«СЫН очень торопился жить, брался за все, потому что предчувствовал скорую смерть. Еще в начале 80-х, когда он с коллективом летел на самолете, у того при посадке не выпускалось шасси. Игорь успокаивал пассажиров тем, что говорил: «Не бойтесь, вы летите со мной, а я в авиакатастрофе не погибну. Меня убьют при большом стечении народа и убийцу не найдут».

А в последний год жизни убийство Игоря в семье даже не предчувствовали, его ждали. Я просила Игоря остановиться, перестать обличать всех и вся, но он продолжал писать политические песни, которые становились все смелее и смелее. Он не боялся обращаться к «господам-демократам» и говорить, что кое-кому из них «засветил бы кирпичом», а «господину президенту» не боялся сказать: «Хватит!» разводить в стране «Полу-гласность, полу-так: полу-ясность — полу-мрак». Они, видимо, его боялись. Но, кто заказал моего сына, так до сих пор и не ясно. Дело давно хотят закрыть, свалив вину на директора Игоря Валерия Шляфмана. Говорят, что тот якобы случайно нажал на курок, когда пытался вырвать пистолет у администратора Азизы Малахова. Но уже через семь лет после смерти Игоря медсестра из «скорой» решилась рассказать правду. Она написала, что случайным этот выстрел быть не мог, что стрелял профессионал, который знал, куда он целился: у Игоря артерия и легкие были перебиты таким образом, что спасти его было уже невозможно. Поэтому в том, что это сделал Шляфман, я сильно сомневаюсь. Азиза тоже не виновата. Единственное, чего я ей не могу простить, — то, что она заявила на следствии, что с Игорем не знакома. Хотя на «Утренней почте» танцевала с ним и вовсю заигрывала. Испугалась, наверное, и наврала. Этот выстрел и последовавшие за ним события были тщательно спланированы. Сразу же после выстрела из зала пришли два парня, назвавшиеся студентами- медиками, и так сделали Игорю искусственное дыхание, что из него вышла последняя кровь. Та же медсестра сказала, что любой студент медицинского института знает, что при открытой ране сердца искусственное дыхание делать категорически запрещено. Потом кто-то стянул с Игоря брюки, и появилась история, что он вышел из гримерки пьяный, в одних плавках, стал ругаться с женщинами матом, поэтому кто-то решил его приструнить. Следующая инсценировка вообще ни в какие ворота не лезет. Врачи «скорой помощи» несли на носилках уже мертвое тело Игоря и все время прикладывали ему какие-то компрессы, говорили, что пульс нормальный, сердце бьется. Хотя на фотографии, сделанной в тот момент, явно видно, что на лице у него застыла улыбка, а глаза открыты. С такими лицами солдаты умирают на войне от мгновенно настигшей их пули. Игоря пуля тоже настигла мгновенно, и умер он в ту же секунду, а не через час. Он в гробу тоже лежал с открытыми глазами и улыбался. Я тогда подошла поближе и сказала: «Что же ты, сынок, нам улыбаешься? Тебе сейчас там, наверное, хорошо, а каково нам теперь без тебя! Не давал ты кому-то покоя, теперь сам успокоился навсегда».

Мы сидим с Татьяной Тальковой в фойе какого-то навороченного клуба в Новогиреево. Говорим вполголоса, стараемся не шуметь – за стеной идут съемки. Уже много лет Таня работает менеджером по подбору актеров на «Мосфильме». Занялась этим после гибели Игоря. Не сразу, конечно. Первый год… «О, это было страшно, – Татьяна опускает глаза. – Сплошная боль. Кроме того, диски, авторские права, расследование обстоятельств убийства – все на меня свалилось…»

– Видела, в одном интервью ваш сын (тоже Игорь, начинающий 24-летний музыкант. – Авт.) сказал, что простил убийцу отца. А вы?

– И я. Думаю, больше, чем Господь Бог, никто его не накажет.

– Уже наказывает! По информации, встречающейся в печати, дела у Валерия Шляфмана, живущего ныне в Израиле, не особенно ладятся (Шляфман – директор Талькова, согласно заключительной версии следствия, спровоцировавший разборку в «Юбилейном», втянувший в нее певца и стрелявший в него. – Авт.).

– Да не верю я и никогда не верила, что убийца – Шляфман! Убийца не установлен. Как сказал мне один человек, занимавшийся расследованием: «Чем дольше я работаю с делом Талькова, тем больше понимаю, что это бездонная бочка, и следы ведут в самые разные стороны. Правды не добиться». Понятно, рано или поздно я узнаю, кто убил. В том мире, где уже не остается секретов, узнаю. Только этим и утешаюсь.

