В восьмидесятых работал я во ВНИИНМ (тогда еще не имени А. А. Бочвара –
он тогда его возглавлял). Каждую осень мы, как и полагалось советским
ученым, отбывали на пару недель в один и тот же колхоз (а может и
совхоз) на "картошку". Ездили туда, впрочем, не без охоты. За две недели
там можно было заработать дней 12-14 отгулов. Потом соединить их с
другими отгулами, набегавшими за год, подсоединить к отпуску 30 раб.
дней (за работу с р/активностью) и летом на пару месяцев закатиться на
"шабашку". 
Колхоз (совхоз) этот находился где-то за Волоколамском в деревне Дьяково
(кажется, так она называлась). Наш институт там располагал специальным
сравнительно благоустроенным бараком для размещения товарищей ученых –
доцентов с кандидатами. Посредине барака был вход с крыльцом, напротив
которого находился сарайчик с умывальником на десяток кранов и редко
функционирующий душ. Остальные удобства с тремя кабинками для мужиков и
каким-то количеством оных для женщин располагались метрах 70-80 за углом
барака. Метрах в 200 от барака на главной (асфальтированной!) дороге
была столовая, где мы и кормились. 
Однажды в обед – не помню точно, в каком именно году – нам подали второе
под названием гуляш, состоящее из каких-то сухожилий, костей и ошметков
сала. Я тогда, помню, объев картофельный гарнир вокруг этого
нагромождения останков, к ним даже не притронулся. Но многие, в силу
нагулянного на обширных полях аппетита, его съели. 
В ночь того же дня у народа забурчали животы. Утром я проснулся под
гомон собарачников – все обсуждали желудочно-кишечные проблемы. Но ярче
всех их выразил Мишка Малек: 
– Бл#! Часа где-то полчетвертого схватило живот. Вскочил, ноги – в
ботинки, телогрейку – на плечи. Выбегаю за угол... Сюрреализм! Три часа
ночи. Звездное небо. Холодрыга. И две дли-и-инных очереди в сортир!!!

**********

СВЕЖАЯ СТРУЯ 

Спектакль в цирке "Водная феерия". Вся арена превращена в бассейн
глубиной где-то по горло человеку. Новаторское супер-мупер зрелище.
Выступают десятки артистов. Акробаты, эквилибристы, гимнасты, мастера
синхронного плавания, клоуны и животные показывают уникальные номера в
огне, воде и воздухе. 

Удивительные наряды, сложные трюки. При сказочном освещении, под плеск
поющих фонтанов в воздухе летают мифические существа, они плавают и
ныряют, прыгают по островкам, окруженным огнем и водой. По-настоящему
захватывающее зрелище. 

Это сочетание воды, огня, во всех сферах стоит $1.5 млн. 40 артистов, 20
человек обслуги. Масса технических новиноки. Короче, таки феерия! 

И все это великолепие испортил один гад, белый пудель, однопородник
Атоса: во время номера ему, понимаешь, сильно приспичило, и на глазах
ошеломленной публики он довольно долго вносил свежую струю в бассейн!
Успех у него был бешенный, в старое доброе время публика бы метала
кошельки. 

Но можно себе представить, как после этого смотрелись выступления в этом
бассейне русалок, морских львов, и т. д. , и т. п. Оно понятно, что
собачья "микродобавка" составила там какие миллионные доли процента. Да
мало ли чего добавляют в воду те же артисты, всегда есть обиженные,
желающие буквально нагадить администрации и коллегам. Но никто этого НЕ
ВИДИТ. А тут тебе весомо, грубо, зримо! И дальше зрители наблюдали
выступления синхронисток-русалок и другие номера в воде не с восторгом
от высокого искусства, а с брезгливым ужасом. 

... Я был в цирке со своей 10-летней дочкой и знакомой, которая привела
4-летнюю Танечку. И первое, что она сказала папе, когда он приехал за
ними после спектакля: 
- Белая собачка написала в воду, а разноцветные тети в писЮках красиво
  плавали. 

