Фотографии 5-и дневной войны.

Жительница Цхинвали, которая зашла в свою разрушенную квартиру.
Фото: Михаил Галустов для "РР"

Жительница Цхинвали Наталья Викторовна. Ее квартиру разбомбили во время обстрела города.
Фото: Михаил Галустов для "РР"

Мать оплакивает сына, дочь и мужа, которые были убиты при нападении грузинской артиллерии на их автомобиль, когда они попытались сбежать из Цхинвали.
Фото: Михаил Галустов для "РР"

Женщина оплакивает своего мужа, убитого бомбой во дворе их дома в Цхинвали. Он был похоронен в саду, поскольку было опасно выйти наружу.

Осетинский ополченец проходит мимо убитого грузинского солдата.

Разрушенная квартира в Цхинвали

Военная база миротворцев в Цхинвали, которая в первую очередь подверглась нападению грузинской артиллерии

Пост миротворцев

Российские войска в 45 км от Тбилиси на пункте сбора, 15 августа

Грузинский солдат в Гори, 9 августа

Югоосетинский ополченец

Президент Грузии Михаил Саакашвили посетил военную больницу в Гори

Окровавленный шлем российского пилота, сбитого грузинскими военными

Грузинские солдаты в больнице в Тбилиси, 10 августа

Грузинские солдаты возвращаются из Ирака в Тбилиси, 11 августа

Российский солдат использует ракетную пусковую установку в Цхинвали, понедельник, 11 августа

Подвал больницы в Цхинвали

Раненые российские солдаты в госпитале в Ростове-на-Дону, 12 августа

Задержанные во время зачистки грузины совсем не похожи на солдат

Николай Шаназаров похоронил свою 13-летнюю дочь Альбину в саду под яблоней

БТР спецназа минобороны Южной Осетии на горном перевале

Таким был Цхинвал, столица Южной Осетии, 12 августа 2008 года. На этой фотографии хорошо видно, сколь разрушительными были артподготовка и последовавшая за ней танковая атака грузинской армии. Фотография сделана на южной окраине города, куда зашли самые первые грузинские танки. Мест, подобных этому, в городе не мало. Причем мишенями для пушек и ракет становились отнюдь не только военные и административные здания — в этом отношении данный кадр весьма показателен: разрушение жилых домов мятежных осетин входило в планы грузинских военачальников, которые сегодня не хотят признавать факта этнической чистки.

---

«Я тебя убью. Но не сегодня»

Марина Ахмедова

Через несколько дней после поражения грузинских войск в Цхинвале настроение Тбилиси радикально изменилось. Прежде всего по отношению к России и русским. Все реже звучат слова о дружбе народов и виновности политиков, вокруг только паника, страх и гнев. В город вернулись остатки грузинской армии, сюда стекаются тысячи беженцев, спасающихся от обстрелов и мародерства. Они приносят с собой слухи о том, что в Тбилиси идут "осетины, чеченцы и казаки". Корреспонденту "РР" удалось поговорить с одним грузинским военным в баре тбилисского борделя, где он заливал свое горе и чувство вины. Он участвовал в обстреле Цхинвала и готов воевать дальше

— Хочешь грязь нашу вытащить? — говорит мне брюнетка в морковном мини. — Хочешь показать в своей России, какие мы тут грязные — занимаемся развратом во время войны?

Я согласна: это выглядит именно так. Бар борделя «Будвайзер» похож на советскую столовую. Невысокая коренастая девушка в блестящем зеленом платье встает и уходит. Еще одна сидит и по-доброму мне улыбается. Полная женщина делает ей знак, и она тоже уходит. Уходят все. Из-за соседнего столика встает мужчина и присаживается к нам. У него тяжелый раздвоенный подбородок. За соседними столиками — другие мужчины. Они не похожи на тех, которые, по моим представлениям, ходят по борделям.

— Она хотела поговорить, — кивают на меня женщины.

— Ну что ж, поговорим, — мужчина придвигается ко мне и берет меня за запястье большим и указательным пальцами. — Хочешь знать, как наши женщины зарабатывают на жизнь легким трудом?

— Это не легкий труд, — говорит полная и пускает дым ему в лицо.

Он отпускает мое запястье.

— Этому нет оправдания, — говорит мне полная.

— Чему?

— Тому, что мы здесь, нет и никогда не будет оправдания.

— А вы не хотите пересесть? — спрашиваю я мужчину. — Вы мне мешаете.

— Тебе никто ни слова не скажет. Только в моем присутствии, — он дышит на меня перегаром.

— Кто вы?

— Я военный. Я солдат.

— А что здесь делаете?

— Пришел отдохнуть. И что? Ты пришла ее унизить, а она — жертва войны. Пойми ты это! Ее мужа убили. Ее детям нечего есть. Да, они путаны. Но они — наши женщины.

— Я убиваю себя, — полная затягивается и выдыхает дым в сторону. — Каждый день, находясь здесь, я убиваю себя.