– Пятнадцать лет прошло. Боль не утихла?

– Нет. Может, это я виновата, что не отпускаю Игоря от себя. Не могу отпустить.

– Как он переживал те годы, когда не был востребован?

– Время от времени порывался уйти в таксисты. Серьезно! Прав у него не было, но машину водил отлично. Мучился, конечно. И за рюмку брался. Но потом просыпался – и понимал, что без музыки не сможет. Игорь мог бы стать писателем, у него был хороший слог, из него получился бы телеведущий или актер, но все вытеснила музыка.

– В последние годы некоторые издания стали называть Талькова чуть ли не мессией. Вроде бы даже предлагали его канонизировать...

– Я всякий раз прихожу в ужас, когда об этом узнаю. Игорь – святой? Что за ерунда! Он любил выпить-покурить. Был тщеславен, как любой артист. Часто влюблялся, сам же мне и рассказывал о своих увлечениях, каялся. Но я знала, на что иду – связывая жизнь с необыкновенно талантливым человеком, требовать от него физической верности до гробовой доски было бы наивно… Так что ни святым, ни мессией Игорь не был. Он просто болел душой за страну, безумно любил Россию, для него эта любовь была чем-то вещественным, осязаемым, до мурашек на коже. Он писал много лирики, но лучшие песни – о России.

«Однажды, когда дома у нас собрались гости, Игорь стал вовсю восхвалять Брежнева. Я не выдержала, повернулась к сыну и сказала: «Вот когда тебя самого лбом саданут те, за кого ты сейчас выступаешь, тогда ты поймешь, кто есть кто» – из книги «Я воскресну и спою…», написанной матерью певца Ольгой Тальковой.

Ольга Юльевна Талькова, урожденная Швагерус, росла в семье «врагов народа» – немцев, переселенных с Кавказа в Сибирь. Работала на шахтах. Вышла замуж и через год овдовела: муж – сын кулака – застрелился, чтобы не сдаваться ОГПУ. Своего первенца Ольга родила в тюрьме, он умер из-за постоянного недоедания. От отчаяния девушку спас лагерный театр, там же она познакомилась с Владимиром Тальковым, под его руководством пела романсы, декламировала стихи. Статья у них была одна – 58-я: антисоветская агитация… Второй сын, Владимир, тоже родился за колючей проволокой. Третий – Игорь уже на свободе, на выселках, в маленьком городке Щекино, пригороде Тулы…

Родители долго скрывали свое тюремное прошлое, но в конце концов для детей настала пора узнать правду. Задуматься и сделать выводы.

По воспоминаниям друзей, Игорь Тальков досконально знал историю России. Полуясность, полугласность не признавал. Коммунистов ненавидел.

– Песня «Россия» оказалась роковой для Игоря, ею он подписал себе смертный приговор, – считает брат певца Владимир Тальков. – Я сразу сказал ему об этом, да он и сам понимал. Когда песня была окончательно смонтирована, ночью Игорю приснились черные руки, которые пытались его задушить. Вообще, вокруг брата всегда было много мистики. Как он с этим жил? Верил в Бога.

Однажды, прогуливаясь после ночной работы рано утром в Коломенском, неподалеку от полуразрушенного храма Усекновения главы Иоанна Предтечи, Тальков нашел крест. Покореженный, грязный, по-видимому, давным-давно сбитый с куполов. Два километра тащил его на себе до дома. Сказал: «Теперь это мой крест! Пусть отпугивает недругов».

Кого-то наверняка отпугнул. К примеру, деятелей из одиозной «Памяти», старательно примазывавшихся к Талькову, но получивших от ворот поворот. А вот убийц не отвел...

Удивительное дело: со временем память о Талькове поутихла. Его практически нет на радио, ни тем более на ТВ. Но диски, записи продаются точно в том же объеме, что и пятнадцать лет назад. Значит – нужен. Его песни – как послание потомкам, капсула, которую вскроют через какое-то количество лет. «Листая старую тетрадь расстрелянного генерала…», непременно вскроют. И тогда начнут вспоминать: его звали Игорь. Фамилия – Тальков. Прожил всего 34 года. Был убит в Питере. В 1991 году...

А ТЕПЕРЬ О ТОМ, О ЧЕМ ПИСАТЬ ВЫШЕ НЕ ХОТЕЛОСЬ, ДАБЫ НЕ ОМРАЧАТЬ СВЕТЛЫЙ ОБРАЗ ТАЛЬКОВА.