Собственно сейчас читаю сам эту книгу, вот решил поделиться с вами. Интересные, ироничные военно-морские истории, очень близкие мне лично, как человеку, детсво которого прошло на боевом корабле, как сыну офицера Тихоокеанского Флота)) Будете читать- помните, как бы не абсурдно не выглядели события, люди и обстоятельства описанные автором, поверьте, так вполне может быть.
--
© Copyright Александр Михайлович Покровский
Александр Покровский, "...Расстрелять!"
Издательство "Инапресс", 2001 год
OCR Colonel Aureliano Buendia (aurelito@mail.ru), 2003
Содержание:
I Офицера можно
II Я все еще могу
III Я все еще помню
IV Не для дам
V Yellow Submarine
I * ОФИЦЕРА МОЖНО *
ОФИЦЕРА МОЖНО
Офицера можно лишить очередного воинского звания или должности, или
обещанной награды, чтоб он лучше служил.
Или можно не лишать его этого звания, а просто задержать его на время,
на какой-то срок - лучше на неопределенный, - чтоб он все время чувствовал.
Офицера можно не отпускать в академию или на офицерские курсы; или
отпустить его, но в последний день, и он туда опоздает, - и все это для
того, чтобы он ощутил, чтоб он понял, чтоб дошло до него, что не все так
просто.
Можно запретить ему сход на берег, если, конечно, это корабельный
офицер, или объявить ему лично оргпериод, чтоб он организовался; или
спускать его такими порциями, чтоб понял он, наконец, что ему нужно лучше
себя вести в повседневной жизни.
А можно отослать его в командировку или туда, где ему будут меньше
платить, где он лишится северных надбавок; а еще ему можно продлить на
второй срок службу в плавсоставе или продлить ее ему на третий срок, или на
четвертый; или можно все время отправлять его в море, на полигон, на боевое
дежурство, в тартарары - или еще куда-нибудь, а квартиру ему не давать, - и
жена его, в конце концов, уедет из гарнизона, потому что кто же ей продлит
разрешение на въезд - муж-то очень далеко.
Или можно дать ему квартиру - "Берите, видите, как о вас заботятся", -
но не сразу, а лет через пять - восемь, пятнадцать - восемнадцать, - пусть
немного еще послужит, проявит себя.
А еще можно объявить ему, мерзавцу, взыскание - выговор, или строгий
выговор, или там "предупреждение о неполном служебном соответствии" -
объявить и посмотреть, как он реагирует. Можно сделать так, что он никуда не
переведется после своих десяти "безупречных лет" и будет вечно гнить, сдавая
"на допуск к самостоятельному управлению".
Можно контролировать каждый его шаг: и на корабле, и в быту; можно
устраивать ему внезапные "проверки" какого-нибудь "наличия" - или комиссии,
учения, предъявления, тревоги.
Можно не дать ему какую-нибудь "характеристику" или "рекомендации" -
или дать, но такую, что он очень долго будет отплевываться.
Можно лишить его премии, "четырнадцатого оклада" полностью или
частично.
Можно не отпускать его в отпуск - или отпустить, но тогда, когда никто
из нормальных в отпуск не ходит, или отпустить его по всем приказам, а
отпускной билет его у него же за что-нибудь отобрать и положить его в сейф,
а самому уехать куда-нибудь на неделю - пусть побегает.
Или заставить его во время отпуска ходить на службу и проверять его там
ежедневно и докладывать о нем ежечасно.
И в конце-то концов, можно посадить его, сукина сына, на цепь! То есть
я хотел сказать, на гауптвахту - и с нее отпускать только в море! только в
море!
Или можно уволить его в запас, когда он этого не хочет, или, наоборот,
не увольнять его, когда он сам того всеми силами души желает, пусть
понервничает, пусть у него пена изо рта пойдет.
Или можно нарезать ему пенсию меньше той, на которую он рассчитывал,
или рассчитать ему при увольнении неправильно выслугу лет - пусть
пострадает; или рассчитать его за день до полного месяца или до полного
года, чтоб ему на полную выслугу не хватило одного дня.
И вообще, с офицером можно сделать столько! Столько с ним можно
сделать! Столько с ним можно совершить! Что грудь моя от восторга
переполняется, и от этого восторга я просто немею.
НАЧАЛО
На флоте ЛЮБОЕ НАЧИНАНИЕ всегда делится на четыре стадии:
первая - ЗАПУГИВАНИЕ;
вторая - ЗАПУТЫВАНИЕ;
третья - НАКАЗАНИЕ НЕВИНОВНЫХ;
четвертая - НАГРАЖДЕНИЕ НЕУЧАСТВУЮЩИХ.
