Бело-сине-красные обезьяны и русская наука (часть 1)

NB: автор поста может быть не согласен с некоторыми идеями автора предлагаемого материала.

«...Технологическое отставание России от передовых стран за последние годы все более усиливается. Мировому уровню соответствует сегодня лишь четвертая часть технологий. В Послании Президента Российской Федерации Федеральному Собранию Российской Федерации от 10 мая 2006 года отмечено, что «большая часть технологического оборудования, используемого сейчас российской промышленностью, отстает от передового уровня даже не на годы, а на десятилетия».

Средний возраст станочного оборудования - более 30 лет. В большинстве случаев применяются технологии 60-70-х годов. По структуре и прежде всего по наличию обрабатывающих центров с ЧПУ, доля которых в парке эксплуатируемого оборудования не превышает 5%, состав оборудования соответствует техническому уровню середины 1980-х годов. Для сравнения: за рубежом количество используемого высокотехнологичного оборудования с ЧПУ приближается к 50%, а для предприятий, производящих технологическую оснастку (прессформы, штампы, литейные формы и др.) достигает 85 %.

За последние 15 лет в станкостроении произошло революционное повышение характеристик режущего инструмента и металлообрабатывающего станочного оборудование. В итоге современное поколение станков с ЧПУ за рубежом по основным характеристикам (производительность, точность, чистота обработки) в многократно превосходит станки, эксплуатируемые на отечественных машиностроительных предприятиях, что ограничивает возможности последних производить конкурентоспособную продукцию...»Это мы с вами читаем материалы слушаний в Госдуме, где господствует «медвежья партия» во главе с Путиным. И что они сделали для спасения положения? Правильно - тратят бабки на Олимпиаду! И еще три миллиарда угрохают на уродский «газпромовский» небоскреб в Питере. Неужели они думают, будто стоит провести всякие лыжно-санно-коньковые мероприятия - и из воздуха сами собой материализуются новые станки, заводы, подготовленные инженеры и рабочие? Сами собой появятся талантливые ученые и изобретатели? Сам по себе вытанцуется инновационный путь развития?

Вряд ли. Просто шкурно-чиновничьи интересы диктуют именно такие «приоритеты» - дурацкие и бессмысленные для русской нации, но очень сладкие для правящей клики.

В конце зимы 2008 года мне (скажем так) прилетела в гости странная птица. В клюве она принесла материалы, что готовились к мартовскому заседанию Совета безопасности РФ. Каркнув на прощание, гостья улетела, а я уселся читать бумаги из папки. И выматерился в сердцах.

Чтобы делать инновационную революцию, нужны ее «ударные отряды»: ученые, исследователи. Если их не будет, то где брать новое, невиданное? Вот, физику-коммунисту Жоресу Алферову дали Нобелевскую премию за фундаментальные работы еще начала 1970-х гг. - поелику они в наши дни позволяют развиваться оптоэлектронике. Значит, нужно продолжать фундаментальные исследования! Но с наукой в Эрэфии, увы, плохо. В 2000-2008 гг. ее, израненную и истерзанную в 90-е, никто не спас.

Допустим, читатель, вам не нравится идея вложить излишки денег не в олимпийскую погребень, а в компьютеры, космос, транспортные системы или в станки. Так давайте вложим их в человеческий капитал, в «мозги» страны. Тут есть куда инвестировать! Положение-то - критическое.

Откроем материалы для Совебеза - ну те, что птичка принесла.

...По науке в Эрэфии словно стальным серпом прошлись. Нищета выгнала из нее самых молодых и активных, в 90-е годы в институтах и КБ остались в основном старики. Отнюдь не все они бесполезный балласт: многие из них многому могли бы научить молодых. Не зная компьютера, старики, тем не менее, знают многое другое: и то, как строить космические корабли, и как гравитационные волны ловить, и как реактивные двигатели делать, и еще многое-многое другое. Они - носители уникального опыта, коего не было и нет в РФ. Но ... им некому передать свои знания и умения.

За 1995-2005 годы численность тех, кто занимался исследованиями и разработками в научных организациях РФ, сократилась на 22,7%, а собственно исследователей - на 24%. То есть, почти на четверть. По всем отраслям науки, окромя гуманитарных. С 1998г. по 2005г. персонал научно-исследовательских организаций, ведших исследования и разработки, уменьшился на 21,3%. Что в проектных и проектно-изыскательских организациях? Сокращение произошло на 32,5%. На опытных заводах - на 20,2%. В университетах и других вузах - на 8,6%. На промышленных организациях сокращение составило опять-таки 24%.