Теперь она пускает дым мне в лицо. Смеется. Выражение ее лица и голос не совпадают с тем, что она говорит.

— А вы кого убиваете? — спрашиваю я мужчину.

— Ой, не на-до! Да, я убил. И что? И что, я плохой человек? Нет, я не плохой человек. Я умер сам. Сам. Когда убил первого человека. Я помер там, пойми и не щипай душу, — он снова берет меня за руку.

— Не трогайте меня… Она говорит: «Тому, что я делаю, нет оправдания», но она никого не убила, а вы убили, но оправдание для себя все же находите.

— Знаешь, что я скажу? Когда я ушел на войну, я ушел из церкви. Я был церковным человеком. Началась война, и наше правительство потребовало молодых мужчин. Мне было двадцать три (сейчас ему около сорока, и он вспоминает первую войну с Абхазией и Осетией. — «РР»). Куда бы я делся? Мог я не пойти? А ты не пошла бы? Ты не убила бы?

— Я вряд ли смогла бы убить.

— Но они угрожали моим родителям! Это моя родина! А они хотели завоевать ее. Я жалею. Вы думаете, я ни о чем не жалею?

— Если бы не было таких мужчин, которые, как вы, сюда приходят, ваших женщин не пришлось бы жалеть.

— То есть из-за того, что я их жалею, я должен сдерживать свои желания? Сегодня и завтра? А послезавтра мне что, юбку надеть? Это неправильно.

— Неправильно вы себя ведете. Не трогайте меня… Давайте так: вам их жалко. Это ваши женщины. Они вынуждены заниматься тем, чем занимается она, — я киваю на полную. — Вы выжили на войне. Женитесь. Может быть, вы спасете какую-нибудь женщину от… такого места.

— Да ты никогда не поймешь наших женщин: у тебя судьба другая, — он смеется и стучит кулаком по столу. — И захочешь понять — не поймешь. Это можно только ощутить. Но не дай бог тебе это ощутить! Ты будешь несчастным человеком. Ладно! Ты хочешь это понять?! Останься здесь. Завтра я отвезу тебя в Каспи. Его час назад заняли ваши войска. И там кричи, что ты русская, маши своим журналистским удостоверением. Это тебя не спасет. Тебя изнасилуют твои же русские! А потом перережут тебе горло!

— Почему?

— Потому что ты красивая. А им нравятся красивые. Вот и все! Во-о-от! и-и-и! все-е-е!

— А вам?

— Что, мне?

— Вам не нравятся красивые?

— А при чем тут я?

— А при том, что я вас не звала — вы сами пришли, сели рядом и все это время пытаетесь меня трогать.

— Я тебя не пытаюсь трогать, я пытаюсь тебе объяснить то, что у нас происходит. И если тебя это задевает, значит, ты пытаешься по чуть-чуть это понять… Ты вся такая чистая — человек с другой судьбой. А она такая грязная, — он кивает на полную женщину. Она курит сигарету за сигаретой и молча слушает. — И я такой грязный, потому что сюда пришел. А ты вся такая чистая, ты вся такая красивая, ты — гражданка Российской Федерации.

— Обстоятельства наших жизней сложились по-разному, — говорю я.

— Дело не в том, что вы русские, а мы грузины. То, что вы делаете, это неприемлемая вещь. То, что вы делаете, и то, что мы делаем, не имеет оправданий. Это не-пра-виль-но! Я был на войне. Я только что пришел с войны. Что, не имею права прийти сюда?

— Имеете.

— Вот и все! Все! Все! Отстань тогда! Нет, не уходи… Лучше спрашивай. Спрашивай! Да, они наши женщины, и я пришел сюда развлечься. И что? И что?! Но несколько дней назад я был там.

— У вас кто-нибудь погиб?

— Да, погиб. Погиб! Погибли! А ты бы не стала воевать? Я из-за них буду воевать. Они наши женщины. Падшие, грязные, путаны — они наши женщины!

— У меня есть дети, но нет мужа, — полная женщина ломает только что начатую сигарету в пепельнице и вынимает из пачки другую. — Поэтому я здесь. Если бы детей не было, я бы сейчас была в Гори — защищала свою родину.

Я смотрю в стеклянную поверхность стола на наши отражения. В стекле почти не видно, какой у него странный подбородок.

— Я сюда пришел час назад и сразу им сказал: я не ваш клиент, вы мне не нравитесь, и теперь я сижу и пью.

Потому что эти девушки мне не нравятся.

— А вы думаете, сами им очень нравитесь? — спрашиваю я.

— Может быть, не нравлюсь. Но они вынуждены. Но! То, что они делают, не так неправильно, как то, что делаю я.

— Я убиваю себя, — снова говорит женщина. Теперь на ее лице отражаются все эмоции. — Все, что я делаю, — это убиваю себя.

— Кто из вас несчастней?

— Я несчастней, — отвечает она.

