1. Выход вампира.

«Носферату: симфония ужаса», 1922. Реж. Фридрих Вильгельм Мурнау.

Одна из самых жутких сцен в истории кино: бритый наголо, с паучьими пальцами и ушами нетопыря, вампир Орлок (Макс Шрек) заглядывает в трюм корабля. Персонаж Шрека создал стандарт изображения вампиров в кино и вообще является эталоном ужасного — Орлок так страшен, что на экран его выпускали, в общей сложности, минут на девять. Но и этого оказалось достаточно, чтобы запретить показ фильма в некоторых странах — шведам, к примеру, «Носферату» впервые показали вообще в 1972 г.

 *     *     * 

2. Разрезание глаза.

«Андалузский пес», 1929. Реж. Луис Бунюэль.

Фильм Бунюэля по сценарию Сальвадора Дали богат на сильные образы — гниющие туши ослов, привязанный к фортепиано падре, муравьи, выползающие из раны на руке… Но самым знаменитым стал вот этот — бритва, разрезающая женский (на самом деле коровий) глаз. Сцена было придумана Дали по мотивам сна Бунюэля, который он описывал как «туча, рассекающая луну, словно бритва — зрачок».

 *     *     * 

3. Финальный взгляд.

«Огни большого города», 1931. Реж. Чарльз Чаплин.

Отсидев в каталажке за мошенничество (вся выручка пошла на операцию слепой цветочнице), бродяжка-Чаплин выходит в город и встречает свою любимую — теперь уже зрячую. Девушка сперва не зло хихикает над нелепым оборванцем, затем берет его за руку — и экспрессивно узнает своего благодетеля. Чаплин смущенно улыбается. Самое поразительное тут в том, что это не явный хеппи-энд — во взгляде девушки благодарность все еще мешается с брезгливой жалостью.

 *     *     * 

4. Кинг Конг на Эмпайр-Стейт-Билдинг.

Кинг Конг, 1933. Реж.: Мериан Си Купер, Эрнест Шодсак.

Гигантская волосатая обезьяна, усевшаяся на шпиле небоскреба, — именно так рисовала американскую культуру советская пропаганда. И культура, породившая такой образ, казалась невероятно дерзкой и привлекательной. Символизм сцены прочитывается без труда — первобытная брутальная природа торжествует над грубой и бесчувственной цивилизацией. Увы, ненадолго — в воздух уже поднята авиация.

*     *     *  

5. Скарлетт О’Хара на лестнице.

«Унесенные ветром», 1939. Реж. В. Флеминг.

«Где был бы этот фильм без лестниц?» — справедливо интересовался кто-то из киноведов. Вся история любви Скарлетт О’Хары и Ретта Баттлера умещается на нескольких ступеньках: вот он несет ее на руках вверх, вот она падает со ступеней вниз, а в конце фильма она сидит на лестнице и произносит знаменитую фразу о том, что «завтра будет другой день». Скарлетт, как Сизиф, вынуждена постоянно карабкаться вверх, пытаться любой ценой выжить — но она постоянно срывается и падает. Самой знаменитой стала сцена, в которой Скарлетт признается Ретту, что беременна, и в ответ на его слова: «Может быть, тебе повезет, и с тобой произойдет какой-нибудь несчастный случай» — оступается и падает с лестницы. Пример безуспешной попытки диалога между мужчиной и женщиной: Скарлетт хочет сказать Ретту, что она его любит, Ретт — что он счастлив, но они говорят совершенно другие слова, что и приводит к трагедии.

 *     *     * 

6. Розовый бутон.

«Гражданин Кейн», 1941. Реж. Орсон Уэллс.

Репортер Томпсон, идущий по следам предсмертных слов газетного магната Чарльза Ф. Кейна, так и не находит «розового бутона». Зато его находим мы — он оказывается рисунком на детских саночках Кейна, картинно исчезающим в печи вместе с прочим антикварным барахлом после его смерти. Орсон Уэллс всегда говорил, что заслуга в создании «розового бутона» принадлежит не ему, а его соавтору-неудачнику Герману Манкевичу. Сам он был от этой идеи не в восторге и поначалу хотел попросту выкинуть из сценария за «дешевый фрейдизм» — не понимая, что этим отказался бы от самой часто упоминаемой метафоры в истории кино.

 *     *     * 

7. Нападение леопарда.

«Люди-кошки», 1942. Реж. Жак Турнье.