На следующих спектаклях не был, но мне рассказали, что пудели теперь
выступают в памперсах. Так им, собакам, и надо! 

© Алик, искусствовед

**********

Давно это было... Страна только-только начала отходить от последствий
развала. У народа стали появляться деньги. А куда тратил деньги вконец
оголодавший и не видевший ничего народ? Правильно... тратили тогда на
все,
что блестит, не похоже на советское и, вообще, на то, чего никогда в
глаза не видели. 
Вот как раз в такой период собрались мы всей семьей на 7-й километр в
Одессу. Там был, и, вроде как есть и поныне, огромнющий рынок со всякой
дребеденью, по оптовым ценам. Мы с мамой ураганом неслись по рядам,
сметая все, что нужно и не нужно. Папа уныло плелся где-то на задворках,
т. к. никак не мог взять в толк, зачем покупать трусы чуть ли не
килограммами. Но двумя женщинами овладела шоппинговая эйфория, а, как
известно, в таком состоянии женщину лучше не будоражить. В скором
времени, обнаружив, что деньги "куда-то делись" (это была фраза моей
мамы, которую она извлекла на свет божий оглядывая папу, завешенного
целой кучей пакетов), и, даже заподозрив в их пропаже местных воришек,
ею был созван экстренный семейный совет, типа, что дальше делать будем.
На совете, куда папа допущен не был по причине немотивированного
скупердяйства, было решено тратить все до копейки. Уж не помню, какая
там валюта ходила в те времена. Но "копеек" оставалось очень мало,
поэтому стали искать то, что можем позволить себе на них. Тут нам на
глаза попался ларек, в котором продавалось турецкое мыло "Дуру",
запакованное в прозрачный коробок по 3 штуки в ряд. Коробок имел
дырочку, дабы требовательные покупатели смогли оценить аромат
косметического изделия. Выяснив, что денег нам хватит только на одну
упаковку, мы принялись бодро обнюхивать все имеющиеся образцы. Вы
представляете себе грандиозность задачи для человека, только что
вырвавшегося из совдепии? Как он может выбрать один аромат из 10?
Естественно, на это уходит довольно много времени. Торговка, видать,
привыкшая к подобным шоу, меланхолически наблюдала за двумя
ненормальными, которые вырывали друг у друга пачки с криками "фигня,
понюхай это". Зато ее соседку, 100 % уроженку Одессы в 10 поколении, мы
явно не оставили равнодушными. Понаблюдав за нами некоторое время, она
выдала: "Мань, ты посмотри, че делается????? Она все нюхает, и нюхает...
Женщина, прекратите нюхать! Сколько можно! Женщина, я вам говорю,
прекратить нюхать! Мань, она вынюхает все твое мыло! Женщина, вы будете
брать или нет???"
Эх, жаль, нельзя передать этот потрясающий одесский акцент...

**********

Эх, русский народ неистебим... Поехала как-то группа суровых шахтеров в
самые застойные времена за железный занавес. В Европу, однако. А надо
сказать, что те годы самый писк был - шапки из мохера. Ну, есс-но, жены
шахтерские так и сказали: "Без мохера домой не пустим!" Шахтеры,
конечно, мужики суровые, но вы видели шахтерских жен? В общем,
"скупились" они по полной программе. Только почему-то изделия тогда из
мохера ввозить было можно, а клубочки-моточки там всякие нельзя! Таможня
добро не дает! Приклепленный к группе экскурсовод обнаружила запасы
ходового товара вечером накануне отлета. Это был конец, - деньги не
вернешь, дома ждут со скалкой, жаба душит... 
Всю ночь тридцать суровых шахтеров, с каменными лицами, мозолистыми
руками плели коврики...