— Нет, я, — говорит он. — У нее еще есть шансы на прощение. Каждый житель Грузии — солдат. Когда с автоматами входят в твой дом, ты еще не солдат, но ты житель Грузии. А потом уже и ты сам солдат, и она солдат.

За соседним столиком кричат пьяные — подзывают к себе девушек. Девушки не идут, и мужчины затягивают грузинский хор.

— Это ваши друзья? — спрашиваю я у него.

— Они тоже с войны. Поймите людей правильно, вояка — не плохой человек. Плохой тот, кто сверху приказы отдает.

— Но вы тоже сюда пришли и отдаете приказы этим девушкам. Вы платите и вы заказываете.

— Не захочет — откажет.

Зовет. Девушки действительно не идут.

— Что ты обо мне или о ней знаешь? — продолжает он. — Ты хорошая девушка, я это вижу. Но что ты душу нам выворчиваешь? Ё-моё. Ты неправильные вопросы задаешь! Спроси то, что нас всех интересует. Спроси про войну. Все у нас воевали: или так, или так! А если не воевали, то хотели воевать — и женщины, и мужчины!

Он кричит, но его голос все равно перекрывается хором сидящих рядом.

— Это не моя вина! Не моя вина, — он плачет. — Война идет… Пожалуйста… Пожалуйста, пожелай нам выжить. Эти женщины помогают нам выжить. Я не сплю с ними, они мне не нравятся. Я просто с ними разговариваю.

— То есть я сейчас выполняю роль этих девушек? Бесплатно?

— Абсолютно верно. Хочешь — заплачу, только посиди еще. Но они меня так не щиплют… И я хочу семью, детей. Наверное, да. Наверное, да, я сижу сейчас, говорю с тобой и думаю, что хочу семью и детей. Спрашивай. Давай, давай! Спрашивай!

— Несколько дней назад вы бомбили Цхинвал?

— Да, я бомбил Цхинвал!

— Значит, вы убивали женщин и детей?

— Убивал я или не убивал? Ты это спрашиваешь? Да, я убивал.

— Вы убивали мирное население.

— Но это война!

— Но это мирное население — женщины и дети.

— Я не знаю, убивал ли я детей и женщин.

— Вы стреляли по домам?

— Да, я стрелял по домам.

— Значит, вы убивали детей и женщин.

— Заткнись! Заткнись уже!.. Там рядом сидели снайперы, поэтому мы стреляли.

— Пусть там хоть сам черт сидит… А вы убивали женщин и детей.

— Да… может быть… ты права… Уходи, а?

— Вы третий раз на войне, вы сами все знаете, но вы находите для себя оправдания. В отличие от нее, — я указываю на полную женщину. Она бледнеет и, не мигая, смотрит на него — ждет ответа.

— Почему? Не знаю почему, — он становится очень тихим. — Хочешь, я тебе скажу? Только пойми… Я защищался.

— Защищаться нужно от тех, кто вам угрожает. Чем вам угрожали женщины и дети?

— У меня не было приказа стрелять. Я был добровольцем.

— Добровольно пошли их убивать.

— Но я не поехал туда, чтобы их убивать, — мне кажется, что он меня просит. И я понимаю, что он действительно просит, чтобы я подтвердила: он не для этого туда по­ехал. Просит, чтобы я помогла ему найти оправдание. А еще я понимаю, что я сейчас уйду, а девушки останутся и сделают это за меня.

— Опять отговорки, — говорю я.

— Опять ты права. Что тебе сказать? Я не оправдываюсь. Ну что тебе сказать?!

— Мне жаль вас больше, чем этих девушек, — наконец говорю я.

— Я знаю. Сам все знаю. Я большая проститутка, чем они. А теперь уходи отсюда. Давай, уходи… Ничего никогда в моей жизни не образуется. Война. Я здесь погуляю. Сейчас сниму ее, хотя она мне не нравится. А послезавтра уеду снова убивать. Ваши подходят. А теперь уходи.

— Последний вопрос. Вы уедете снова на войну. Если послезавтра вы встретите там меня, вы меня убьете? Изнасилуете?

— Не изнасилую — ни за что! Никак! Ни за что! Сказать почему? Ты мне нравишься. Но я буду в тебя стрелять. Я убью тебя. Ни в первую, ни во вторую, ни в третью войну я никогда не стрелял в тех, кто меня ненавидел. Но я в тебя буду стрелять потому, что ты меня не ненавидишь. У тебя нет шанса, что я тебя не убью — тебя, гражданку Российской Федерации. Только потому, что ты меня не ненавидишь. Но сегодня у тебя есть шанс быть моим другом. Только сегодня… И может быть, друга я сегодня не убью. Только сегодня не убью.

— То есть если я сейчас не стану вашим другом, вы меня убьете.

— Я выстрелю в тебя. Но не сегодня.

— Я никогда не стану вашим другом.

— Тогда уезжай поскорее.