Ну-с, и с кем правящие болваны собрались делать инновационный рывок? С китайскими научными кадрами?

Примечательно, что в Эрэфии по сравнению с Советским Союзом сильно падает доля кандидатов наук в исследовательских кадрах. Молодых мало! К 2005г. средний возраст исследователей и разработчиков в РФ составил 48,9 лет. Средний возраст исследователей-кандидатов наук - 53,1 года, исследователей-докторов наук - 60,9 лет. Наука становится домом престарелых, причем везде: хоть в тех структурах, что удачно вписались в уродский россиянский рынок, хоть в тех НИИ, что полностью зависят от казенного финансирования. У «рыночников-удачников» средний возрпаст ученых-разработчиков - 46,7 лет, у «неудачников» - 49,5 лет. Молодежь в науку не идет, поэтому самая большая угроза для общества связана с утратой преемственности в науке.

Где наблюдается полный «караул»? Где доля ученых в возрасте до 40 лет меньше всего - не выше 22-25 процентов? В экономических и юридических науках, в химии и химических технологиях, в лабораториях химической промышленности. В электронике, радиотехнике и связи. В легкой и пищевой индустриях. В биотехнологии (всего 11%!). В научно-прикладных организациях сельского, лесного, водного, рыбного хозяйств, лесной и деревообрабатывающей промышленности. В строительстве и архитектуре. С 1994г. по 2004г. общая численность исследователей в естественных науках уменьшилась на 21,2%. В технических науках - на 25,2%, в медицине - на 15,7%. В сельскохозяйственной науке - на 21,7%.

То есть, вымирание корпуса русских исследователей идет как раз в самых важных для инновационного рывка страны областях - в науках естественных и технических.

Вопреки путинским сказкам о невиданном увеличении затрат на науку, в 1997-2005 годах реально (с учетом инфляции) ассигнования увеличились всего в 1,2 раза. Да, конечно, зарплаты увеличили в два с половиной раза, чтоб ученые совсем с голоду не передохли (хотя стартовая заработная плата молодых ученых составляла в 2005 г. 35-40% от средней заработной платы рабочих и служащих).

Но что толку даже в высоких зарплатах, если работать не на чем? Если оборудование лабораторий - старое, 1980-х годов? Как вести исследования, как соревноваться с западными или китайскими учеными? А дурацкая сырьевая экономика практически не дает заказов отечественной науке. А зачем? Сырьевикам, чиновникам и торговцам проще купить все в готовом виде, на Западе. Причем полно примеров того, как русские исследователи предлагают то, что и лучше заморского по характеристикам, и дешевле - но «бело-сине-красные» капиталисты один черт предпочитают заграничное.

Тут бы государству спасти положение, выступив заказчиком передовой техники. Ан нет - оно теперь тупое, ему ничего не надо. Вот и получается, что деньги тратятся на содержание ученых, которым нет работы. Которые не могут вести исследований из-за отсутствия ассигнований. В итоге возникает угроза: в будущем РФ останется либо с учеными без научных организаций, либо с НИИ и лабораториями - но без ученых. А молодые бегут прочь: ни тебе нормальных заработков, ни возможности заниматься делом и расти профессионально. В Германии, Китае или США - другое дело. Туда и едут все мало-мальски способные. Не удержусь, процитирую:«... По мнению исследователей, чтобы исключить уход ученых из науки, необходима среднемесячная зарплата не менее 32150 рублей (»$1140). Для сравнения: оклад младшего научного сотрудника будет составлять сейчас 2000 рублей, в то время как оклад уборщицы Московского метрополитена превышает 11 тысяч рублей. Молодой ученый не может содержать семью и вынужден постоянно заботиться о поиске дополнительных заработков...»

В первый путинский период (2000-2008 гг.) поставленные Владимиром Владимировичем чиновники придумали: мол, надо еще больше сократить число ученых! Так денежки сэкономим. Словом, решили заняться медвежьим дуроломством.

