Крейсер Громобой в русско-японской войне (Часть 1)

 Более ста лет назад, 14 августа 1904 года (1 августа по старому стилю) неподалеку от берегов Японии у острова Ульсан произошло первое крупное сражение с японской эскадрой Камимуры. С русской стороны в нем участвовали три крейсера “Россия”, “Громобой” и “Рюрик” (из Владивостокского отряда крейсеров контр-адмирала К. Иессена, входили в 1-ю Тихоокеанскую эскадру)). В мощной артиллерийской дуэли “Рюрик” получил тяжелые повреждения, потерял ход, управление и был затоплен экипажем. Два других крейсера тоже получили многочисленные повреждения и понесли потери в личном составе. Например, на “Громобое” из команды 870 человек в сражении 91 погиб, 185 было ранено.

Чтобы не разделить участь своего собрата, два поврежденных крейсера на полном ходу все-таки ушли, не сумев ничем помочь прыгающим с тонущего “Рюрика” морякам. Выживших подобрали японцы.

Увы, эта не очень известная морская битва была предвестником печально знаменитого Цусимского разгрома “последней царской армады”, 2-го Тихоокеанского флота адмирала Рожественского, когда из 30 судов флотилии японцы уничтожили 22 русских корабля, потеряв из своих 33 больших кораблей и 60 малых миноносцев всего 3 малых миноносца. Стоило плыть из Балтики на помощь Порт Артуру, который к тому времени давно сдали, вокруг Африки (больше половины экватора!), поскольку опасались козней при проходе Суэца (под нажимом Англии нейтральные государства, включая Францию, являющуюся формальным союзником России, запретили эскадре заходить в свои порты, хотя 5 кораблей прошли через Суэц, чтобы так бесславно закончить отчаянный переход

Когда читаешь или вспоминаешь о Цусиме, вообще о той русско-японской войне, она кажется глубокой стариной. Почти такой же, как если бы читал о битве при Марафоне, на Иссе или Бородинском сражении. Такое у меня сложилось впечатление, когда я в детстве читал “Цусиму” Новикова-Прибоя. А ведь тогда от тех событий нас отделяло всего каких-то 70 лет, срок по нынешнему возрасту вполне находящийся в пределах моего жизненного опыта. Но это теперь, а для мальчишки 15 лет это все сроки былинные, невообразимые.

И вот теперь прошло сто лет со дня того морского боя, в котором участвовал мой дед с материнской стороны, поляк, Стефан Павлович Водовицкий (точнее - Вадовицкий, от городка Вадовице), взявший фамилию отчима Форманчук и волею судьбы ставший русским “западянцем” Степаном Форманчуком (Форманчук по-украински значит нечто вроде “литейщика”). И не просто участвовал, а, будучи судовым механиком, спас крейсер “Громобой”. Награжден за этот подвиг солдатским Георгиевским крестом, личным дворянством, правом на получение офицерского чина и прибавкой к жалованию. Стал после этого старшим судовым механиком, машинным квартирмейстером 1-й статьи.

Теперь, когда я уже немного пережил деда (он умер на 66 году жизни), не только 50 лет, но и 100, которые сегодня отделяют нас от тех битв, не кажутся мне глубокой стариной. Я, как внук героического деда, вдруг почувствовал себя причастным к тем, казалось бы, древним, былинным событиям. Протянулись некие невидимые нити через столетнюю толщу и ощутил я себя современником тех побед и поражений.

Как дворянина и георгиевского кавалера деда расстреливали красные (уцелел, вылез из ямы, выжил). Белые его тоже не жаловали, даже расстрелять хотели, так как все-таки из нижних чинов. А дед не видел смысла участвовать в братоубийственной войне – ни с какой стороны. Потом уж, в начале 20-х годов, преподавал машинное дело, устройство автомобиля, написал книгу о машинах и их ремонту. При каких-то бесконечных чистках в начале тридцатых его выявили как “белогвардейца”, уволили, допрашивали, но Бог миловал. В 1938 году почти всю Грознефть (где тогда работал дед) пересажали, деда с дядей тоже. К счастью, в НКВД началась пересменка, после прихода Берии исправляли ежовские “перегибы на местах”, их выпустили после 4-х месяцев жестких допросов, зато взамен посадили, а чуть спустя и расстреляли Ежова. Дед после допросов потерял здоровье, болел и умер в январе 1944.

