День, которого не было или Вымышленный праздник

Официальная фор­мулировка гласи­ла: "отмечается... в ознаменование массового вступ­ления добровольцев в Крас­ную Армию в 1918 году для защиты социалистического Отечества и мужественного сопротивления отрядов Крас­ной Армии германским зах­ватчикам". Каждое слово в этой витиеватой трактовке, если ее можно так назвать, является блефом. Впрочем, здесь нет ничего удивитель­ного. Без всеобъемлющей фальсификации истории и соответствующей пропаган­дистской работы советская власть не смогла бы продер­жаться так долго, как продер­жалась.

В феврале 1918 года по­ложение большевиков дей­ствительно было отчаянным. Разогнав последний оплот законной власти - Учреди­тельное собрание, Ленин со товарищи раскололи страну на два лагеря. На Дону, Куба­ни и в Сибири готовились выступления оппозиционно настроенного казачества и бывшего царского генерали­тета, составлявших основу белого движения. Но глав­ная опасность грозила с За­пада - вследствие отказа Советской России немедленно  заключить мир (большевики оттягивали этот момент как могли, выжидая, когда в Европе наконец вспыхнут пролетарские революции) германский штаб через оккупированные территории прибалтийских республик начал поход на Петроград.

"Массовое вступление добровольцев"... Совершен­но непонятно, как в измучен­ной мировой войной стране, куда тысячами стекались с фронта дезертиры, уже через полгода после приостанов­ления регулярных боевых действий могло случиться повальное движение добро­вольцев. К тому же больше­вики уже в феврале имели на своем счету несколько рас­стрелянных рабочих демон­страций. Понятно, что никто не горел желанием защи­щать власть, которая стреля­ет в народ. Принудительная мобилизация - вот как это следует назвать, и началась она задолго до 29 мая, когда Совнарком издал соответ­ствующий декрет.

Но до этого надо было еще отстоять Петроград. Сдача его в планы больше­виков никак не входила. Ленин долго ломал голову: кто будет оборонять западные рубежи? Старая армия рас­пущена еще в ноябре, офи­церский состав почти пого­ловно истреблен, "добро­вольцев" набрать не успели; В конце-концов решено было отправить к Пскову и Нарве полуторатысячный отряд мо­ряков Балтийского флота под руководством будущего ста­линского командарма Павла Дыбенко.

К тому времени кайзеров­ская Германия, находившая­ся на грани политического и экономического краха, прак­тически не имела возможно­сти для сколько-нибудь серь­езного наступления на Вос­токе. Мир немцам был даже более необходим, чем боль­шевикам, - согласно проекту мирного договора, Германия оккупировала громадные территории размером свыше миллиона квадратных кило­метров. Из Украины, Польши и Прибалтики началось гран­диозное по своим масшта­бам высасывание сырья, которое в эшелонах переправлялось на Запад. Во многом именно продовольственная подпитка из Восточной Европы помогла Германской им­перии дотянуть до ноября.

В Петрограде царила па­ника: доносились слухи о не­сметных полчищах немцев численностью в 60-70 диви­зий, стремительно продви­гавшихся к столице. Эти ми­фические цифры долго потом оставались незыблемымыми в науке, хотя любому человеку, немного знакомому с воен­ным делом, такие данные сразу покажутся многократно завышенными. 60-70 ди­визий - это около миллиона человек личного боевого со­става; таким войском, тем более на одном только Вос­точном фронте, страна, где уже наступило время брюк­вы, то есть голод, обладать никак не могла. На самом деле немцы наступали вооб­ще без армии. Дыбенко про­тивостояли разрозненные отряды под сводным коман­дованием генерала Люден-дорфа численностью по … 150-200 человек, причем даже не регулярные, а со­бранные из добровольцев, падких до мародерства. Большинство населения го­родов снималось и бежало на восток еще до прибытия немцев. Свидетельства оче­видцев о "вторжениях" и "ок­купации" врагом населенных пунктов ничего, кроме улыб­ки, не вызывает. Так, Двинск захватил и разграбил немец­кий отряд в 60-100 человек. Псков был занят небольшим количеством немцев, при­ехавших на мотоциклах.

