Однажды осенним утром я проснулась в Вермонте – в те дни я знакомила своих гостей с домом, разъезжая в стеклянном автомобиле и наблюдая за медленным хороводом кленов в тумане. Только в этом уголке мира можно видеть такие краски. Мы медленно плыли сквозь влажное пламя. У электромобилей есть свое преимущество – они бесшумны, а потому слышен шорох капель, падающих на листья. Когда мой дом – круглый леденец на палочке – увидел меня, то осветился весь сверху донизу, а когда мы оказались совсем близко, грянул Второй Бранденбургский концерт – звуки неслись среди черных мокрых стволов и пылающих листьев. Это был тонкий знак внимания ко мне и моим гостям. Звучное эхо в мокром лесу – обожаю небесную чистоту электронных аккордов.

К дому подъезжают с той стороны, где он выглядит почти плоским.
Дом не приседает, как курица, встречая вас, вроде избы на курьих ножках Бабы Яги, а подает длинную решетчатую спираль (больше похожую на язык, хотя на самом деле это винтовая лестница). Внутри тянется единственный коридор, ведущий в главную комнату (зачем понапрасну тратить тепло).
То была комната Дэви. Дэви, прекраснейший мужчина. Поскольку мы не спешили, он успел приготовить прохладительные напитки. Он подал их нам на подносе, и гости взяли бокалы, не сводя с него глаз. Но это его не смутило. Устроившись у моих ног и без всяких церемоний обняв мои колени, он смеялся там, где надо было по разговору (он полностью доверяет выражению моего лица).

Главная комната отделана панелями из светлого дерева, на полу лежит довольно густой коричневый палас, на котором можно спать, а огромное окно позволяет любоваться снежными бурями, которые свирепствуют, пять месяцев в году. Я люблю погоду, которой можно любоваться. Здесь достаточно тепло, чтобы Дэви мог разгуливать обнаженным большую часть времени. Моя любовь, мое нежное облако светлых волос и белой кожи – он полностью сливается с домом, когда сидит на ковре, прислонившись к пунцовому или рыжему креслу (все подобрано под осенние краски) и вглядывается голубыми глазами в садящееся солнце. Волосы его начинают походить на пепел, мышцы спины и бедер слегка подрагивают. Дом спускает с потолка странные предметы – найденные вещички, мобили, открывалки, красные шарики, пучки диких трав. Дэви любит играть с ними.

Я оказываю честь дому, приглашая друзей – спокойную Элинор, нервную Присс, предприимчивую Кей. Я показала им библиотеку с книгами и проектором для микрофильмов, связанным с региональной библиотекой, оборудованные в стенах шкафы, лестницы, отлитые из стекловолокна ванны, кровати в комнатах друзей и теплицу (она находится рядом с центральным ядром, чтобы максимально использовать тепло), куда Дэви заходит, чтобы полюбоваться игрой света на орхидеях и пальмах в моих крохотных тропических джунглях. У меня есть даже специальная витрина с кактусами.

Я позволила подругам бросить взгляд на кухню – кресло с панелью управления, как на самом современном самолете, но скрыла от них чулан, где храню инструменты и откуда можно попасть в центральное ядро, когда дом страдает «несварением желудка». Там грязно и надо внимательно смотреть, куда ставишь ногу. Все же я показала им Экран, который позволяет поддерживать контакт с соседями (ближайший живет в двадцати километрах), Телефон и Фонограф, где я храню музыку.

Присс заявила, что ей не нравится напиток – он не очень сладкий. И я попросила Дэви приготовить ей другой.
- Хотите отобедать? – спросила я.
Она покраснела.

Я проснулась довольно поздно. Дэви спит рядом. Вы, конечно, слышали о блондинах с голубыми глазами? Я вошла в его комнату босая и долго смотрела, как он спит, ни о чем не подозревая, - золотистые ресницы оттеняют его щеки, рука освещена лучом света, падающим из коридора. Его очень трудно разбудить (он может спать, даже когда с ним занимаешься любовью), но я еще сама была сонной, для того чтобы сразу же приступить к любовным играм, а потому я присела на краю его постели и пальчиками принялась водить по светлым волосам на его груди. Они густы на груди, потом, сужаясь, идут к животу, превращаясь в ручеек ниже пупка, и, вдруг, снова густой жесткий кустарник, в котором, как уснувшая роза, покоится его плоть.

Я чуть старомодная девушка.

Я ласкала его сухую бархатистую плоть, пока она не шевельнулась в моей ладони, потом пробежалась ноготками вдоль тела и внутренней поверхности рук, чтобы окончательно пробудить своего любимого.
Он открыл сияющие глаза и улыбнулся мне.

Как приятно пройтись языком по непокорным волоскам на затылке Дэви или потыкаться носом в каждую впадинку его мускулистого тела пловца – в сгиб локтя, в ладони, в поясницу, в сгиб колен. Обнаженный мужчина похож на крест, где все сведено к одной точке – к нежной и уязвимой плоти, похожей на плод бананового дерева. Именно это местечко доставляет мне больше всего наслаждения.

