Воспоминания дочери Распутина

В тех местах, откуда я родом, не  считалось зазорным для  молодых людей вступать  в  половую  связь  до  свадьбы. Но  эти  отношения  регулировались строгими, хотя  и  неписаными,  правилами. Неразборчивую  в  связях  девицу зачисляли  в разряд  гулящих,  а  парня,  отказавшегося  жениться на девице, которую он "обрюхатил", подвергали суровому наказанию, в некоторых деревнях могли даже оскопить. Прежде  же  всего требовалось соблюдение приличий. "Делать --  делай, а честь блюди".

    В Покровском - большой деревне в Западной Сибири жила молодая вдова.  Среди парней   ходили слухи, будто она охотно соглашается  поразвлечься. Доподлинно никто ничего не знал, но так говорили. А для деревни и этого достаточно. Женщина, о которой пойдет речь, -- Наталья  Петровна  Степанова, хотя и не считалась распутной, естеству не противилась.  Когда однажды ночью в  дверь постучал  бродяга  и  попросил поесть,  пустила его  не  только  к  столу,  но  и в свою  постель. К  ее  несчастью, свидетельницей  страстных воркований стала местная блюстительница  нравственности. Она со всех  ног бросилась к старосте --  моему деду -- и выложила все, что видела, и, наверное, о чем представления не имела.

    Старосте  оставить  без  последствий такой донос нельзя было  никак. По дороге  к избе Степановой он зашел за подмогой, для мирского суда нужны были свидетели. Не  спрашивая, естественно,  разрешения войти,  дед  распахнул дверь  и увидел  вдовушку,  развлекавшую  гостя  самым   интимным   образом.  Дед  сотоварищами, под жужжанием старухи, вытащили Женщину из постели -- бродяга под шумок убежал, -- и доставили в дом священника – отца Павла, где и посадили под замок.

    Скоро  вся деревня  собралась у церкви, горячо обсуждая,  каким именно способом наказать виновную. И вот Наталья  Петровна, под  руки  выведенная  из  дома  двумя  дюжими мужиками, стоит у церкви, на позоре. Решать надлежало священнику -- отцу Павлу. Приговор был таким:  грешницу раздеть донага и высечь перед всей деревней. А потом изгнать из общины.

     Привели оседланную лошадь, руки женщины, связав веревкой, другой конец которой привязали к седлу. Все собравшиеся,  и  мужчины  и женщины, встали в два ряда. Староста  хлопнул  лошадь ладонью  по  крупу.  Животное пустилось медленным шагом между рядами сельчан, вооружившихся кольями и плетьми.

     Мой отец присутствовал при этом, хоть и не принимал участия в кровавой драме. Его  приводило  в ужас, что палачами стали  друзья-соседи,  даже  его собственный отец. Я помню его лицо, когда он говорил: "И мой отец!.." Я уже замечала,  что между  ними не  было особой близости. Так  вот, этот случай перевернул взгляд сына на отца. Дело не в том, что бьют  женщину. В русских деревнях это  бывает очень часто и не  считается преступным. Кто бьет – вот что  поразило  отца.  Они вышли,  чтобы  избить бедную женщину,  чьим единственным  грехом было  то, что ее поймали  за тем же, что  делали  и  ее судьи. Чей грех был тяжелее? И кто первым  должен ударить, кто без греха? Жертва  потеряла сознание после первых ударов, и, в конце  концов, лошадь потащила  впавшую  в беспамятство жертву  прочь  из  деревни.  Ряды палачей распались.

     Мне  было неловко и даже стыдно слушать историю молодой  вдовы от отца,  ведь эта  сторона  жизни была  от  меня  тогда совершенно  скрыта.  И  я  не понимала,  почему  вдруг  он  вспомнил  об  этом.  Какая появилась  в  этом надобность? Картина, обрисованная рассказчиком, так ярко  запечатлелась в моем мозгу, что не шла прочь,  хотя я и гнала ее. Она стала кошмаром моих снов.

     И  вот  отец  умер. Потоки  грязи,  выливаемые  на  него,  не только не умерились,  но  стали  еще зловоннее.  В  какой то  из  дней, когда я  была доведена почти до отчаяния сплетнями,  надо сказать, старательно доносимыми до меня и  вообще домашних, в голове у меня абсолютно четко прозвучал голос отца:

 -- Кто без греха, пусть бросит первый камень.

     Я  словно очнулась.  Пока отец  был жив,  он, как мог,  защищал нас  от сплетен, опутавших его всего.  Предвидя смерть и  зная, что недоброжелатели не оставят его душу в покое, он  хотел так предупредить меня и даже утешить. Бедная  Наталья  прошла  сквозь  строй,  приняла  побои  и  некому, оказалось, защитить ее, пусть и не без греха. Но в чьих руках были плети?  Кто  судил ее?..

 Когда  все разошлись,  отец пошел по следу, оставленным телом Натальи Петровны, пока не вышел в поле. Он  шел  на ржание  лошади, и, в конце концов, нашел  бесчувственную  вдову.  Освободив  ее,  опустился  рядом на  колени, осмотрел  ссадины и  синяки.  Тело превратилось  в  кровавое  месиво.  Отцу удалось унять кровь . Они оставались  в поле до  вечера,  а после благополучно добрались  до какого-то убежища в лесу. Наталья Петровна, сама еще не вполне  поверившая в чудесное избавление, хотела было  отблагодарить отца  единственным понятным ей  способом,  но тот уклонился.

     Отец приходил к ней каждую  ночь всю неделю, принося еду, и  к  концу недели женщина почти оправилась. Тайком она пробралась в свой дом, достала  золотой империал, припасенный на  черный  день, чтобы сесть  на пароход, идущий   в Тобольск, --" начать новую жизнь".  Проводив Наталью  Петровну до середины дороги, отец вернулся в деревню..

P.s.   Матрена Распутина -- старшая дочь Григория Распутина -- родилась в 1898 году.

 5  октября  1917 года вышла  замуж за офицера Бориса Соловьева. Вскоре после  революции  Матрене   с  мужем   удалось  выехать  из   России.  Семья обосновалась  в  Париже.

В  1924 году  муж  умер.  Матрена осталась с двумя дочерьми на руках, практически без средств. К тому времени относится начало  ее  карьеры (довольно  удачной) танцовщицы. 

     Умерла она в Лос-Анджелесе (Калифорния, США)  в 1977 году.