Но ничего путного из этого не вышло. Оказалось, что в 1990-2005 гг. произошел «обвал» притока молодых исследователей в науку. Ежегодное пополнение штатов научных организаций молодежью сократилось в среднем по сравнению с 1960-1989 годами примерно на 40%. Практически «выпало» поколение, которому сейчас 30-45 лет. Это те люди, которые должны были бы придти в науку с начала до конца 90-х годов. Вот здесь и образовалась главная демографическая «дыра» в нашем научном сообществе. Из нашей науки ушли 4/5 ее старых, наиболее опытных кадров, включая руководителей многих научных школ, часто вместе со своими школами.

Сегодня темпы притока молодежи в науку не увеличиваются. Что даст дальнейшее сокращение научных организаций и штатных единиц исследователей? Да ни хрена! Только остатки научной молодежи уничтожит.

Как считают эксперты Совбеза РФ, «первая декада XXI века окажется критической для российской науки. Продолжается отток из науки высококвалифицированных специалистов старших возрастных групп (свыше 65-70 лет), а приток молодых кадров - по-прежнему невелик. То есть представителям старшего поколения некому будет передавать свой опыт! Уход специалистов, приступивших к работе в 50-60-е годы и даже в начале 1970-х, может оказаться роковым для отечественной науки и техники. Ведь именно с этими советскими кадрами связаны успехи в разработке и развитии высоких технологий!

Чтобы сохранить отечественную науку, нужно как можно больше смягчить возможные последствия неизбежного ухода основных носителей знаний, пока экономическая ситуация в стране не улучшится...»

Для омоложения науки потребуется ой как много времени! Как показывают расчеты, если заработная плата ученых в Эрэфии будет ежегодно увеличиваться на 10%, то восстановить возрастную структуру в российской науке, сравнимую с 1995 г., удастся лишь ... к 2040 году. Таким образом, последствия слабого притока в науку молодежи в 1990-е годы будут «икаться» Эрэфии многие десятилетия.

Существующая сегодня проблема разрыва между поколениями ученых копилась более пятнадцати лет. Для смены поколения требуется 10 лет. То есть, в РФ потеряно практически два (!) поколения ученых.

Такого не было ни после 1917 г. (потери были гораздо меньше), ни после войны. Горбачевщина, ельцинизм и путинизм оказались намного губительнее. Достаточно привести один пример. К 2008 г. Эрэфия существует 16 лет. Отсчитайте столько же от 1917 года. Если брать науку, то в СССР 1933 года шел бурный рост научных центров. Страна уже поразила мир новейшей авиатехникой, начала исследования атомного ядра, выказала успехи в области органического синтеза, начала работы по ракетной технике, судам на воздушной подушке и т.д.

А что в Эр-Эф 2008 г.? Одни слезы? И неча пенять на то, что у нас ученые бездарные! Это вы, сволочи трехцветные, создали никчемную сырьевую и коррупционную экономику, которой не нужны научно-технические новинки. Это вы, собачьи дети, создали «цивилизацию недочеловеков», сырьевиков и «пилителей», а теперь норовите сказать: «А у нас неэффективная наука!» Неэффективны не мы, а вы, обезьяны в руководящих креслах. И то, что вы сидите во власти, вашей неполноценности и ущербности не отменяет.

В таких условиях тратить деньги страны на всякую непроизводительно-показушную хрень? Загонять их в бесполезные сочинские сооружения и выкуп акций у Абрамовича? Это - действия саботажников и преступников, врагов народа.

Чтобы не быть голословными и однобокими, процитируем статью из вполне рыночного и либерального журнала «Эксперт» за 17 марта 2008 г. Решимся на пространную цитату, ибо главный редактор «Эксперта» г-н Фадеев - один из идеологов путинской «ЕдРо». Материал, написанный целой группой авторов, называется «Мозги России».

«...Нынешние 30-40-летние технократы могут оказаться последним поколением, готовым нести ответственность за национальную техносферу. Они талантливы и трудолюбивы, но их очень мало.

...Особенно критично с точки зрения продолжения исследовательской карьеры пострадало поколение тех, кому сегодня 30-40 лет. Получив качественное, советского образца образование, они по большей части были вынуждены уходить в иные области или, в лучшем для науки случае, эмигрировать в страны с развитыми инновационными системами. Следующее за ними поколение (сегодняшние 20-25-летние) оказалось и хуже образованным, и - возможно, вследствие этого - менее ориентированным на собственно исследовательскую творческую работу; у них не горят глаза.