Весь фильм Ирена (Симона Симон), иллюстраторша из Нью-Йорка, оглядывается в ужасе — похоже, что ее преследуют люди-кошки. Наконец, во время ночного купания в бассейне, оборотень подбирается совсем близко. Зловещие блики воды на стенах, тревожные звуки мягких шагов, мелькнувшая тень леопарда… Выйдя наконец из воды, перепуганная Ирена находит свою одежду разодранной в клочья. А кошек нам так и не показывают. Фильм снимала студия RKO, разорившаяся дотла после коммерческого провала «Гражданина Кейна». Денег на спецэффекты не было вообще, и продюсер картины, гениальный Вэл Льютон, предложил радикальное решение — совсем не показывать оборотня. Так был сформулирован и доказан один из главных законов фильма ужасов: самое страшное — это неизвестность.

 *     *     * 

8. Пение под дождем.

«Поющие под дождем», 1952. Реж. Стэнли Доунен, Джин Келли

Под мощным ливнем идет человек с подозрительно радостным выражением лица, закрывает зонтик и поет песню, попутно отплясывая и отбивая чечетку. Все это время с лица человека (Джин Келли) не сходит широченная блаженная улыбка. Это квинтэссенция счастья, смесь пофигизма с идиотизмом: на меня льются ведра воды, а я тут улыбаюсь, танцую, пою и вообще. Так ярко ощущение счастья больше, наверное, никому передать не удалось, а режиссер Стэнли Кубрик даже не стал пытаться придумать что-то новое: герой его «Заводного апельсина» Алекс напевает «Поющего под дождем» и пародирует Джина Келли, попутно пиная ногами невинную жертву. Тут даже не цинизм, просто такое у Алекса счастье.

*     *     *  

9. Разговор Терри и Эди.

«В порту», 1954. Реж. Элиа Казан.

Терри Маллой (Марлон Брандо), бывший боксер, а теперь боец портовой ОПГ, объясняет девушке, в которую влюблен (Ева Мари Сейнт), как это вышло, что он оказался соучастником убийства ее брата. Дело происходит в рабочем районе, на каком-то пустыре — и минутный монолог Брандо совершенно заглушается заводским гудком. Прекрасный пример творческого использования звука в кино и максимально доходчивый способ объяснить зрителю, что оправдания Терри не канают.

 *     *     * 

10. Платье Мэрилин Монро поднимается.

«Зуд седьмого года», 1955. Реж. Билли Уайлдер.

Поп-культурный символ ХХ века, давно ставший самодостаточным: мало кто видел комедию Билли Уайлдера, но все помнят, как Мэрилин Монро стоит на вентиляционной решетке, ветер вздымает ее белую юбку, а она произносит: «Разве не прелесть?» Из фильма был вырезан кадр, в котором юбка у Мэрилин взлетала выше талии, но и того, что осталось, хватило, чтобы войти в историю кино и в историю вожделения. Эпизод с решеткой настолько растиражирован, что уже распадается на мелкие подробности: ноги Мэрилин в этом кадре были признаны самыми сексуальными в кино, платья такого фасона были в моде даже через 30 лет после выхода фильма, а угол Лексингтон и 52-й, где первоначально снималась эта сцена, стал местом паломничества фанатов. Но в фильм вошел эпизод, снятый в студии: во время съемок на улице толпы зрителей слишком громко свистели и орали. Еще бы.

 *     *     * 

11. Головокружение Скотти.

«Головокружение», 1958. Реж. Альфред Хичкок.

Сцена, в которой впервые был применен прием «контра-зум» или трансфокаторный наезд. Страдающий боязнью высоты детектив Скотти смотрит с колокольни и… камера отъезжает назад, а объектив продолжает держать землю в фокусе. Точка зрения остается все той же, а перспектива стремительно меняется, создавая эффект головокружения. Эпизод снимали не на настоящей колокольне, а на лежащем на боку макете из папье-маше — камера просто-напросто отъезжала от него на тележке. Это позволило Хичкоку сэкономить около 30 тыс. долл., хотя эпизод все равно обошелся в 19 тыс. — немного дороговато для трехсекундной сцены, вам не кажется?

 *     *     * 

12. Роджер Торнхилл спасается от кукурузника.

«На север через северо-запад», 1959. Реж. Альфред Хичкок.