В эвакуации, в Сталинабаде (Душанбе) мы с двоюродными сестрами Эльвирой и Элей любили играть в морской бой подушками. Я укрывался за лежащим на кровати дедом как за бруствером, вернее, как будто сидел в броневой башне, и метал в противника подушки. Дед подавал команды: теперь из главного калибра 12 дюймов! А сейчас давай из бортовых 6 дюймовыми бронебойными! Видишь, торпеда?! Лево руля, полный вперед!

И давал я полный вперед, и палил из главного калибра...

А дед давал настоящий полный вперед 14-го августа (1 августа ст.стиля) 1904 года в Корейском проливе из Японского в Китайское море у острова Ульсан.

 Вот как выглядит этот бой в кратких строчках хроники:

(1 августа ст. стиля 1904 года)

4 японских броненосных крейсера ("Идзума", "Токива", "Адзума" и "Ивате") вице-адмирала Камимуры перехватили 3 русских крейсера ("Россия", "Рюрик" и "Громобой") контр-адм.К.Иессена в Корейском проливе у о.Ульсан.

5.20. Началось морское сражение. Бой начался удачно для русских. После первых же русских залпов раздались сильные взрывы на "Ивате" и на "Адзуме".

5.34. В результате японского попадания возник сильный пожар на "Рюрике", крейсер вышел ненадолго из строя, пожар быстро потушили.

6.00. К месту боя подошел японский легкий крейсер "Нанива".

6.28. На крейсере "Рюрик" поднял сигнал: "Руль не действует". "Россия" и "Громобой" повернули на помощь к подбитому крейсеру. Около двух часов они вели бой, чтобы дать возможность "Рюрику" исправить повреждение, но напрасно.

8.30. Командующий отрядом русских крейсеров контр-адмирал К.Иессен решил отходить во Владивосток, чтобы спасти два оставшихся крейсера. 4 японских броненосных крейсера адм.Камимуры бросились в погоню за "Россией" и "Громобоем", 2 легких крейсера "Нанива" и "Такачило" остались добивать "Рюрик", который уже не мог сопротивляться: все орудия замолчали, из 800 членов экипажа более половины были убиты и ранены. Командир крейсера кап.1р Е.Трусов и старпом кап.2р Холодовский были смертельно ранены еще в начале боя.

10.00. Японская эскадра адм. Камимуры прекратила преследование русских крейсеров. С целью недопустить захвата поврежденного крейсера, принявший командование "Рюриком" лейт.К.Иванов приказал открыть кингстоны.

10.30. На глазах японской эскадры "Рюрик" скрылся под водой.

 “На “Громобое” общий восторг возбуждало геройское поведение командира капитана 1-го ранга Дабича. С начала боя он стоял открыто на верхнем мостике; будучи ранен в спину, он сейчас же после перевязки вновь вступил в командование. По настоянию окружающих, он занял теперь место в боевой рубке, не прошло нескольких минут, как разорвался около боевой рубке снаряд, осколки снизу отразились на выступающие края крышки броневой рубки и влетели внутрь через один из просветов, устроенных для наблюдения за горизонтом. Этими осколками были убиты находившийся в рубке лейтенант Болотников и оба рулевых, ранены лейтенанты Вилькен и Дьячков и ранен вновь в грудь и голову капитан 1-го ранга Дабич.

... Во время перевязки Дабич узнал, что вторичная его рана удручающе повлияла на команду. Поэтому, несмотря на сильную слабость сейчас же после перевязки Дабич пошел по палубам и казематам, показывая, что он жив, ободряя их словами: “Смотрите, я жив, братцы. Бейте японца, не жалейте”. Громовое “ура” сопровождало командира по всему кораблю”.

