Наркомания: что делать?

Игорь Алексеевич, вот эти цифры: более 5 миллионов россиян употребляют наркотики, насколько данные из Интернета близки к истине? Вы практикующий нарколог, вы сталкиваетесь с этим каждый день, наверняка знаете статистику по России?!

И.Р. – Вы знаете, был такой ученый, Харди, он говорил, что существует три вида лжи: просто ложь, ложь во спасение и статистка. Поэтому, говорить о статистической информации в этом направлении, это не совсем будет корректно, потому что статистика очень разная. Причем, каждое ведомство говорит о статистике, применительно к своим нуждам, к своим целям и каким–то интересам, в том числе и финансовым. Но, один факт, в общем–то, не подлежит сомнению, количество наркоманов в России растет из года в год. Хотя, за последнее время этот рост несколько стабилизировался, но, до плато, если брать по линии, то мы еще не дошли, и рост продолжается. Причем, здесь ведь есть две очень опасные тенденции в этом росте, во–первых, это резкое омоложение этого процесса, сейчас все более молодой возраст втягивается в употребление наркотиков. Вторая проблема, на которую мы очень редко обращаем внимание, но профессионалы уже бьют тревогу по этому поводу, это резкая феминизация этого процесса. Сейчас количество женщин и девушек, употребляющих наркотики по некоторым данным уже равно количеству лиц мужского населения нашей страны. Ведь женский алкоголизм, женская наркомания, они носят более латентный, более скрытый характер, потому что тут нет таких резких социальных и каких–то других выплесков, как у мужчин – драки, убийства, грабежи. Тут – проституция, дом, тихонечко все это. И поэтому, к нам и поступают в более тяжелых случаях женщины. Кстати говоря, отсюда один из мифов, что женский алкоголизм и женская наркомания тяжелее лечится. Они не тяжелее лечатся, они просто поступают к нам в более тяжелых, запущенных стадиях, случаях.

О.К. – Но также лечиться, как и мужской?

И.Р. – Отсюда, конечно, вроде бы и тяжелее, но на самом деле принципы те же самые, но принципы профилактики уже должны быть другие. Профилактика, которая направлена на мужское население, она не годиться для профилактической деятельности, для профилактической работы для женщин. Это надо перестраивать как–то нашу систему, в том числе и профилактическую в медицине, как раз, которая ориентирована была на мужское население. Причем это касается и алкоголизма, и наркомании.

О.К. – Я знаю, что вы постоянно проводите мониторинги в различных заведениях, в том числе и в учебных, как там складывается ситуация?

И.Р. – Для того, что бы объективно оценить ситуацию наркологическую, существует только единственный достоверный метод – это мониторинг. Он должен проводиться на научной основе. Вот мы вместе с ЦУОМом как раз и поводим все эти мониторинги в течение уже более 10 лет. Это дает очень интересную картину. Первое что нас интересовало, когда мы начинали эту работу – это причины. Мы пытались найти причины, допустим, первой пробы наркотиков. Мы пытались определить возрастной состав, половой состав и социальный состав населения. Мы очень внимательно пытались найти какие–то социальные корни этого явления, и они просматриваются, но далеко не на первых местах. Причиной первой пробы наркотиков в большинстве случаев и даже в подавляющем большинстве случаев только две – это любопытство и мода.

О.К. – И, соответственно, возраст наркоманов?

И.Р. – Соответственно, возраст наркоманов омоложается и омоложается. Плюс к тому, там много других факторов. Молодежная субкультура, которая сама по себе требует допингов. Кроме того, существует такая проблема, как отсутствие досуга. Они не знают, особенно подростки, чем заниматься, как заниматься. Плюс к тому средства массовой информации очень негативно влияют на эту работу. Отсутствие четких реабилитационных программ, отсутствие единой политике по профилактике. Ведь вы понимаете, против нас с вами работает система, оборот которой сопоставим с госбюджетом, а мы на нищие, в общем-то, бюджетные деньги пытаемся с этим злом бороться. Плюс к тому, вы учтите, у нас в стране практически мы работаем в правовом вакууме, у нас наша законодательная система не готова была к такому всплеску, к такой вспышке употребления наркотиков.

О.К. – Это произошло в начале 90–ых годов?

И.Р. – Да, и раз уж мы говорим о цифрах, то когда–то, в начале 90–ых годов у нас в диспансере стояло на учете 52 наркомана. Сейчас их около 5000.