КОНЕЦ
- Что вы видели на флоте?
- Грудь четвертого человека.
- И чем вы все время занимались?
- Устранял замечания.
ПЕРВАЯ ЧАСТЬ МЕРЛЕЗОНСКОГО БАЛЕТА
Что отличает военного от остальных двуногих? Многое отличает! Но прежде
всего, я думаю, - умение петь в любое время и в любом месте.
К примеру, двадцать четыре экипажа наших подводных лодок могут в мирное
время, в полном уме и свежем разуме, в минус двадцать собраться на плацу,
построиться в каре и морозными глотками спеть Гимн Советского Союза.
А в середине плаца будет стоять и прислушиваться, хорошо ли поют,
проверяющий из штаба базы, капитан первого ранга.
И прислушивается он потому, что это зачетное происходит пение, то есть
- пение на зачет.
И проверяющий будет ходить вдоль строя и останавливаться, и, по всем
законам физики, чем ближе он подходит, тем громче в том месте поют, и чем
дальше - тем затухаистей.
Для некоторых будет божьим откровением, если я скажу, что подводники
могут петь не только на плацу, но и в воскресенье в казарме, построившись в
колонну по четыре, обозначая шаг на месте. Это дело у нас называется
"мерлезонским балетом".
- На мес-те... ша-го-м... марш!
И пошли. Раз-два-три... Раз-два-три... Раз-два-три...
- Идти не в ногу...
Конечно, не в ногу. А то потолок рухнет. Обязательно рухнет. Это же наш
потолок, в нашей казарме... всенепременнейше рухнет... Раэ-два-три...
Раз-два-три...
Так мы всегда к строевому смотру готовимся: к смотру с песней;
маршируем на месте и песню орем. Отрабатываемся. Спрашиваем только:
- Офицеры спереди?
Нам говорят:
- Спереди, спереди, становитесь.
Становимся спереди и начинаем выть:
- Мы службу отслужим, пойдем по домам...
- Отставить петь! Петь только по команде! Раз-два-три...
Правофланговым у нас рыжий штурман. Он у нас ротный запевала. Он
прослужил на флоте больше, чем я прожил, уцелел каким-то чудом, и на этом
основании петь любил.
Как он поет, это надо видеть. Я видел: лицо горит, - на нем, на лице,
полно всякой мимики; эта мимика устремляется вверх и, дойдя до какой-то
эпической точки, возвращается вниз - ать-два, ать-два! Глотка луженая, в ней
- тридцать два зуба, из которых только тринадцать - своих.
- За-пе-ва-й! - подается команда, и тут штурман как гаркнет:
- И тогда! Вода нам как земля!
А мы подхватываем:
- И тогда... нам экипаж семья... И тогда любой из нас не против... Хоть
всю жизнь... служить в военном флоте...
Песню для смотра мы готовим не одну, а две. В те времена недалекие
песни пелись флотом задорные и удивительные. Вот послушайте, что мы пели в
полном уме и свежем разуме:
- Если решатся враги на войну... Мы им устроим прогулку по дну...
Северный флот... Северный флот... Северный флот... не подведет...
И еще раз...
- Северный флот... плюнь ему в рот, Северный флот... не подведет... Ну,
конечно, "плюнь ему в рот" - это наша отсебятина, но насчет всего остального
- это, извините, к автору.
Правда, положа руку на сердце, надо сказать, что нам, на нашем экипаже,
еще хорошо живется. Грех жаловаться. Мы хоть и в воскресенье уродуемся, но
все же все это происходит до обеда, и нас действительно домой отпускают,
если мы поем прилично, а вот за стенкой у нас живет экипаж Чеботарева -
"бешеного Чеботаря", вот там - да-а! Там - кино. Финиш! Перед каждым
смотром, каждое воскресенье, они, независимо от качества пения, поют с утра
и до 23-х часов. В 23.00 - доклад, и в 23.30 - по домам!
А дома у них в соседней губе. Туда пешком бежать - часа четыре. А в 8
часов утра, будьте любезны, - опять в ствол. Вот где песня была! Вот где
жизнь! И койки у нас за стенкой дрожали и с места трогались, когда через
переборку звенело:
- Северный флот... Северный флот... Северный флот... не подведет...
----
Маленькое лирическое отступление
К-407 «Новомосковск» — атомный ракетный подводный крейсер стратегического назначения проекта 667БДРМ «Дельфин» (Delta-IV в терминологии НАТО), относится ко второму поколению атомных подводных лодок. Стал седьмым и последним в серии из семи подводных крейсеров этого типа, построенных с 1984 по 1990 год. Торпедно-минное вооружение 4 носовых аппарата калибра 533 Боекомплект (торпед): 12, до 24 мин вместо части торпед. Ракетное вооружение 16 ПУ БРПЛ Р-29РМ.