При первом же столкно­вении с противником дыбенковский отряд дрогнул и пустился в бегство. "Легендарно­го командарма" вместе с его горе-воинством удалось поймать только в Самаре. Петроград не был захвачен л ишь потому, что у немцев просто  не было сил его захватить,

Сталин припомнил потом командарму всю его революционную доблесть и в числе прочих расстрелял. До сих пор не утихают споры о том, как оценивать репрессивную политику вождя в отно­шении высшего комсостава армии. Историки-экстремалы (такие, как Виктор Суво­ров) полагают, что вождь очи­стил Вооруженные силы от посредственностей и лиц с запятнанным прошлым (к примеру, маршал Егоров, бу­дучи офицером царской ар­мии, принимал деятельное участие в подавлении рабо­чих выступлений в Закавка­зье). Генерал-лейтенант советских ВС Дмитрий Волкогонов, анализируя сталинскую политику, пришел к выводу, что во многом именно необоснованные репрессии высшего комсостава послу­жили причиной бездарного отступления советских войск в первые месяцы войны. По­чему же Сталин, наверняка хорошо осведомленный о трусости Дыбенко зимой 1918-го, решил праздновать День армии и флота именно 23 февраля? Ответ на этот вопрос мы уже никогда не узнаем - вождь унес эту тайну в могилу.

История Красного флота также окутана туманом. Тогда же, в феврале, в ходе пе­реговоров Ленин и Троцкий уже готовы были отдать нем­цам весь славный русский флот, чья история знала ве­ликие победы под Чесмой, Корфу, Гангутом. Но выясни­лось, что адмирал Алексей Щастный, не советуясь ни с кем, увел остатки бывшего флота императорской Рос­сии из Гельсингфорса через закованное льдами Балтий­ское море (что уже само по себе было подвигом!) в Крон­штадт,  буквально из-под носа у немцев, сохранив его тем самым для Родины. (К новой власти Щастный отно­сился более чем прохладно). Большевики не оценили под­вига адмирала и расстреля­ли его. За что - неясно, но есть сведения о том, что Ща­стный располагал подлин­ными документами, неопровержимо доказывавшими германское происхождение денег для большевистской революции (проще говоря, Ленин и компания были куп­лены немцами с целью вы­вода России из войны). Для оглашения истины ему требовалось эти бумаги опубликовать, но, увы - истинный патриот России и блистатель­ный адмирал оказался плохим политиком, за что в ито­ге и поплатился.

Думаю, в свете сказанного выше, было бы логично подыс­кать в календаре другой день для праздника армии и фло­та. В более чем тысячелетней истории Государства Российс­кого есть немало событий, принесших стране действи­тельно славу, а не позор, как это было в 1918-м. Например, День защитников Отечества можно было бы отмечать 8 сентября, в честь победы в Ку­ликовской битве. Или 2 фев­раля, в честь окончательного разгрома фашистских войск под Сталинградом. Конечно, маловероятно, что государство сейчас найдет время и сред­ства для столь серьезного шага, несущего в себе еще и идеологический подтекст. Хотя, учитывая возросший в последнее время интерес к госсимволике....

Ни в коем случае не хочу обидеть людей, отдавших безжалостному Молоху войны жизни и здоровье. Слава бойцам, незнакомым с политическими играми вождей в высоких кабинетах. Слава безы­мянным героям, окропившим своей кровью поля былых сра­жений. Слава ветеранам, чьи раны и увечья до сих пор не дают им покоя.

Народ должен знать свое, прошлое, безусловно, история расставит все по своим мес­там. Но память – священная категория, поэтому нельзя оставлять потомкам "белых пятен". Их следует заштриховывать правдой.

Павел СОЛОВЬЕВ,

источник – вырезка из «Томского вестника»  тех времен, когда это была нормальная независимая газета.