И вот еще одно место, на этот раз из документального романа (последнего на морскую тему, написан в 1985 году) Валентина Пикуля “Крейсера”, как раз посвященному походам трех крейсеров Владивостокской группы – “России”, “Громобоя” и “Рюрика”. Похоже, что это не только последний морской роман бывшего моряка Пикуля, но и единственный, в котором главными героями являются эти три крейсера. Очень точный по воспроизведению фактуры. За роман “Крейсера” ему была присуждена Государственная премия РСФСР им. А. М. Горького.

Итак:

““Громобою” досталось крепко! Даже писать страшно- сначала рвануло на фок-мачте площадку фор-марса, где сидели мичман Татаринов и 12 матросов. Со страшной высоты мостик крейсера осыпало кусками человечины, к ногам Дабича упало плечо с эполетом мичмана. В бою разорвало святыню корабля — его кормовой флаг, от часового осталась лишь нижняя половина тела; флаг заменили новым, и до конца боя часовые менялись на посту, заведомо зная, что больше трех минут им у флага не выстоять — все равно укокошат...

— Держаться! — слышались призывы, одинаковые что возле орудий, что подле котельных жаровень. — Братишки, не посрамим чести русского матроса... Бей Кикимору! Лупи Карамору!

Смерть уродовала всех подряд, не разбирая чинов и титулов. На корме “Громобоя” полегло сразу полсотни матросов и офицеров — труп на трупе. Людей разрывало в куски, они сгорали заживо в нижних отсеках, обваривались паром и кипятком, но сила духа оставалась прежней — победоносной. Капитан 1-го ранга Николай Дмитриевич Дабич держался молодецки. Пучки острых осколков врезались под “гриб” боевой рубки, два осколка поразили командира — в бок и в голову. Его утащили вниз, едва живого. Дабича замещал старший офицер кавторанг Виноградский. Минут через двадцать сигнальщики замечают:

— Бежит как настеганный... Носа не видать!

Дабич с головой, замотанной бинтами, взбежал на мостик:

— Ну, слава богу, я снова на месте...

Вторичным взрывом подле него убило пять человек, и его вторично отнесли в каюту. Виноградский продолжал вести крейсер. Не прошло и получаса, как — глядь! — Дабич ползет по трапу на мостик — на четвереньках.

... Из интервью Н. Д. Дабича для газет: “Вы не можете представить, как во время боя притупляются нервы. Сама природа, кажется, заботится о том, чтобы все это человек перенес. Смотришь на палубу: валяются руки, ноги, черепа без глаз, без покровов, словно в анатомическом театре, и проходишь мимо почти равнодушно, потому что весь горишь единым желанием — победы! Мне пришлось остаться на ногах до последней минуты”.

... Началась самая убийственная фаза боя — невыгодная для нас и очень выгодная для японцев. “Россия” и “Громобой” на коротких галсах пытались заградить “Рюрик”, подставляя под огонь свои борта, а Камимура с ближних дистанций действовал “анфиладным” (продольным) огнем. В носовых погребах “России” возник пожар такой силы, что пламя струями било изо всех щелей, срывая железные двери отсеков, красными бивнями оно вырывалось из иллюминаторов, как из пушек. Мостик и рубки флагмана оказались в центре пожара, все командование — во главе с адмиралом — чуть не сгорело. Люди были окружены огнем с четырех сторон (переборок), а над ними горела пятая плоскость — потолок. Полыхала краска! Этот чудовищный вулкан работал минут пять, пока в погребах не выгорели все пороховые кокоры, и тогда в еще раскаленную атмосферу снова проникли люди, забивая остатки пламени... “Россия” уже лишилась трех дымовых труб, отчего котлы задыхались без тяги, скорость крейсера уменьшалась с каждой потерянной трубой. В эти гибельные моменты Камимура запоздал с поворотом, и потому его крейсера оказались немного южнее наших.

.... После девяти часов утра японские крейсера ввели в бой всю артиллерию, чтобы покончить с “Россией” и “Громобоем”, и, казалось, от наших кораблей сейчас останутся на воде пузыри. Но на отметке в 09.50 случилось неожиданное: в наступившей тишине над мостиком “России” прогудел последний снаряд”.