8 августа 1991 года «Новомосковск» участвовал в операции «Бегемот-2». В рамках операции был осуществлён успешный залп всеми шестнадцатью ракетами из подводного положения. По словам очевидцев лодка стреляла как автомат. Опыт подобных запусков уникален и не был повторён никем в мире. Командиру корабля капитану 2 ранга С. В. Егорову, после успешного залпа присвоено воинское звание капитана 1 ранга.
20 марта 1993 года столкнулась в Баренцевом море с американской лодкой SSN-646 «Grayling». Потерь среди личного состава не было. SSN-646 пришлось списать. К-407 удалось отремонтировать и вновь ввести в строй.
По состоянию на 2007 год РПКСН проекта 667БДРМ являются основой морской составляющей стратегической ядерной триады России. Корабли предыдущего проекта, 667БДР «Кальмар», снимаются с вооружения, а новейшие крейсера проекта 955 «Борей» ещё не вошли в состав флота. Все действующие субмарины этого класса находятся в составе третьей флотилии стратегических ПЛ Северного флота и базируются в бухте Ягельная, порт приписки — Гаджиево.
----
ВТОРАЯ ЧАСТЬ МЕРЛЕЗОНСКОГО БАЛЕТА
Плац. Воздух льдистый. На плацу - экипажи. Наш экипаж - третий на
очереди. Петь сейчас будем. На зачет.
Мороз с лицами творит что-то невообразимое: вместо лиц - застывшее
мясо.
Но план есть план. По плану пение. Плану плевать, что мороз под
тридцать.
Над строями стоит пар. Дышим вполгруди: иначе от кашля зайдешься; как
петь - неизвестно.
- Рав-няй-сь! Смир-но! Пря-мо... ша-го-м... ма-рш!
Ну, началось...
Через полчаса все экипажи каким-то чудом песню сдали и - бегом в
казарму. А нас третий раз крутят. Не получается у нас. Не идет песня. В
казарме получалась, а здесь - ни в какую.
После третьего захода начштаба машет рукой и говорит командиру:
- Командир! Занимайтесь сами. Предъявите по готовности.
После этого начштаба исчезает.
- Старпом! - говорит командир. - Экипаж уйдет с плаца тогда, когда
споет нормально! - сказал и тоже исчез.
Остаемся: мы и старпом. Старпом злой как собака. Нет, как сто собак.
Лицо у него белое.
- Экипаж! Рав-няй-сь! Одновременный рывок голов! Петров! Я для кого
говорю! Отставить. Рав-няй-сь! Смир-но! Ша-го-м! Марш!.. Песню... Запе-вай!
- ...Если решатся враги на войну...
От холода мы уже не соображаем. Ног не чувствуется: как на дровах
идешь.
- Отставить песню! Раз-два-три! Раз-два-три... Песню запевай!
И так десять раз. Старпом нас гоняет как проклятых. От мороза в глазах
стоят слезы.
- Песню!.. Запе-вай!..
И тут - молчание. Строй молчит, как один человек. Не сговариваясь.
Только злое дыхание и - все.
- Песню!.. Запе-вай!..
Молчание и топот ног.
- Эки-паж... стой!.. Нале-во! Рав-няй-сь! Смир-но! Воль-но! Почему не
поем? Учтите, не споете как положено, не уйдем с плаца. Всем ясно?!
Напра-во! Равня-сь! Смир-но! С места... ша-го-ом... марш! Песню... запе-вай!
И молчание. Теперь оно уже уверенное. Только стук ног - тук, тук, тук,
- да дыхание. Какое-то время так и идем. Потом штурман густым голосом
затягивает:
- Россия... березки... тополя... - он поет только эти три слова, но
зато на все лады.
За штурманом подтягиваемся и мы:
- Россия... березки... тополя... Старпом молчит. Строй сам, без
команды, поворачивает и идет в казарму. Набыченный старпом идет рядом.
Тук-тук, тук-тук - тукают в землю деревянные ноги, и до самых дверей казармы
несется:
- Россия... березки... тополя...
ФРЕЙЛИНА ДВОРА
- Лий-ти-нант! Вы у меня будете заглядывать в жерло каждому матросу! -
Командир - лысоватый, седоватый, с глазами навыкате - уставился на только
что представившегося ему, "по случаю дальнейшего прохождения",
лейтенанта-медика - в парадной тужурке, - только что прибывшего служить из
Медицинской академии.
Вокруг - пирс, экипаж, лодка.