Пока рекламный агент Торнхилл (Кэри Грант) ждет Еву Мэри Сент среди пустошей, на горизонте опрыскивает несуществующий урожай безобидный кукурузник. А через пять долгих минут— психологический накал уже дает о себе знать — герой наконец-то замечает, что кукурузник пикирует прямо на него. Гул нарастает, Грант мечется… Сцена тревожит не только своей длительностью (шутка ли — семь минут без единого слова!) но и чудовищной абсурдностью — ну в самом деле, откуда здесь кукурузник! — и насмешливым презрением к правилам жанра «нуар». Покушение на героя происходит безо всяких мокрых мостовых, тревожных шагов в темноте и черных силуэтов в нервном электрическом свете. Смерть подкрадывается в жаркий полдень на плэнере!

*     *     *  

13. Сцена в постели.

«На последнем дыхании», 1960. Реж. Жан-Люк Годар.

Сцена, в которой лежащий в кровати бандит Мишель Пуаккар (Бельмондо) пытается добиться благосклонности американки Патриции Франсини, может считаться одной из самых долгих постельных сцен в непорнографическом кино. Затяжная (примерно треть фильма) прелюдия включает в себя кривляния, задирание юбки, глупые разговоры, пощечины и поцелуи. Секс тоже есть — и невероятно комичный: несколько секунд уморительной возни под простынями завершаются оглушительным водопадом дурацкой танцевальной музыки из внезапно включившейся радиоточки.

 *     *     * 

14. Купание Экберг в фонтане Треви.

«Сладкая жизнь», 1960. Реж. Федерико Феллини.

Сцена, для многих шестидесятников ставшая воплощением сексуальности и разгула, легендарна не только сама по себе, но и слухами, которыми она обросла за прошедшие полвека. Согласно одному из них, фильм снимался еще в марте, и Аните пришлось «купаться» в фактически ледяной воде. Но в то время как Экберг и бровью не повела, Мастроянни, чтобы поддержать свой боевой дух, был вынужден регулярно заправляться водкой. А еще рассказывают, будто знаменитый римский «фонтан Треви», в котором и происходило все это безобразие, вовсе не фонтан Треви, а собранная в студии модель.

 *     *     * 

15. Убийство в душе.

«Психоз», 1960. Реж. Альфред Хичкок.

Героиня Джанет Ли, сбежавшая из города с деньгами босса, останавливается в мотеле, идет мыться и получает с десяток ударов кухонным ножом. Эталонная сцена убийства, снятого настолько драматично, что некоторые зрители даже утверждали, будто кровь, стекавшая в сток гостиничной ванной, была красной. Сама Джанет Ли говорила после, что не может больше мыться в душе — хотя в большей части планов за Ли отдувалась дублерша (сцену снимали целую неделю). А Энтони Перкинс, игравший маньяка-убийцу, тут не снимался вообще — в это время он готовился к спектаклю в Нью-Йорке.

 *     *     * 

16. Холли Голайтли перед витриной Тиффани.

«Завтрак у Тиффани», 1961. Реж. Блейк Эдвардс.

Длинное черное платье, сигарета с мундштуком, перчатки по локоть, заколотые вверх волосы, абсолютная непредсказуемость и большая любовь к блестящим штучкам: такой нарисовала Холли Голайтли Одри Хепберн. Изначально, кстати, придумавший образ Голайтли Трумен Капоте мечтал увидеть в этой роли свою любимую актрису Мэрилин Монро и так и не простил студию «Парамаунт Пикчерз» за замену, которая, по его мнению, исказила замысел всего рассказа. В итоге открытый финал был заменен на счастливый голливудский, а сцена, в которой Голайтли любуется на бриллианты, стала одним из главных кинообразов всех времен и народов: прекрасное тянется к прекрасному.

*     *     *  

17. Моника Витти мечется, переходит дорогу к Алену Делону.

«Затмение», 1962. Реж. Микеланджело Антониони.

«Затмение» — уникальный фильм Антониони, рассказывающий о том, что обещает стать главной болезнью XXI века, — нежелании участвовать в каких бы то ни было проявлениях жизни. «Я не это хотела сказать» то и дело повторяет главная героиня Виттория (Моника Витти) и отводит глаза: она вообще ничего не хочет. И когда герой Алена Делона обещает ей поцеловать ее, когда она перейдет дорогу, а она мечется посередине, это напряжение создается совершенно ниоткуда, прямо из асфальта, потому что даже если она перейдет чертову дорогу, в этой жизни уже очевидно никогда ничего не произойдет.