О.К. – Это же вы еще не всех ставите на учет?

И.Р. – Конечно. Вообще, существует тоже один из мифов, который, в общем, имеет под собой основу. Раньше наркология носила несколько репрессивный характер.

О.К. – Если ты на учете в наркодиспансере, то на карьере ты ставишь крест, никаких загранпоездок.

И.Р. – На карьере, даже риэлторские дела ты не проведешь, квартиру не продашь, в общем, короче говоря, это было раньше. Сейчас мы от этого уже давно ушли, у нас учет ставиться только по решению суда, когда экспертиза установила употребление наркотиков, и то, кстати говоря, только с согласия самого наркозависимого. Кстати говоря, стояние на учете в наркологическом диспансере некоторым пациентам даже выгодно.

О.К. – Почему?

И.Р. – Другие взаимоотношения с ОВД – "Он на учете, он лечится". Совершенно другие взаимоотношения с работодателями. Мы стараемся, чтобы наших пациентов, в том числе и алкоголиков, учитывали, и я занимаюсь этим, при трудоустройстве, помогаем им, не даем уволить.

О.К. – Т.е. какие–то даже бонусы есть, если ты стоишь на учете?

И.Р. – Да, и плюс бесплатное лечение, бесплатные медикаменты.

О.К. – И дорогие, ведь?

И.Р. – Очень дорогие медикаменты. Сама система лечения построена на трех факторах. Мы выводим наркотики из организма, так называемый "детокс". Потом мы больного занимаем какими–то реабилитационными программами, потому что у нас тесные связи и с бюро по трудоустройству, мы их стараемся трудоустроить, мы смотрим их социальный статус, помогаем с родителями, или учим, как себя вести в той или иной ситуации. Целая армия психологов у нас работает в этом направлении, и социальных работников, и специалистов по социальной работе. Т.е. здесь мы как раз заинтересованы не в репрессивных мерах, а наоборот, мы заинтересованы, что бы придти. Кроме того, у нас существуют и анонимные методы лечения, кроме анонимных методов лечения существуют еще и конфиденциальные методы лечение. Т.е. мы знаем, кто это, но мы никому об этом не говорим, кроме того, мы никому никаких сведений о своих пациентах не даем. Даже если это инспекция по делам несовершеннолетних или ОВД обращаются.

О.К. – Даже МВД?

И.Р. – Мы не даем никому. Только мы даем сведения по запросам суда, следствия и дознания, в случае возбуждения уголовного дела. Вот мне пишут запрос "По служебной необходимости просим дать ответ", я отвечаю, что по служебной необходимости мы вам ничего не дадим.

О.К. – Это информация закрыта.

И.Р. – Это закрытая информация. И наших сведений, в отличие от тех, которые на дискетах в ГАИ на банковских счетах, вы не найдете нигде.

О.К. – Полностью закрытая организация и все сведения.

И.Р. – Да, поэтому у нас здесь свои законы.

О.К. – У нас есть опрос, который сделал наш корреспондент на улицах столицы, я надеюсь, довольно–таки любопытный. И, хотелось бы услышать ваш комментарий. Опрос как раз на тему нашей сегодняшней беседы, на злобу дня.

Корреспондент – Следите ли вы за тем, что ваши дети не курят, не пьют, не употребляют что–то.

Прохожий 1 – Пока нет, со временем это узнается само собой.

Прохожий 2– Во–первых, если я замечу, первое, что я сделаю, посоветуюсь с мужем, потому что все вопросы мы решаем вместе. Чтобы не напороть сгоряча что–нибудь, муж мне что–нибудь подскажет. Что я буду делать – не знаю, но точно, наверное, не ругать. В начале придется узнать. Почему, с какой компанией, возможно, он связан. Может быть под влиянием той среды, в которой он в данный момент находится, круг общения.

Прохожий 3 – Я стараюсь, конечно, отслеживать. Если что, наверное поговорю, но бить не буду точно. Разговором возьму как–нибудь, плохими примерами. Но, сейчас пока у нас такой понятливый ребенок.

Прохожий 4 – Мой один раз попробовал курить и пить, а потом перестал. Дочь тоже один раз попробовала и перестала. Один раз сын перебрал. Пришел домой, ну что, посмеялись, весело, с тех пор он не пьет. Так что, у нас нет с этим проблем, и не было, по одной простой причине, потому что мои дети всегда были чем–то заняты. И до сих пор они чем–то заняты.