**********

ДОРОЖКИ

Все совпадения, разумеется, случайны, а имена - выдуманы

Когда-то давным-давно – много лет тому назад – я служила диджеем на
одной маленькой, но гордой тульской FM-радиостанции. В те времена
устройство радиостудии было таково, что диджею было никак не обойтись
без помощника, звукорежиссера. Именно он включал ведущих в эфир и
отключал от него, именно он спешно искал песню, которую радиослушатель
выбирал в качестве поздравления своей подружке – да не в компьютере, а
ползая между стеллажами, уставленными компакт-дисками; диджей в это
время тянул время. Это потом уже, через несколько лет, все песни,
которые было позволено ставить в эфир, перегнали в компьютер, и диджей
стал управляться с эфиром сам. Тогда появились плейлисты – списки песен
на каждый час; отступать от них было нельзя, однако и накладок стало
меньше. Зато вначале каждый эфир был полон адреналина: песни звучали,
какие захочет диджей (или, если диджей с похмелья весь эфир блюет в
туалете, что случалось довольно часто, какие нравятся звукорежиссеру),
наушники ломались, дорожки, по которым звукорежиссер уводил звук,
заедали, из-за чего диджей по четыре часа не мог не кашлянуть, ни
пукнуть. 

Вот об этих дорожках я сейчас и расскажу. Представьте себе огромный
студийный пульт – вы наверняка такие видели в разных музыкальных фильмах
или дневниках телепередачи "Фабрика звезд". Представили? Так вот, ничего
подобного у нас не было. Пультик был маленький – не больше метра в
ширину. Главных, звуковых, дорожек было две, и от постоянного
использования они так залоснились, что найти их даже человеку
неподготовленному не составляло никакого труда. К каждой дорожке
прилагалась маленькая ручка, за которую нужно было ухватиться и тянуть,
пока не дотянешь до самого низа. Все это время над дорожкой горела
красная лампочка, а в момент стыковки ручки и нижней точки дорожки она
отключалась. Это означало, что можно выдохнуть и вернуться к прерванному
на время выступления ведущего разговору. Нужно заметить, что проверять,
горит ли кнопочка, вошло у нас в привычку далеко не сразу. Это сделало
наши первые эфиры незабываемыми. 

Рано утром (часов в 11) в пятницу, диджей, скажем, Ваня сидел в
аквариуме (так называлась студия – одна из стен у нее была стеклянной,
чтобы окружающие видели, что там происходит и не ломились бы во время
эфира к ведущему) и, как ослик Иа-Иа, размышлял о странностях жизни.
Настроение у него было грустное, во рту нагадили кошки, а голова страшно
болела после вчерашнего... Его звукорежиссер И. был примерно в таком же
состоянии. В тот самый момент, когда радиослушатели настроились внимать
романтической песне Криса Де Бурга Lady In Red, из динамиков раздался
задушевный голос Вани: "Ох, И., как е##ццо-то хочется! Позвонить что ли
Маше?.. Или Ане?.. Пускай подол задерет и ждет... Дааа... Кстати,
мама-то у нее тоже ничего, жопастененькая. Это я об Аньке. У Машки мать
сука еще та – уууу!". Надо ли говорить, что и Аня, и Маня слушали этот
эфир любимого и единственного с особым интересом. Кстати, в компании
мам. Странно и непонятно, почему после столь блистательно проведенной
передачи Ване отказали от Ани-Маниного дома. Впрочем, горевал он недолго
– Ани-Мани в те времена дежурили у дверей студии толпами. 

