Конец истории?

Сам же М. Бойцов выглядит так:

А теперь обещанный отрывок. Просвещаемся!

"Какое будущее ожидает историческое знание в эпоху глобализации? Точно этого, разумеется, никто предсказать не может, однако о некоторых важных тенденциях, пожалуй, уже вполне можно говорить. Главная из них (и для историков, безусловно, огорчительная) состоит в том, что складывающийся постепенно единый мир, похоже, вообще не будет нуждаться в истории. Или, выражаясь осторожнее, он не будет нуждаться в тех видах истории, которые нам столь привычны и дороги.

Всякая историческая картина служит, как думается, прежде всего самоидентификации определенного сообщества, выявлению его отличия от сообществ иных. Нет истории без сообществ и нет сообществ без истории. Это означает, что тот или иной образ прошлого живет лишь постольку, поскольку его "носителем" является некая более или менее сплоченная группа, а сама эта группа складывается, выстраивая общую концепцию своего происхождения, отличающего "нас" от "чужих". Распад такой группы приводит либо к исчезновению, либо (если повезет) к антикваризации его специфического видения прошлого. Памятью той или иной глубины и охвата могут в зависимости от обстоятельств обладать самые разные сообщества, например, монастырь, город, княжество, империя. Но также и княжеская дружина, университетская корпорация, художественная школа, деревенская община, мафиозный клан, заводская бригада, шайка пиратов, братство последователей пророка... Как только эта память начинает "рассказываться" в устной, письменной или иной (например, сценической) форме, можно говорить об истории. Если техника фиксации такого рассказа более или менее надежна, у соответствующей картины прошлого есть шансы пережить "свое" сообщество, антикваризировавшись, и со временем, может быть, стать объектом изучения. Если нет, она пропадет бесследно, как исчезло уже множество картин минувшего, о былом существовании которых мы сегодня уже и не подозреваем.

На протяжении ряда последних столетий доминирующим видом сообществ, нуждавшихся в общем прошлом и весьма активно занимавшихся созданием такого прошлого, были нации-государства. Медленно начав складываться c XIV века, они постепенно поглотили едва ли не все предшествующие человеческие объединения вместе с их собственными представлениями о минувшем и специфическими стратегиями как воспоминания, так и забвения. Конечно, немало особых "групп памяти" всегда сохранялось и в недрах национальных государств, но истории, "рассказывавшиеся" в таких группах, были едва различимы на фоне громкого "национального" исторического повествования. Партикулярные групповые идентификации были к XIX веку почти полностью подчинены идентификации национальной, задававшей важнейшие параметры отличия "нас" от "них".

Когда же вполне сложится грядущее глобальное сообщество, оно сможет себя противопоставлять разве что марсианам, потому что на планете Земля для него не останется никаких "других". Разумеется, это весьма далекая перспектива, однако брать в расчет ее приходится уже сейчас, и еще больше - сам обозначившийся вектор движения. Для глобального общества история Канады, Нигерии или Китая будет иметь не больше смысла, чем для нас сегодня - история Ура: последняя хоть и занимает мысли и время нескольких знатоков-антикваров, но не имеет никакого общественного звучания.

У человечества как целого долго не было вообще никакой общей памяти - она начала медленно складываться только в эпоху мировых войн. Поэтому история в глобальном сообществе должна рисоваться прежде всего как отрицание и преодоление национальных, региональных и культурных историй, как история построения единой планетарной цивилизации и как обоснование того, почему в этой цивилизации власть и ресурсы распределяются именно так, как они распределяются, а не как-нибудь иначе. Рассказ в традиционном стиле о возникновении и развитии ближне- и дальневосточных, африканских, американских, европейских культур оказывается не только "идеологически" вредным, но и технически невозможным. Ведь любое самое беглое, но сколько-нибудь последовательное (а тем более еще и политкорректное) описание всех этих "исторических корней" будет несостоятельным уже по дидактическим и литературным основаниям: в нем придется прослеживать столько малосвязанных между собой "сюжетных линий", что на это уйдет недопустимо много и слов, и времени.

К тому же все усилия окажутся напрасными, потому что эта монотонная "партикулярная история" будет и не историей вовсе, а только предысторией. Саму же историю глобального общества логично будет ограничить описанием "наднациональных" явлений (таких, как миграции, распространение технологических новшеств или, скажем, пандемия чумы в середине XIV века, захватившая всю Евразию) и шагов по объединению мира. Примерно в этом направлении уже и сегодня движутся сторонники так называемой "новой глобальной истории". Вероятно, для периода, предшествовавшего Великим географическим открытиям, придется ограничиться кратким перечислением основных цивилизаций и упоминанием случаев спорадических контактов между ними. Куда больше внимания надо будет, естественно, уделить процессу мировой интеграции с конца XV по конец XX века. Но главное место в курсе истории глобального общества наверняка займет период, начавшийся примерно на рубеже XX и XXI веков, поскольку именно на него придется большинство значительных событий такой истории - то есть истории, которая для нас и не история вовсе.

Естественно, что "глобальный" взгляд на прошлое неизбежно должен упускать из виду индивидуальные особенности культур и целых цивилизаций, "не замечать" многих различий в их исторических судьбах. Идею исходного своеобразия отдельного придется принести в жертву идее постепенной конвергенции в единое, и история как знание о единичном окажется подчинена знанию об общем.

Нечто слегка похожее имело место в советскую пору, когда "всеобщая история" строилась на редуцировании естественного своеобразия разных культур. Под "шелухой" событий, имен и дат угадывалось "главное содержание" истории - и оно было примерно тем же, что в Испании, что Монголии, что у майя, что у арабов, заключаясь, во-первых, в процессе социальной дифференциации, а во-вторых, в трениях между возникавшими в ходе этой дифференциации общественными группами. Тем самым все не поддающееся охвату единым взором многообразие исторического мира сводилось к паре простых социологических закономерностей. Что-то сходное, вероятно, должно случиться и с будущей "всемирной историей", только "категории предпочтения" будут другими - не разделение и конфликт, а, напротив, соединение и снятие конфликтов.

Итак, самые основания "устройства прошлого" в глобальном обществе будут, судя по первым намекам, решительно отличаться от привычных нам - и по хронологическим предпочтениям, и по отбору материала, и по тому, как "отрегулирован" баланс между единичным и общим."

Михаил БОЙЦОВ
кандидат исторических наук

Полная версия статьи М. Бойцова "История кончилась. Забудьте"  здесь (но это внешка, учтите).