Драма сегодняшних 30-40-летних технократов тем любопытнее, что объявленная властью масштабная модернизация экономики и перевод ее на инновационные рельсы требуют как раз активного включения в процесс этого поколения: предыдущие сходят со сцены, а последующие внушают пока мало доверия. Любопытно и то обстоятельство, что «поколенческий провал» в среде технократов ощутим не только в России - в той или иной степени он свойствен многим европейским странам и США. Напротив, в Китае, Индии, Сингапуре и еще паре-другой азиатских государств поколение 30-40-летних технократов чувствует себя сегодня солью земли и предметом особой государственной заботы. Как стране с развивающейся экономикой, обладающей еще не до конца вытоптанными, по выражению академика Юрия Журавлева, «грибницами научных школ», России стоило бы занять свою нишу в этом глобальном процессе перетока технократического интеллекта с Запада на Восток. Пока мы (страна, государство, даже общество) этому не только не способствуем, но активно сопротивляемся.

Ну признайтесь же, что к людям, выбравшим целью своей жизни изучение природных процессов и  превращение их в технологии, большинство из вас испытывает смесь недоумения и сочувствия. Притягательный культурный ореол технократа, формировавшийся большую часть прошедшего столетия, окончательно развеян: электричество берется из розетки, и satis superque. Энергетический кризис, тотальное снижение уровня среднего и высшего естественнонаучного образования, нарастающая импотенция высокотехнологичных отраслей, разгул оккультизма, в конце концов, - все это не должно беспокоить среднестатистического обывателя, законно посасывающего пиво у гламурного телевизора после отправления своих профессиональных надобностей в хорошо освещенном, обогретом и компьютеризированном офисе.

Для развитых экономик вышеописанная ситуация поколенческого разрыва и дефицита технократических кадров пока сойдет за позволительный сценарий (квалифицированных китайцев и индусов все еще достаточно для того, чтобы заполнить там пустующие ниши). Однако странам развивающимся, особенно тем, что хотят сыграть в ближайшую технологическую игру и если не выиграть, то по крайней мере, улучшить свой предыдущий результат, стоит всерьез задуматься о стимуляции технократической прослойки своих обществ. Прежде всего речь о России.

Именно технократическую прослойку 30-40-летних русских мы и решили рассмотреть поподробнее. Получился такой эскизный портрет одного поколения. Скажем сразу, четкой картины пока нет: если в Европе и Азии подобными проектами занимаются десятки исследовательских структур, у нас данных об этом объекте до обидного мало. Поэтому мы решили, воспользовавшись собственными журналистскими связями, сделать первый подход к снаряду - поговорить с несколькими представителями «потерянного технократического поколения», оставшимися в профессии, и выяснить у них, с какой стати они не уступили историческому прессингу и продолжили свой путь и что нужно сделать, чтобы страна оказалась в состоянии ответить на технократические вызовы. Поле ввиду профессиональной ориентации наших корреспондентов поделилось на три сектора: биологи, физики и прикладники. Начнем с последних.

Нашим героям от 28 до 36 лет (1971-1979 года рождения), все они окончили аспирантуру и имеют степень кандидата технических наук. Наши собеседники оказались выходцами из инженерных семей, в детские годы успели зацепить технические кружки в советских домах пионеров и в школах, а в самой школе отдавали предпочтение техническим дисциплинам (математике, физике, химии). Они сознательно пошли в выбранные технические вузы. Необходимо отметить, что трое из пятерых получили хорошее базовое техническое, еще советского качества образование, не привязывающее их к теперешней узкой отраслевой деятельности, но личные наклонности («предпочел видеть результаты своей работы, а не заниматься совсем уж отвлеченной наукой», по словам одного из них) больше, чем обстоятельства, привели их таки в заводскую науку.

В аспирантуре института, который и оканчивали, учились двое - причем один из них, как и еще трое других, писал кандидатскую работу, совмещая учебу с работой и на базе своей рабочей дисциплины уже на предприятии. Защищенные диссертационные работы, обозначая какой-то квалификационный уровень наших героев, оказали и непосредственное влияние на развитие и модернизацию конкретных продуктов или технологических процессов на предприятии и были внедрены или внедряются на производстве.