Или вот диджей, скажем, Петя. Был он чувак видный – ростом чуть выше
двух метров, поступь гренадера, голос – как Иерихонская труба. Когда он
говорил "Привет", хотелось на всякий случай присесть и закрыть голову
руками. За "приветом" обычно следовало дружеское похлопывание по плечу,
вбивавшего незадачливого знакомого Пети в землю примерно по пояс. Можете
представить себе, как тяжело было такой масштабной личности уместиться в
студии, сконструированной, как я подозреваю, садовыми гномами. Делали
они ее, наверное, и думали: офигеть, какие мы щедрые, сколько места
оставляем! Ну, в принципе, двум человекам среднего роста в этой комнатке
два на полтора еще можно как-то разместиться (да-да, примерно как в игре
"Твистер"), но Пете с его ногами как у топ-модели Нади Ауэрманн там
было, прямо скажем, тесновато. И вот однажды сидит он, согнувшись,
что-то там вещает в микрофон, пинает розетку и свет в студии – бах! - и
погасает. Звук отключается, и Петя остается в полной темноте и тишине.
"Ну, привет тебе, 3.14здец!" - говорит Петя, сгибает ноги еще в четырех
местах и лезет под стол – чинить эфир. Места там, как я уже говорила,
мало, а ноги, как, впрочем, и руки, и нашего героя длинные.
Ругательства, к слову, он тоже знал длинные-предлинные. Как, бывало,
начнет ругаться – хоть записывай – в пять этажей на одном дыхании.
Закончит одну конструкцию – и начинает другую. Помню, в тот раз мы прямо
заслушались. Ну, представьте себе: играет какая-то особенно мерзкая и
бесконечно-длинная в стиле "ковбою снова наступили на яйца",
прерывается, и вместо нее слышится звук удара чего-то тяжелого обо
что-то гулкое и многоступенчатые комментарии к этой крайне неприятной
ситуации. Цензурными в той речи Пети, как водится, были только предлоги.

И вот, наконец, розетка под столом поймана, шнур от эфирного
проигрывателя включен, Петя поднимает голову над столом и видит перед
самым своим носом красненькую лампочку, возвещающую о том, что
радиопередача о тонкостях русского языка только что с большим успехом
прозвучала во всей Туле и Тульской области. В то же время он слышит, как
на дверь студии с размаху начинает бросаться увесистая и очень, очень
злобная туша генерального директора. Тогда Петя пододвинул к себе
микрофон поближе и сказал своим красивым "эфирным" голосом: "Только что
вы прослушали последний эфир диджея Пети. Счастливо оставаться!". 
Странное дело, но после этого случая его не уволили – на закон о
телевидении и радиовещании, где черным по белому было написано, что
матом по радио ругаться нельзя (за давностью лет, увы, более точной
формулировки не припомню) в то время можно было плевать с высокой
колокольни. "Твое счастье, Петя, что тебя никто не слушает!" - сказал
ему мстительный гендиректор, потирая синяки, - да и отпустил с миром. 
Увы, на этом неожиданности не прекратились. То и дело кто-нибудь забывал
отключить самую важную кнопку, и тогда слушатели, которых становилось
все больше и больше, становились свидетелями интереснейших разговоров,
которые совершенно не предназначались для их ушей. Начальство боролось с
этой кармой изо всех сил, но ничего не помогало. Увы, до конструирования
"тревожной кнопки", при нажатии которой программный директор мог бы
отключать распоясавшихся хулиганов от эфира, боссы не додумались. Так
что наши передачи были порой самым настоящим реалити-шоу – и это в те
времена, когда о "Доме" и "За стеклом" еще никто не додумался. Только
вот не знаю, стоит ли мне этим гордиться. 