Я тихонько встряхнула его. Он вздрогнул, сдвинул ноги и раскинул руки. Указательным пальчиком я начертила на его шее невидимую черту. Целую его губы, шею, лицо, плечи. Даже созерцание Дэви возбуждает. Он прекрасен. Мои руки скользят под его плечи и приподнимают; я касаюсь сосками его губ, сначала одним, потом другим – мы оба любим эту ласку, потом он хватает меня за плечи и откидывает голову назад, а я тяну его к себе, чтобы приласкать спину и ягодицы. Потом опускаюсь рядом с ним.

Дэви, чудо мое, лежит, слегка отвернув голову и закрыв глаза. Кулаки его то сжимаются, то разжимаются. Спина напряжена, он в полусне и готов излиться наслаждением, но мне некуда спешить. Я зажимаю маленького Дэви между большим и указательным пальцами, чтобы приостановить его, а потом, когда желание охватывает меня, перебираюсь на него, искусительницей прижимаюсь к его плоти, покусывая за шею. Его частое дыхание наполняет мне уши, пальцы его конвульсивно сплетаются с моими.

Я еще немного играю с ним, возбуждая его, потом разом проглатываю его, как зрелый – и удивительно нежный - фрукт! Дэви стонет, его язык проникает в мой рот, голубые глаза в смятении, тело сжато, все ощущения сконцентрировались в одной точке.

Я делаю это не часто, но сегодня решила вызвать его наслаждение, нажимая пальцем на самую чувствительную точку – дрожь, вскрикивание, пожирающее пламя оргазма. Если б я дала ему побольше времени, я бы кончила вместе с ним, но он долго напряжен и после наслаждения, и мне это нравится; мне нравятся подрагивания и твердость, чуть более гладкая и эластичная, чем до наслаждения; пластичность Дэви в этот момент просто невероятна. Я туго обхватываю его, глубоко впустив в себя, наслаждаясь в едином порыве его мускулистой грудью, его подмышками, его коленями, силой его спины и ягодиц, его чудесным лицом и нежнейшей кожей на внутренней поверхности бедер. Я терзаю его, сжимаю из последних сил, вздрагивая всем телом.

Я покорила его; рухнула на него в прострации, умиротворенная, счастливая до кончиков ногтей, но все еще дрожащая от уходящего возбуждения – и в этот раз все было прекрасно. Его влажное тело подо мной, и во мне.
Я подняла голову, чтобы видеть.
Присс, Элинор, Кей.
- Боже, только и всего? – воскликнула Элинор, поворачиваясь к Присс.

Я вскочила на ноги, пощекотала Дэви ноготком и подошла к стоящим на пороге подругам. «Останься, Дэви». Это – ключевые слова, которые дом «понимает». Центральный компьютер в этот момент передает серию сигналов во вживленные электроды его мозга, и он покорно лежит на кровати. Когда я говорю компьютеру: «Спи», -Дэви засыпает. Он – чудесный отросток дома. Исходная протоплазма взята, как мне кажется, от шимпанзе, но поведение контролируется не органически. Конечно, без меня он занимается кое-какой первичной деятельностью – ест, удаляет отходы, спит, входит в свой тренировочный бокс и выходит из него, - но даже эти действия зависят от программы. Я руковожу им я.

Теоретически возможно, что Дэви обладает (в какой-то извилине мозга) чем-то вроде сознания, которое никак не может влиять на его поступки (Дэви, быть может, и поэт), но я не желаю в это верить. Его сознание всего лишь постоянная возможность ощущения, чисто умственная абстракция, ничто, своеобразная коллекция слов. Теоретически оно пусто, а главное, не касается ни вас, ни меня. Душа Дэви обитает в другом месте; у него внешняя красота. Душа Дэви в его красоте.

- Какая гадость! – тон у Кей возмущенный. – Украден в раннем детстве!

- Глупости! – возражает Элинор. – Их раса угасла десятки лет назад. Что это такое?

Я рассказываю. Обняв Кей за плечи, Элинор безмятежно разъясняет ей, что в прошлом каждый мужчина имел Дженни, как я имею Дэви, что женщины были для мужчин тем же, чем является Дэви для меня, но что все это только легенда. Чистая фантазия. «Невежество», - говорит Элинор. И обещает рассказать подлинную историю в другой раз.

Присс не отрываясь смотрит на Дэви.

- Он дорого стоит? – спрашивает она и краснеет.

Я одолжила его ей. Конечно, пришлось изменить часть программы. Мы оставили их и на цыпочках вышли из комнаты. Впервые, по словам Присс, она видела душу в глазах существа.

И она права. Вы знаете, она права. Душа Дэви – в его красоте. Очень жаль, что сам Дэви не в силах осознать, что имеет душу. Красота – главное в нем, а Красота всегда остается пустышкой, ибо всегда находится снаружи.

Не так ли?