Карьерные и научные амбиции сохранились почти у всех - тем более что конъюнктура для роста в их возрастной категории сейчас удачная. Ведь 45-55-летних в науке и среди управленческого инженерно-технического состава осталось совсем немного. В тяжелые для производства 1990-е многие из них покинули заводскую науку в поисках более хлебных мест. Еще более возрастные специалисты уже достигли карьерного, научного, а часто и жизненного потолка. Ровесники же наших молодых ученых шли в науку и на производство совсем редко - оказалось, что только у одного интервьюируемого вузовский однокашник работает по технической специальности (и это притом что в институтских группах обучалось по 12-20 человек!). Более молодая возрастная группа никакого конкурентного давления «снизу» не оказывает. Некоторые из наших собеседников - выпускников технических вузов первой постсоветской волны полагают, что произошел окончательный слом советской системы высшей школы, повлекший качественное ухудшение базового технического образования. Новая же система образования не сложилась, поэтому в среднесрочной перспективе в целом не следует ожидать притока выпускников вузов с качественной технической подготовкой.

Материальная мотивация в теперешней деятельности наших героев не главная, так как у всех пройдено то, что они сами называют «порогом стабильности», «финансовым уровнем безопасности». Заметим, что по современным столичным меркам, тем более для специалистов такого класса, зарплаты не столь высоки: минимальная - 30 тыс. рублей, максимальная - около 60 тыс.

Достижение порога стабильности дает возможность для занятий научной работой, считает Ольга Малыхина, начальник лаборатории экспертизных исследований Научно-исследовательского центра территориальной компании «ОМЗ-Ижора». Лабораторию Ольга возглавила четыре года назад, когда ей было 32 года. В 1995-м она окончила факультет технологии и исследования материалов Санкт-Петербургского государственного политехнического университета (бывший Политехнический институт), защитив диплом по цветным сплавам с эффектом памяти форм, после чего поступила инженером на Ижорские заводы в Центральную лабораторию (предшественница НИЦ) в отделение штамповых и конструкционных сталей и сварных соединений.

Из институтской группы в 20 человек, по словам Ольги, с металлом работает только она и ее подруга, которая занимается лабораторным оборудованием для металлообрабатывающих предприятий. Остальные однокашники Ольги по Политеху в основном устроились менеджерами на различные коммерческие предприятия. В советское время в заводской Центральной лаборатории работало около 700 человек (не менее сотни из них имели ученые степени), развивая технологии выплавки и обработки спецсплавов для корпусов и атомных реакторов энергоблоков и подводных лодок, химической промышленности, горной техники, судостроения и т. п. Сейчас в НИЦ осталось около 150 человек, из них только шестеро - с ученой степенью: один доктор и пять кандидатов технических наук, Ольга - самая молодая из них.

Свой приход в заводскую науку она называет случайным. На завод поступил заказ на изготовление валков для прокатного стана от Нижнетагильского металлургического завода, потерявшего традиционного поставщика с Украины. Кто-то из уральских умников решил, что валки можно попробовать изготовить из кованой, более надежной и износоустойчивой, чем литая, стали 155 ХНМ (хром, никель, молибден) с полуторапроцентным содержанием углерода, то есть почти чугуна. Опыта работы с ковкой этого очень хрупкого металла не было ни у кого, но заказов было немного, и Ижорские заводы взяли их на свой страх и риск. И оказались правы: после разработки технологии на Ижорских заводах заказ в сумме стал обходиться заказчику дешевле в разы из-за увеличившегося срока службы валков, и вскоре вслед за уральцами на валки из металла, обработанного по новой технологии, стали переходить другие металлургические предприятия страны.

155 ХНМ - металл недорогой, но во всем мире обычно он используется только в литых изделиях, очень быстро изнашивающихся. Исследовать, как сталь поведет себя при ковке, поручили как раз Ольге Малыхиной. Год назад она защитила диссертацию в Политехе. Для работы над докторской диссертацией пока недостает опыта - «нужны наработки на целом спектре металлов», но, главное, в отличие от подготовки кандидатской, где было достаточно ненавязчивого шефства старших товарищей, для новой работы нет команды более молодых, чем сама Ольга Малыхина, ученых.