**********

При всех своих пороках, советская власть на такое свинство, как
невыплата трудящимся их кровного жалования, не отваживалась. Но имела в
своем арсенале, ряд сравнительно честных способов отъема денег,
например: в дни зарплат, могли своих трудящихся облапошить изящным
способом – пол зарплаты вместо денежных купюр отоварить красивыми
фантиками с убедительной государственной символикой, именуемые
облигациями государственного займа (без отдачи), были и другие
добровольно-принудительные поборы. А случилось это в конце августа,
аккурат ко дню шахтера. Руководство шахты "Стахановский забой", которую
ехидные бабы окрестили: "СтаКановский заПой", осчастливило своих
трудящихся зарплатой одновременно с премией. Получив на руки приличные
бабки, рыцари отбойного молотка и совковой лопаты, не мешкая, рванули на
волю, с единственной целью – плодотворно отметить свой пролетарский
праздник. Не всем удалось благополучно миновать родную проходную без
потерь. У ворот многих горняков подстерегали дальновидные жены.
Умудренные опытом, они отлавливали зазевавшихся мужиков и с боем
отбирали часть барыша в пользу тощей мошны семейного бюджета. 
Миновав коварную таможенную преграду, узники подземелья, направились
прямиком в ближайший гадюшник со скромным названием кафе "Уголек", где
кофеем отродясь не пахло. Зато царил стойкий дух кислых щей и
пригоревшего лука. За прилавком находилась типичная общепитовская тетка
неопределенного возраста, грудастая, в несвежем фартуке с серым от
густого алкогольно-никотинового смрада лицом. Благоухая дешевой
косметикой, она одаривала вмиг разбогатевших клиентов приветливой
золотозубой улыбкой. Вскоре на столах было не протолкнуться от изобилия
алкоголя самой различной мощности, что можно было списать на широту
души: водка, вино, пиво и даже чуждый рабочему люду "шампусик",
выставленный от душевной щедрости и для куражу. Ассортимент же закусок
был по-спартански скуп: макароны по-флотски, салат из квашеной капусты,
селедка и крутые яйца. Собственно из-за яиц-то и произошла
трагикомическая история, хотя несушки к тем яйцам отношения не имели. 
Торжество удалось на славу и даже обошлось без традиционного мордобоя. А
когда были опорожнены все емкости, спеты любимые песни, типа:
"Распрягай-ты, хло-опци конив..." и выяснилось, кто кого и за что
уважает,
возник спор, без которого редко обходился подобный сабантуй. 
Если кто помнит, разливное пиво тогда доставлялось в дубовых бочках,
заткнутых деревянной пробкой. Пробку забивали вовнутрь молотком и
насосом качали пиво. Сидя на пустых бочках, крепко подогретые мужики
затеяли спор: кто сможет засунуть свои яйца в отверстие из-под пробки.
Не подозревая подвоха, за бутылку водки вызвался осуществить эту,
казалось бы, нехитрую манипуляцию мелкий и шустрый мужичек, известный
как - "дядя Коля Суета", который был, как та пробка, - во все дырки
затычка. Его неразлучный приятель, тоже Николай, но крупный и
медлительный, отчего его прозвище звучало в переводе с непристойного:
"Дядя Коля - задери горячку". Он, как обычно, стал подстрекать приятеля
на очередной героический подвиг: "Ну не влезут твои яйца в эту дыру, ты
же не кролик! " Упертый Суета под ободряющие вопли "болельщиков",
ухитрился по одиночку пропихнуть в бочку свои принадлежности, после чего
победоносно прогорланил: "Нюрка, готовь пол литра! ". Всеобщее
ликование, бурные аплодисменты (как на очередном съезде партии). Но
радость победителя оказалась преждевременной и была омрачена одним
непредвиденным обстоятельством: извлечь назад свои причиндалы Суете
никак не удавалось: они, подлые, вместе наружу не выходили, а поодиночке
изнутри бочки их пропихнуть было невозможно. 
Еще минуту назад собутыльники были в восторге от циркового трюка и
весело ржали, а после, хмельное веселье сменилось озабоченностью, и они
стали сообща размышлять: как избавить легкомысленного спорщика от такого
цепкого капкана. Это напоминало консилиум хирургов перед операцией по
разделению сиамских близнецов. И тут: "позвольте встрять", выступил
горняк Семен, как бывший сапер, предложил сгонять домой, где у него
хранятся еще с войны толовые шашки, по его словам, можно взорвать бочку
в лоскуты, и при этом яйца Николая останутся невредимыми. Против таких
экспериментов с риском кастрации Суета категорически возражал, он еще не
терял надежды наплодить кучу себе подобных каскадеров. 
Как сбивали обручи со злополучной бочки и освобождали бесшабашного
Суету, это отдельный рассказ, но после благополучного завершения,
выяснилось, что не все трудящиеся в состоянии продолжить праздничный
марафон. Многие сошли с дистанции и устроились на ночлег под густыми
кустами соседнего парка культуры и отдыха. А один член бригады
коммунистического труда, не найдя подходящего места, улегся у изваяния
своего кумира да так и уснул, нежно обняв гипсовые ноги вождя мирового
пролетариата. Самые стойкие трудящиеся разбрелись по ночному городку в
поисках приключений на свою известную часть тела и, как правило,
находили. Обычно, после таких мероприятий, сплоченные ряды шахтеров
заметно редели, и прямо пропорционально пополнялись койки в местной
больничке. 
К чести Семена, он после упоительного застолья отправился прямиком
домой, попутно заглянув в одно не вполне легальное учреждение, где
предприимчивая гражданка, несмотря на почтенный возраст, трудилась в
поте лица, выдавая на гора десятки литров популярного народного напитка
за весьма умеренное вознаграждение. Ее услугами пользовались самые
широкие слои населения: рабочие, интеллигенция, беспартийные, члены КПСС
и даже местный участковый милиционер, который в виде исключения
обслуживался бесплатно. 
К своей хибаре Семен добирался на ощупь, часто спотыкаясь в темноте:
лампочки Ильича исправно крушили из рогаток юные его внучата – октябрята
и пионеры. Он с трудом протиснулся в калитку, навстречу ему устремился
дворовой пес Пират, но, учуяв знакомый сивушный душок, вежливо вильнув
хвостом, благоразумно нырнул в будку от греха подальше. Сбросив с себя
одежду, Семен отправился прямиком в спальню и плюхнулся в супружеское
ложе. Попытался обнять свою необъятную половину с вполне конкретным
намерением. Но жена холодно отвергла его робкое домогательство, буркнула
что-то невразумительное и демонстративно отвернулась к стене. Потерпев
неудачу на амурном поприще, он почувствовал, как на смену возвышенному
чувству явилось вполне земное – здоровое чувство голода. В потемках,
дабы не разбудить ворчливую супружницу, он, руководствуясь исключительно
обонянием, обнаружил на подоконнике еще теплую миску с едой. В считанные
минуты опустошил объемную посудину, лег и моментально уснул. Утром его
разбудил желчный голос жены: "Эй ты, стаКановец хренов, зачем вчера
кормил Пирата, он не доел и я ему оставила на утро! ".