Пикуль не уточняет, в каком смысле последний. Да как раз в прямом: у японцев кончились снаряды. И вот тут возникает небольшой вопрос: почему бы русским крейсерам не повернуть за вдруг прекратившими преследование японскими кораблями и не открыть по ним огонь? Ведь в то время на судах уже были радиостанции и прослушка вполне могла узнать о причине столь поспешного отступления японцев (у них кончились снаряды).
Ответов несколько. У самих кончились снаряды (таких сведений мне не попадалось). Были испуганы, не до жиру, так сказать. Это вряд ли - уж в чем в чем, а в трусости и нехватке удали русских моряков упрекнуть нельзя. Впрочем, как и японских. Наконец, можно предположить, что русские крейсера находились в таком плачевном состоянии, что не имели технической возможности (потеряли скорость) догонять японцев. Вот это - скорее всего.

Вот во время этого сражения “Громобой” и получил большую пробоину немного ниже ватерлинии. Вода хлынула в трюмы. Тут важна скорость принятия мер. Дед (ну, дед...тогда ему было 26 лет) прыгнул за борт вместе с пластырем и начал его заводить на пробоину. Профессор Юлий Андреев, с которым я обсуждал ряд технических вопросов, сообщил мне следующее:

“Что до Вашего героического деда, сам по себе поступок весьма любопытен, он подтверждает незаурядный ум старшего механика.

Через пробоину в корпус поступает каждую секунду V = 0,б*F*(2gH)**1/2 тонн воды, где F - площадь пробоины, H - глубина центра пробоины, g – ускорение свободного падения. Как видно из этой формулы, через пробоину площадью 1 м2, расположенную в метре от ватерлинии поступает 2-3 тонны воды в секунду, или несколько тысяч тонн в час (расчеты здесь весьма приблизительны).

Беда еще и в том, что чем глубже погружается корабль, тем сильнее прибывает вода. Пока пробоина недалеко от поверхности, завести пластырь легче. Пластырь - это несколько слоев брезента, простеганные льняными нитками, он удерживается на корпусе концами, проведенными вдоль бортов и под килем. Прыгать в море - страшно, слишком несоизмеримы по величине человек и корабль, из воды корабль кажется чудовищно огромным. Не просто храбрость заставляет человека прыгать за борт и спасать корабль, здесь нечто большее, чем храбрость, а именно - ум. Страшно, но если этого не сделать, то шансов на выживание не остается. Немногие на это способны, простые инстинкты у большинства сильнее ума”.

У меня возник технический вопрос: каким образом закреплялся пластырь вдоль обшивки борта? Наверху понятно – туда протягивали веревки от верхней части кромки пластыря и закрепляли на крюках палубы. А снизу и сбоку? Я подумал, что как минимум в два ряда ниже ватерлинии (на глубине от 1 до 2 м.) к корпусу судна должны были привариваться (или приклепываться) небольшие скобы. К ним на растяжках и крепили пластырь.

Юлий ответил:

“Установка пластыря - сложный и тяжкий труд. Видов пластырей и способов установки на пробоину множество, для этого используются специальные приспособления, лебедки, стрелы, при возможности - водолазы. Сварка в начале века только-только появилась, конструкции были клепаными или на болтах.

Я не знаю, использовались ли в начале века для крепления пластыря специальные скобы, это сомнительно. Обычно с носа или с кормы заводились тросы с цепями, затем вытягивались с другого борта.

Свой вклад в это дело внес во второй половине 19 в. адмирал Макаров:

"Первым серьезным нововведением явился так называемый "макаровский пластырь", который следовало иметь готовым на случай аварии каждому судну. Пластырь представлял собой несколько слоев парусины прямоугольной формы, обшитой по краям тросом и имеющей по углам тросы либо цепи для растяжки.

Морские суда использовали пластырь с пришитым к холсту простеганным матом. Адмирал Г.И. Бутаков одобрил предложенную систему непотопляемости и вынес ее на обсуждение в Морском техническом комитете. К сожалению, представители комитета приняли только часть системы Макарова, и лишь через 35 лет передовые идеи талантливого моряка смогли осуществиться. При больших пробоинах (от тарана или мины) мягкий пластырь могло затянуть в отверстие, и Макаров предложил рейковый пластырь"”.

***

Продолжение следует