36-летний Александр Бурмистров, начальник сектора отдела проектирования систем возбуждения энергетических машин завода «Электросила», филиала «Силовых машин», считает, что писать докторскую диссертацию и вести инновационные разработки, одновременно занимаясь выполнением заводских контрактов, невозможно. По мнению Александра, необходимо вернуться к прежней, существовавшей в советское время структуре, когда на «Электросиле» соседствовали завод и исследовательский институт. Но в 1990-х институт закрыли, а институтские КБ переподчинили главному инженеру завода. Нужен инновационный центр, где можно было бы вдумчиво и без заводской суеты изготавливать пилотные образцы новой техники и разрабатывать новые технологии, чтобы не оказаться вытолкнутыми с рынка.

В науке ученый имеет право на ошибку, на заводе же в жестких условиях работы на заказчика, тем более в такой стратегически важной с точки зрения безопасности сфере, как энергетика, ошибки исключены и можно говорить лишь о разработке поддерживающих инноваций. Прорывные технологии возможно разработать только в инновационном центре корпорации. Мы сейчас умудряемся находиться на одном уровне с западными компаниями, говорит Александр, только благодаря тому, что 50 лет назад наши предшественники в исследовательских институтах (советских институтах - М.К.) предложили решения, многие из которых тогда казались неприемлемыми для производства, но, доработанные, заняли лидирующие позиции на мировом рынке. Сейчас, особенно в системах управления турбогенератором, мы начали серьезно отставать. А ведь без разработки нового привлечь молодых исследователей в заводскую науку невозможно. (Вот именно! В Эрэфии катастрофически мало принципиально новых проектов, куда можно было бы вовлечь молодых - М.К.)

Александр Бурмистров говорит о системах управления со знанием дела. В 1994 году он с отличием окончил кафедру систем автоматического управления (САУ) Петербургского электротехнического университета (бывшего ЛЭТИ), а в 1997-м защитил кандидатскую диссертацию на тему «Разработка и исследование адаптивных электрогидравлических следящих приводов летательных аппаратов». Задачи, которые ставились в диссертации, были прикладными и касались совершенствования адаптивных приводов для управления вектором тяги самолетов-истребителей. Во время подготовки диссертации Александр ездил на авиационный завод, «поменял там кое-что, получил эффект».

Александр начал работать ассистентом кафедры САУ в 1990-е, когда на преподавательскую зарплату выжить было просто нельзя. Не спасали и выполняемые время от времени договорные работы, и в 1998 году он подался на заработки в «Электросилу», в родственный его кафедре отдел. Сейчас за четверть ставки в институте, где он продолжает «работать для души», ему платят около 800 рублей (и платили бы около 6 тыс. при полной рабочей ставке со всеми надбавками), в «Электросиле» же его оклад - около 40 тыс. рублей. На заводе Александр Бурмистров продолжил заниматься системами управления применительно уже к системам возбуждения энергетических машин - турбо- и дизельных генераторов. (Иными словами, управлением летательными аппаратами в «инновационной» Эрэфии заниматься практически некому: там с голоду сдохнуть можно - М.К.)

Качество подготовки в вузах сейчас провально снизилось, это Александр видит по студентам-дипломникам, которые разрабатывают у него в отделе свои дипломные проекты. По его наблюдениям, базовое теоретическое образование у многих еще на приличном уровне, но в пустую формальность превратились выпускающие кафедры. Для повышения качества выпускников в ЛЭТИ могли бы заработать лаборатории «Электросилы», а не стремящиеся туда компании ABB и Siemens. Дело в том, что в рамках национального инновационно-образовательного проекта в том же ЛЭТИ на кафедре САУ после отбора финансируемых проектов должны появиться учебно-научные лаборатории автоматизации и электропривода компании Siemens и автоматизации, управления, коммутационного оборудования и электроприводной техники компании ABB. Александр считает такой подход стратегическим просчетом руководства в сфере российского образования. Это своего рода зомбирование, говорит он. В умы будущих российских инженеров закладывают определенный бренд. Это учит студентов решать узкую технологическую проблему, но никак не учит создавать новое знание. Так формируются основы для технологического отставания и переориентации на западного производителя, причем в такой стратегически важной для любой страны сфере, как энергетика.

(продолжение следует) 

М. Калашников