О.К. – Вот такой опрос, вот такой глас народа. Финал оптимистичный, почему дети не пьют, не курят, не колются – потому что всегда были чем–то заняты.

И.Р. – Вы обратили внимание, что никто из опрошенных не знает, что делать. И никто из опрошенных не знает, как определить. Вот в этом, как раз, беда – в нашей профилактической работе. Я очень часто выступаю на родительских собраниях, на различных совещаниях, где собирают взрослых людей. Вот у нас, к сожалению, информированность населения в этой области, вы слышали сами, близка к нулю.

О.К. – В лучшем случае по запаху могут определить, говорят родители.

И.Р. – И самое главное, что многие из них слишком оптимистично настроены. В более–менее благополучных семьях все говорят "Да вы что, мой ребенок?! Да никогда!" и вдруг, оказывается, что этот ребенок уже наркоман.

О.К. – Вот когда курит, когда выпивает, по запаху можно определить, но если он стал наркоманом? Как это определить?

И.Р. – Когда я начинаю разговаривать с ребенком, подростком, то оказывается, что он уже год, а тои больше употребляет эти наркотики, а родители видеть не видели. А когда начинаешь разговаривать с родителями, начинаешь спрашивать: "Скажите, а не изменилось ли каким-то образом поведение вашего ребенка? Не поменялся ли круг его знакомых? Не появились ли у него какие-то жаргонные слова типа "мульки", "джефа" или еще что-то такого? Скажите пожалуйста, не стали ли пропадать у вас дома деньги и какие–то вещи? Скажите, пожалуйста, не замечали ли вы иногда от ребенка немного сладковатый запах непонятный? Скажите, пожалуйста, а вот какие–нибудь вещички не находили, например ложку железную? Или, например, он покуривал сигареты, вдруг на папиросы–самокрутки перешел. А не замечали ли вы, что у него иногда находят приступы обжорства, съесть весь холодильник. А не заметили ли вы, что он стал хуже учиться в школе? А не заметили ли вы, что у него стали возникать какие–то проблемы с кожей, она стала немного желтоватой, бледной? А зрачки, не заметили, что у него иногда бывают как булавочная головка, а иногда расширенные. А вы не заметили, что у него какой–то шприц, какая–то иголочка, что есть какие–то непонятные предметы?". Когда начинаешь их об этом спрашивать, то говорят, что да, вот это вот было, какие–то анонимные звонки появились, когда кто–то другой подходит к телефону, то молчат или кладут трубку. Оказывается, это все было. Оказывается, что уже год ребенок наркоман!

Радиослушательница Юлия Михайловна – Я что хотела бы сказать, мне очень нравиться эта передача, я даже хотела бы даже Ольгу попросить, у вас очень часто выступают депутаты из Правительства Москвы, чиновники, под окнами детская игровая площадка. Подходит мама, и беременная, и с новорожденным. В одной руке бутылка пива, в другой – сигарета.

О.К. – Знакомая картина.

И.Р. – Значит, может быть, вы не поверите, но, буквально вчера мы шли с женой по улице, и эту картину обсуждали вдвоем. Точно один к одному, только это было не на детской площадке, а мы шли просто по тротуару. То же самое, в одной руке бутылка, и мы, как раз, эту тему и обсуждали. Но эта тема, как раз то самое, о чем я везде бью в колокола. Это создание такой вот нетерпимости к этой культуре. Вы понимаете, мы сейчас профилактически работаем, вы знаете, как знаменитый доктор Спок, когда его спросили, когда надо воспитывать ребенка, он спросил – "Сколько вашему ребенку?" – "Три месяца" – "Вы опоздали ровно на три месяца". Так вот, наши психологи работают в женских консультациях и в роддомах. Мы еще пытаемся вот эту ситуацию сломать. А это надо создавать общественное мнение, т.е. надо сделать так, как в цивилизованных западных странах, создавать систему неприятия вот этого. Понимаете, культурный слой.

Радиослушательница Майя – Вы частично уже ответили на мой вопрос о ранних признаках, что бы родители могли заметить, что не так с ребенком. Я еще хотела узнать, можно ли где–то сделать анализы, если есть какое–то сомнение?

О.К. – Нас переводят в практическую плоскость.