От такого приветствия лейтенант онемел. Столбовой интеллигент: прабабка
- фрейлина двора; дедушка - академик вместе с Курчатовым; бабушка - академик
вместе с Александровым; папа - академик вместе с мамой; тетка - профессор и
действительный член, еще одна тетка - почетный член! И все пожизненно в
Британском географическом обществе!
Хорошо, что командир ничего не знал про фрейлину двора, а то б не
обошлось без командирских умозаключений относительно средств ее
существования.
- Вы гов-но, лейтенант! - продекламировал командир. - Повторите! -
Лейтенант - как обухом по голове - повторил и - Вы говно, лейтенант,
повторите! - и лейтенант опять повторил.
- И вы останетесь гов-ном до тех пор, пока не сдадите на допуск к
самостоятельному управлению отсеком. Пи-ро-го-вым вы не будете. Мне нужен
офицер, а не клистирная труба! Командир отсека - а не давящий клопов медик!
Вы научитесь ползать, лейтенант! Ни-каких сходов на берег! Жену отправить в
Ленинград. Жить на железе. На же-ле-зе! Все! А теперь поздравляю вас со
срочным погружением в задницу!
- Внимание личного состава! - обратился командир к строю. - В наши
стройные ряды вливается еще один... обманутый на всю оставшуюся жизнь.
Пе-ре-д вами наша ме-ди-ци-на!!!
Офицеры, мичмана и матросы изобразили гомерический хохот.
Командир еще что-то говорил, прерываемый хохотом масс, а лейтенант
отключился. Он стоял и пробовал как-то улыбаться.
Под музыку можно грезить. Под музыку командирского голоса, вылетающего,
как ни странно, из командирского рта, лейтенанту грезились поля навозные.
Молодой лейтенант на флоте беззащитен. Это моллюск, у которого не отросла
раковина. Он или погибает, или она у него отрастает.
"Офицерская честь" - павший афоризм, а слова "человеческое достоинство"
- вызывают у офицеров дикий хохот, так смеются пьяные проститутки, когда с
ними вдруг говорят о любви.
Лейтенант-медик, рафинированный интеллигент, - его шесть лет учили, все
это происходило на "вы", интернатура, полный дом академиков, - решил
покончить с собой - пошел и наглотался таблеток. Еле откачали.
Командира вызвали к комдиву и на парткомиссию.
- Ты чего это... старый, облупленный, седоватый, облезлый, лупоглазый
козел, лейтенантов истребляешь? Совсем нюх потерял? - сказал ему комдив.
То же самое, только в несколько более плоской форме, ему сказали на
парткомиссии и влепили выговор. Там же он узнал про чувство собственного
достоинства у лейтенанта, про академиков, Британское географическое общество
и фрейлину двора. Командир вылетел с парткомиссии бешеный.
- Где этот наш недолизанный лейтенант? У них благородное происхождение!
Дайте мне его, я его долижу!
И обстоятельства позволили ему долизать лейтенанта.
- Лий-ти-нант, к такой-то матери, - сказал командир по слогам, - имея
бабушку, про-с-ти-ту-т-ку двора Ее Величества и британских географических
членов со связями в белой эмиграции, нужно быть по-л-ны-м и-ди-о-то-м, чтобы
попасть на флот! Флот у нас - рабоче-крестьянский! А подводный - тем более.
И служить здесь должны рабоче-крестьяне. Великие дети здесь не служат.
Срочные погружения не для элиты! Вас обидели? Запомните, лейтенант! Вам за
все заплачено! Деньгами! Продано, лейтенант, продано. Обманули и продали. И
ничего тут девочку изображать. Поздно. Офицер, как ра-бы-ня на помосте,
может рыдать на весь базар - никто не услышит. Так что ползать вы у меня
будете!
Лейтенант пошел и повесился. Его успели снять и привести в чувство.
Командира вызвали и вставили ему стержень от земли до неба.
- А-а-а, - заорал командир, - х-х-х, так!!! - и помчался доставать
лейтенанта.
- Почему вы не повесились, лейтенант? Я спрашиваю, почему? Вы же должны
были повеситься? Я должен был прийти, а вы должны были уже висеть! Ах, мы не
умеем, нас не научили, бабушки-академики, сифилитики с кибернетиками. Не
умеете вешаться - не мусольте шею! А уж если приспичило, то это надо делать
не на моем экипаже, чтоб не портить мне показатели соцсоревнования и
атмосферу охватившего нас внезапно всеобщего подъема! ВОН ОТСЮДА!
Лейтенант прослужил на флоте ровно семь дней! Вмешалась прабабушка -
фрейлина двора, со связями в белой эмиграции, Британское географическое
общество, со всеми своими членами; напряглись академики, - и он улетел в
Ленинград... к такой-то матери...
---
Матерая книжка - читал...+
Ответить