказал оператору международный телефонный разговор и потребовал от подрядчика в самом скором времени перекрасить мотель в черно-белую полоску, а на подъезде к нему – воздвигнуть 20-метровый неоновый рекламный знак, зебру, несущуюся на полном галопе. В итоге нам удалось уговорить дядюшку отправиться на отстрел слонов, тигров и прочей несчастной живности, не подозревавшей о своем скором конце.
        В долину Замбези мы приехали к полудню. По пути мы видели слонов, собравшихся в устрашающем количестве на водопой, антилоп-импал (одна из них чуть не проломила собой лобовое стекло), а в отдалении пару раз я слышал львиный рык – и это несмотря на убийственную жару! Матушка и я хотели воспользоваться гостеприимством лесничего Боба Финджа, нашего старого приятеля, однако дядюшка Рейнхарт настоял, чтобы мы разбили походный лагерь – дескать, именно так мы сможем почувствовать настоящий аромат Африки.

        Единственным ароматом, который я почувствовал, был запах подгоревшего мяса – наши прохиндеи-носильщики приготовили стэйки, опознать происхождение которых не смог бы никто. Судя по вкусу, это был бабуин – в этом я убежден и по сей день. Дядюшка Рейнхарт порывался немедленно заполнить все свои лицензии на слонов, но Боб Финдж его разубедил. Рейнджер строго предупредил его об охоте только на тех животных, которые указаны в лицензии, рассказал на сон грядущий несколько жутких историй про охотников, которых едва не растоптал яростный носорог и предложил лечь пораньше спать, с тем чтобы с утра отправиться за добычей.
        - Я думаю, что я просто обязан остаться и охранять женщин, они же не могут идти на охоту! – сказал я. Если по-честному, то мне претила мысль стрелять в такую злобную и свирепую тварь как слон.
        - Именно! – воскликнула матушка. – Именно так! Он просто обязан остаться и защищать нас от…эээ….скорпионов, пауков…слонов…террористов…
        - Пауков?! – возопила Равиния. – Почему мне раньше об этом никто ничего не сказал?
        Я проводил ее к Лендроверу, а дядюшка Рейнхард был вынужден признать свое поражение. Хорошо, проворчал он, на охоту я отправлюсь один. С этими словами он направился в свою палатку, инспектировать состояние бутылок Black & White. Я же уселся на откинутую заднюю крышку Лендровера рядом с Равинией и начал ее утешать. В общем она ничего не имела против того, что моя рука все увереннее обвивалась вокруг ее талии.
        И тут это случилось! Я неожиданно насадил свою руку на огромный багор, который дядюшка Рейнхарт взял с собой для того, чтобы в свободное время отловить парочку крокодилов. Он собирался наделать абажуров из крокодильей кожи – на мой взгляд идея откровенно нездоровая, сразу вызывавшая ассоциации с гестапо и Второй Мировой войной.
        Моя обагоренная рука немедленно обагрила белоснежный костюм Равинии – кровь из меня хлестала, как из того бородавочника, которому дядюшка Рейнхарт уготовил роль подставки для телефонов. Но Равиния немедленно доказала, что не зря в свое время окончила курсы медсестер – рука была тут же забинтована, а во избежание трагических случайностей, она вколола антистолбнячный, антималярийный и антизмеиный уколы. Просто на всякий случай. После этого она погладила меня по лбу…и я отключился. Наверное от чувств, хотя не исключаю, что и от убойной дозы лекарств.
        Проснулся я около полуночи от жутких трубных звуков – к лагерю подошло стадо слонов и громко начало извещать обитателей о том, кто является хозяином в саванне. Вспомнив о своем журналистском долге, я выскочил из палатки, прихватив с собой камеру и вспышку, и отважно ринулся прямо в хрюкающий хаос, в надежде снять Фотографию Года. К сожалению, слоны плохо разбираются в том, что такое Фотография Года, а блицы вспышек они откровенно не любят. Ушастые гиганты затоптали костер, после чего разбудили спавших пьяным сном носильщиков и загнали их на деревья.