 *     *     * 

18. Выход девушки Бонда из воды.

«Доктор Но», 1962. Реж. Теренс Янг.

По современным меркам все «эротические» сцены из первого фильма «бондианы» не попадают даже в категорию «13+». Но вспомним, что на дворе стояло начало 1960-х и сексуальная революция еще толком не началась. Вид красавицы Урсулы Андресс, выходящей из пены морской, убил зрителей наповал. Джеймс Бонд начал победоносное шествие по планете во многом благодаря заманчивым формам мисс Андресс а «девушка Бонда» в мокром купальнике стала таким же непременным атрибутом «бондианы», как фраза «смешанный, но не взболтанный». Кончилось то шествие красавиц фильмом «Казино Рояль», в котором из воды вышел сам Бонд — Дэниел Крейг.

 *     *     * 

19. Нападение птиц.

«Птицы», 1963. Реж. Альфред Хичкок.

Солнечным летним днем чайки атакуют детский утренник, а вечером того же дня воробьи врываются через каминную трубу в дом Бреннеров — там холостяк Митч Бреннер представляет свою девушку Мелани (Типпи Хедрен) ревнивой маме. Первый эпизод неоднократно перепевался в фильмах ужасов, причем птиц там заменяли чем угодно — и марсианами, и кислотным дождем. Второй служит отправной точкой для всевозможных трактатов, пытающихся ответить на один из главных вопросов киноведения — почему все-таки нападали птицы?

 *     *     * 

20. Фотограф над моделью.

«Фотоувеличение», 1966. Реж. Микеланджело Антониони.

Механистическое воспроизведение полового акта: мужчина подходит к женщине, заставляет ее трогать себя, просит ее лечь, седлает ее, она выгибается ему навстречу, он кричит «Да! Да!», а потом, уже не обращая на женщину никакого внимания, без сил валится отдыхать на диван. На самом же деле это всего лишь фотосессия, оба участника полностью одеты, оба не испытывают никакого желания друг к другу. Ни фотограф, ни модель даже не задумываются о сходстве их поз и действий с сексуальной игрой, оба одержимы только работой, они — пустые оболочки. Фотомодель — не женщина, а что-то вроде куклы, существо, полностью подчиненное камере. Фотограф — всего лишь часть камеры, необходимое дополнение к объективу. Сцена, идеально описывающая антониониевский мир, переполненный мнимыми объектами.

 *     *     * 

21. Расстрел Бонни и Клайда.

«Бонни и Клайд», 1967. Реж. Артур Пенн.

Легендарный фильм Артура Пенна, вколотивший, по словам Мартина Скорсезе, последний гвоздь в старое американское кино, заканчивается масштабной, со вкусом сделанной сценой убийства двух налетчиков (одной из которых, вдобавок, была красавица). Тела Фэй Данауэй (Бонни) и Уоррена Битти (Клайд) бессмысленно долго дергаются под дождем пуль — и нас от этого тоже передергивает.

 *     *     * 

22. Зачатие ребенка от Дьявола.

«Ребенок Розмари», 1968. Реж. Роман Полански.

Розмари, почувствовав себя плохо, позволяет мужу уложить себя в постель и видит странный сон: ей чудится, что она является центром непонятного сатанинского ритуала, свершаемого ее вполне реальными соседями. Позже женщина пытается установить границу между видением и явью и понять, действительно ли дитя , которого она носит, — от Дьявола. В том, что касается нагнетания жути, Полански не уступает Хичкоку: «Ребенок Розмари» до сих пор считается одним из сильнейших психотриллеров.

 *     *     * 

23. Бронсон в поисках лишней лошади.

«Однажды на диком Западе», 1968. Реж. Сержио Леоне.

Долгие минуты Леоне погружает зрителя в заунывную и знойную атмосферу дикого Запада: железнодорожная станция, ковбой лениво отмахивается от мухи, другому ковбою потихоньку вода капает на шляпу, не спеша подходит поезд. Минут через пять появляется герой Чарльза Бронсона и играет на губной гармошке мелодию от Морриконе, чем привлекает внимание трех громил. «Где Френк?» — «Френк послал нас» — «Лошадь мне привели» — «Походу мы одну зажали» — «Нет, у вас на две больше, чем нужно» — паф! паф! паф! — злодеи падают, Гармоника встает, остальные два часа фильма смотрятся на одном дыхании.