**********

Наш офис находится рядом с райотделом милиции, само собой молодежь между
собой дружит. И постоянно кто-нибудь тусуется у нас. 
Сегодня в обед завели разговор про пьянки и отдых. Начали вспоминать
летнюю историю: 
- После работы надумали съездить на речку искупаться. Взяли пивка,
приехали на пляж, а там подруги и, дело ясное, пивка не хватило,
пришлось
водочкой догоняться. В общем, когда собрались ехать домой, было уже
СИЛЬНО весело! Представьте картинку - 8 человек в машине, из окон торчат
девичьи ножки. Музыка орет на всю катушку. На дворниках висят трусы
(чтобы быстрей высохли!). 
Вдруг паника в салоне! Впереди показались ГАИшники! Недолго посовещались
и решили ехать дальше, куда деваться все равно попались! Гаишники
внимательно посмотрели, но не остановили! Повезло!!! До сих пор не могу
понять почему?! 
Тут к разговору подключился еще один посетитель (как оказалось гаишник):
- А что вас было останавливать?! У вас помимо трусов на дворниках еще и
  бюстгальтеры были надеты на мигалки! 
- На какие мигалки???? 
- А вы что, не помните, что на ментовском УАЗике ехали? Да еще и с
  мигалками и сиреной????

**********

Рассказывал знакомый геолог. Их партия вела съемку где-то в Якутии. Жили
в лагере, в палатках. Рядом было стойбище местного оленевода. У якутов
менталитет, как у русских - пить, так в компании. И для оленевода
геологи как в таком качестве представляли основную ценность, и бывал он
у них довольно часто. 
И вот однажды оленевод с бутылкой снова пришел в расположение геологов.
Начальник партии махнул рукой: Иди вон в палатку, накрывай стол, мы
подойдем позже. 
Чуть позже начальник партии зашел в палатку с "поляной". Следом раздался
такой рев, что палатку чуть не сдуло, а якут выскочил оттуда, как
ужаленный. 
В палатке стоял накрытый стол: выпивка и закуска: порезаная оленина,
вяленая рыба, и т. д. В качестве скатерти оленевод использовал только
что начерченный и подготовленный к отправке начальству план местности.