        В общем, в лагере разверзся ад кромешный. Но мне повезло – встречи с разъяренным слоном я избежал. Вместо этого меня растоптал слоненок. Он ринулся на меня, размахивая ушами и вопя от ярости, после чего просто прошел по мне и побежал далее. Много позже я выяснил, что это был единственный слоненок в стаде.
        Дядюшка Рейнхарт оказался на высоте. Он вывалился из палатки и немедленно открыл пальбу из своего слонобоя. Это не только окончательно напугало слонов, но и привело в состояние тревоги армейские части, находившиеся неподалеку. Не говоря уже о том, что выстрелы наделали кучу дырок в палатке матушки, и она выскочила оттуда с криками, что ей это напоминает демонстрации протеста в Америке.
        Лучше всех выступила Равиния. После того, как слоны в панике бежали, она вышла из своей палатки в восхитительном неглиже, и немедленно принялась лечить мои треснутые ребра. Через пару минут в лагерь ворвался Боб Финдж с группой лесничих. Еще через пять минут лагерь был окружен пехотным батальоном, наставившим пулеметы на все, что напоминало людей – офицер, ответственный за эту территорию предпочел не рисковать. Над нами задумчиво завис боевой вертолет… В общем я вырубился опять. На время.
        Наконец, когда все закончилось, я позвал Равинию, мотивировав это тем, что у меня начался бред, озноб, воспаление и что-то там еще.
        - Пожалуй, я позову твою матушку, - задумчиво сказала она, положив руку мне на лоб.
        - О, нет! – воскликнул я. – Это совсем не то. Просто совсем. И просто пока не уходи.
        Равиния подумала и согласилась. Потом она подумала и еще раз положила мне руку на лоб – наверное, чтобы замерить температуру. Она опять подумала и вколола мне успокоительное. Подумав еще, она решила не высвобождаться из моих объятий – я заверил, что только так мне удобно, хотя на самом деле ребра болели чудовищно. Потом она прекратила задумываться, поскольку мы начали целоваться. Она правда пробормотала под нос что-то неразборчивое о носорожьих рогах, афродизьяках, и неправильно примененных лекарствах. Потом она застонала. Ну и наконец закричала.
        В момент полного и окончательного соединения наших органов в палатку вломился дядюшка Рейнхарт, открыв неприцельный огонь изо всех стволов своего слонобоя. Мы с Равинией немедленно рухнули на пол и закатились под кровать. Усталый Боб Финдж с помощью солдат сумел оттащить дядюшку от нас с Равинией и запер норовистого старца в загон, куда обычно помещали слонов, страдающих психическим расстройством. Финдж угрюмо заявил, что стрелять по ящерицам, сидящим на крыше палатки из слонобоя способен только патентованный маньяк. Да и в любом случае, правила запрещали два отстрела за один вечер.
        Я правда постеснялся сообщить Финджу, что, скорее всего, дядюшка целился в меня…ну, в конце концов это дело семейное, а он и так стрелок неважный – большинство его трофеев были куплены у таксидермистов. В качестве компенсации, я выдал Финджу и его команде пол-ящика Black & White – ночь в компании дядюшки Рейнхарта явно не пошла им на пользу.
        Мы же с Равинией направились в дядюшкину палатку, где она продолжила мое лечение, под конец пообещав выйти за меня замуж – если я, конечно, выживу.
        Мотель «Зебра» приобрел определенную популярность – учитывая его новое убранство, включавшее в себя настоящего колдуна-знахаря. Но это уже другая история. В день нашей свадьбы дядюшка Рейнхарт не только прислал флердоранж, но и предоставил на время медового месяца нам с Равинией лучшее бунгало. По его словам, знахарь наложил на спальню печать плодородия.