 *     *     * 

24. Смерть ковбоя.

«Полуночный ковбой», 1969. Реж. Джон Шлезингер.

Финал похождений деревенщины Джо Бака (Джон Войт) в Нью-Йорке — не прижившись в большом и холодном городе, Джо и его нелепый, немытый, хромой и больной друг-бомж Крыса (Дастин Хоффман) едут на «Грейхаунде» во Флориду. Уже почти прибыв на место, Крыса умирает в автобусе от гриппа — очень буднично, под галдеж отдыхающих и глупые причитания Джо. Очень грустный финал.

 *     *     * 

25. Автомобильная погоня.

«Французский связной», 1971. Реж. Уильям Фридкин.

В грязном осеннем Нью-Йорке 1970-х детектив Джонни Дойл и детектив Бадди Руссо из отдела по борьбе с наркотиками преследуют подозреваемого. Некоторая нестандартность ситуации в том, что преступник удирает на метро, а сыщики гонят за ним на машине как раз под железнодорожными путями, едва-едва уклоняясь от столбов и сбивая-таки небрежно припаркованную машину (абсолютно реальное, незапланированное режиссером ДТП). Эта погоня, проходящая, к слову, без всякого музыкального сопровождения, задала высочайший стандарт экшен-сценам в кино — и до сих пор повторяется в каждом третьем боевике.

 *     *     * 

26. Сцена с маслом.

«Последнее танго в Париже», 1972. Реж. Бернардо Бертолуччи.

Знаменитая сцена, в которой герой Марлона Брандо занимается анальным сексом с героиней Марии Шнайдер, воспользовавшись в качестве смазки сливочным маслом, послужила причиной того, что фильм Бернардо Бертолуччи вызвал настоящий скандал в Италии, а в Америке был причислен к категории Х. Вердикт был отменен спустя 15 лет, но, по слухам, Мария Шнайдер до сих пор время от времени слышит от официантов насмешливое: «Масла, мадам?»

 *     *     * 

27. Танец Рэмплинг.

«Ночной портье», 1974. Реж. Лилиана Кавани.

Тощая Шарлотта Рэмплинг в чужих штанах, подтяжках и с эсесовской фуражкой на криво остриженной голове танцует топлесс для руководства концлагеря. Скромное обаяние нацистской формы подчеркивается облезлым убранством офицерской столовой и веселыми арийскими масками на лицах заключенных музыкантов. В финале этой, вынесенной на все постеры фильма, сцены Эрос уступает место Танатосу: офицер Макс (Дирк Богард), охранник, преподносит танцовщице подарок — картонную коробку с головой ее недоброжелателя.

 *     *     * 

28. "You Talk To Me?"

«Таксист», 1976. Реж. Мартин Скорсезе.

Сцена как из учебника по актерскому мастерству, процитированная сто миллионов раз, последний — во второй части «Парагарафа 78». Роберт Де Ниро по-ковбойски разговаривает с отражением, на все лады повторяя фразу «Это ты мне сказал?» (цитата из старой нью-йоркской стэндап-комедии) и угрожая невидимому противнику револьвером. Эпизод целиком сымпровизирован самим Де Ниро — в сценарии Пола Шредера было написано просто «Тревис смотрит в зеркало».

 *     *     * 

29. Полет валькирий.

«Апокалипсис сегодня», 1979. Реж. Френсис Форд Коппола.

Рассветный рейд американских вертолетов на несчастную вьетконговскую деревушку под пафосную музыку Вагнера произвел в свое время на наших соотечественников такой сокрушительный эффект, что с тех пор редкая книга о западном кино обходилась без описания этой сцены под лозунгом «Эстетизация насилия!». Вряд ли Коппола так уж хотел восславить брутальность своих соотечественников и запах напалма по утрам — просто он курил тогда слишком много марихуаны и хотел, чтоб «все было красиво».

 *     *     *  

30. Лили Марлен.

«Лили Марлен», 1980. Реж. Райнер Вернер Фассбиндер.

Лили Марлен, звезда одного хита, поет свою знаменитую песню для нацистского руководства и солдат, слушающих ее по радио в окопах Сталинграда — по обе стороны фронта. По окончании трансляции бойцы возобновляют артподготовку. Эта абсолютно голливудская сцена в фильме европейского режиссера объясняется просто — Фассбиндер очень любил сентиментальный надрыв американца Дугласа Сёрка.

*     *     *