И.Р. – Спасибо вам за вопрос, он очень важный и очень интересный. Существуют специальные тест–полоски для наркотиков. Причем есть моно–полоски на один наркотик и есть на несколько наркотиков. Сейчас в Москве актуальны три наркотика: амфетамины, каннабис или конопля и героин. Вот если такие тест–полоски на эти три вида. Этого достаточно.

О.К. – Они свободно продаются?

И.Р. – Они свободно продаются в аптеках. Есть методики, берется анализ мочи и проводится. Единственное, что юридической силы это не имеет, но у нас есть еще химико-токсикологические лаборатории при 17 наркологической больнице, и есть ее филиал, практически, в каждом округе. Можно туда приносить анализ мочи и выяснить, употребляет ребенок или нет. Но о том, что делать, когда вы уже увидели и убедились, что у ребенка есть признаки наркомании, об этом мы, наверное, поговорим чуть позже.

О.К. – Главное, что родители могут сделать тест–анализ.

И.Р. – Могут, но учтите, что эти анализы имеют ложно–положительную реакцию, где–то в 1–2%. Это тоже надо, на всякий случай, учитывать.

О.К. – Вы говорите, что результат на тест–полоске может быть ложно–положительный, что это такое?

И.Р. – Понимаете, тест–полоски при условии их неправильного хранения, при различных нарушениях самой методики исследования, которая в инструкции написана, может выскочить, что у человека, у которого нет признаков наркологического заболевания, а тест–полоска покажет, что есть. Это 1–2%, в различных фирмах, эта цифра различна. Это надо учитывать. После такой реакции тест–полоски конечно, надо уже обращаться в специализированное учреждение, я его уже назвал, это химико–токсикологическая лаборатория на улице Блатняковской д.16, где находиться наша 17 наркологическая больница. Там можно провести уже полноценное исследование на хроматографе и специальных приборах, которые это показывают, берут анализ сразу на 120 ингредиентов, и ничего уже от них не скроешь. Определить это – определили, а что делать дальше? Самый главный вопрос. Во–первых, мне очень понравилось при опросе, женщина сказала, что первое, что она не в коем случае не будет ругать ребенка. Вот именно, особенно в состоянии опьянения ни с алкоголиком, ни с наркоманом, ни в коем случае нельзя устраивать разборки. В этих случаях можно подождать немного, а потом выяснить отчего, как и чего, и обязательно обращаться к специалистам. Я уже сказал, что у нас сейчас нет никакого учета. Обращаться в частные клиники по поводу наркотиков это бессмысленно, потому что им запрещено заниматься под страхом уголовного наказания этим. Только в государственных учреждениях и там, на хорошем профессиональном уровне вам подскажут, помогут. Дело не в том, что вылечат – не вылечат – помогут.

Радиослушательница Лидия Васильевна – Вопрос очень большой и болезненный. Я хочу сказать, действительно, это крик души уже. Вы правильно сказали, ребенок маленький, а рядом мамаша, то с пивом, то с сигаретой. Вопрос такой, почему так свободно стали говорить об употреблении наркотиков? Как будто воду попил, раньше даже онкологические больные должны были ходить в министерство здравоохранения регистрироваться.

О.К. – Лидия Васильевна важную тему затрагивает, о том, что стало легко достать наркотики.

И.Р. – Вы знаете, вопрос не совсем к моей компетенции, у нас существует служба наркоконтроля, которая, кстати говоря, сейчас на днях праздновала свой юбилей. Она пытается достаточно нормально работать, но там где есть спрос, обязательно будут предложения. И наша цель, прежде всего и моя, это, как раз так настроить профилактическую работу, наша цель не только лечения и реабилитация этих больных, а сделать так, чтобы границу не перешел подросток. И наша цель не в том, что бы все время говорить, что ах–ах, наркотики употреблять плохо, наша цель в том, что бы довести до всех, что не употреблять наркотики – это хорошо.

О.К. – Игорь Алексеевич, ваше отношение к программе, так называемого снижения вреда, программе, рекламируемой на западе?

И.Р. – Я это очень внимательно изучал, ездил в Берлин и другие страны, смотрел эту программу уменьшения вреда, это страшная программа. Если она будет принята в России – это практически легализация наркотиков. Я выступаю категорически против этого, когда в третьем классе в Берлинской школе под маркой уменьшения вреда я видел, учат надевать презервативы на муляжи, якобы это снижает опасность абортов или СПИДа. Это отдельная тема для разговора.