роман Достоевского «Подросток»

Каковы же по Достоевскому симптомы болезни общества? «Во всём идея разложения, ибо все врозь… Даже дети врозь… Общество химически разлагается», - записывает он в тетради мысли к роману «Подросток». Рост убийств и самоубийств. Распадение семей. Господствуют случайные семейства. Не семьи, но какие-то брачные сожительства. «Отцы пьют, матери пьют… Какое поколение может родиться от пьяниц?»
            Да, социальный диагноз общества в романе «Подросток» даётся преимущественно через определение состояния русской семьи, а это состояние, по Достоевскому, таково: «… никогда семейство русское не было более расшатано, разложено… как теперь. Где вы найдёте теперь такие «Детства и Отрочества», которые моглибы быть воссозданы в таком стройном и отчётливом изложении,  в каком предсавил, например нам свою эпоху и своё семейство граф лев Толстой, или как в «Войне и мире» его же? Ныне этого нет… Современное русское семейство становиться всё более и более случайным семейством»
            Случайное семейство – продукт и показатель внутреннего разложения самого общества. И притом показатель, свидетельствующий не только о настоящем, но и в ещё большей мере рисующий это состояние опять же – пропорционально будущему: ведь «главная педагогия, - справедливо считал Достоевский, - это родительский дом», где ребёнок получает первые впечатления и уроки, формирующие его нравственные основания, духовные крепы, нередко на всю уже потом жизнь.
            Какой же «стойкости и зрелости убеждений» можно требовать от подростков, - спрашивает Достоевский, - когда подавляющие большинство их воспитывается в семействах, где « господствуют… нетерпение, грубость, невежество (несмотря на их интеллигентность) и где почти повсеместно настоящие образование заменяется лишь нахальным отрицанием с чужого голоса; где материальные побуждения господствуют над всякой высшей идеей; где дети воспитываются без почвы, вне естественной правды, в неуважении или равнодушии к отечеству и в смешливом презрении к народу… - тут ли из этого ли родника наши юные люди почерпнут правду и безошибочность направления своих первых шагов в жизни?...»

            Размышляя о роли отцов в воспитании подрастающего поколения, Достоевский заметил, что большинство отцов стараются исполнять свои обязанности «как следует», то есть одевают, кормят, отдают детей в школу, дети их наконец, вступают даже в университет, но при всём при этом – отца тут всё-таки « не было, семейства не было, юноша вступает в жизнь один как перст, сердцем он не жил, сердце его ничем не связано с его прошедшим, с семейством, с детством». И это ещё в лучшем случае. Как правило же, воспоминания подростков отравлены: они «вспоминают до глубокой старости малодушие отцов, споры, обвинения, горькие попрёки и даже проклятия на них… и, что хуже всего, вспоминают иногда подлость отцов, низкие поступки из-за достижения мест, денег, гадкие интриги и гнусное раболепство». Большинство « уносит с собою в жизнь не одну лишь грязь воспоминаний, а и саму грязь…» И, что самое главное, - общего нет ничего у современных отцов», «связующего их самих нет ничего. Великой мысли нет… великой веры нет в их сердцах в такую мысль». «В обществе нет никакой великой идеи», - а потому «нет граждан». «Нет жизни, в которой участвовало бы большинство народа», а потому нет и общего дела. Все разбились на кучки, и каждый занят своим делом. В обществе нет никакой руководящей, соединяющей идеи. Но зато чуть ли не у каждого – своя собственная идея. Даже у Аркадия Макаровича. Обольстительная, не мелочная какая-нибудь: идея сделаться Ротшильдом. Нет не просто богатым или даже очень богатым, но именно Ротшильдом – некоронованным князем мира сего. Правда, для начала у Аркадия всего только и есть, что припрятанное письмо, но ведь поиграв им, при случае можно уже кое-чего достигнуть. И Ротшильд, не сразу Ротшильдом сделался. Так что важно решиться на первый шаг, а там дело само пойдёт.
            «Без высшей идеи  не может существовать ни человек, ни нация», - утверждает Достоевский в «Дневнике писателя» за 1876 год, как бы подытоживая и продолжая проблематику «Подростка». , В обществе, неспособном выработать такую идею, и рождаются десятки и сотни идей для себя, идей личного самоутверждения. Ротшильдовская (буржуазная по сути) идея власти денег тем и притягательна для не имеющего незыблемых нравственных оснований сознания подростка, что она для своего достижения не требует ни гения, ни духовного подвига. Она требует, для начала, лишь одного – отказа от чёткого различения грани добра и зла.
            В мире разрушенных и разрушаемых ценностей, относительных идей, скептицизма, и шатания в главных убеждениях – герои Достоевского всётаки ищут, мучаясь и ошибаясь. «Главная идея, - записывает Достоевский ещё в подготовительных тетрадях к роману. – Подросток хотя и приезжает с готовой идеей, но вся мысль романа та, что он ищет руководящую нить поведения, добра и зла, чего нет в нашем обществе…»
            Без высшей идеи жить невозможно, а высшей идеи у общества-то и не оказалось. Как говорит один из героев «Подростка», Крафт, «нравственных идей теперь совсем нет; вдруг ни одно не оказалось, и, главное, с таким видом, что как будто их никогда и не было… Нынешнее время… это время золотой середины и бесчувствия… неспособности к делу и потребности всего готового. Никто не задумывается; редко кто выжил бы себе идею… Нынче безлестят Россию, истощают почву. Явись человек с надеждой и посади дерево – все засмеются: «Разве ты до него доживешь?» С другой стороны желающие добра толкуют о том, сто будет через тысячу лет. Скрепляющая идея совсем пропала. Все точно на постоялом дворе и завтра собираются вон из России; в се живут, только бы с них достало…»
            В самом деле, реальная действительность этого мира нравственного релятивизма, относительности всех ценностей рождает в подростке скепсис. «Да зачем я непременно должен любить моего ближнего, - не столько утверждает, сколько пока провоцирует на опровержение своих утверждений юный Аркадий Долгорукий, - любить моего ближнего или ваше там человечество, которое обо мне знать не будет и которое в свою очередь истлеет без следа и воспоминания?..» Вековечный вопрос, известный ещё с библейских времён: «Нет памяти ог прежнем; да и о том, что будет, не останется памяти у тех, которые будут после… ибо кто приведёт его посмотреть на то, что будет после него?»
            А если так, то и справедлив вопрос юного правдоискателя Аркадия Долгорукого: «Скажите, зачем я непременно должен быть благороден, тем более, что всё продолжается одну минуту? Нет-с если так, то я самым преневежливым образом буду жить для себя, а там хоть бы всё провалилось!» Но человек, если он человек. А не «вошь», - повторим ещё раз заветную мысль писателя, не может существовать без руководящей идеи, без твёрдых оснований жизни.
           
Достоевский верил, что его молодые читатели узнают себя отчасти в изысканиях, мечтах его героя. Узнают и осознают главное – необходимость отыскания верного пути в жизни, пути богатырства, готовности к подвигу не во имя только самоутверждения, но и во имя будущего России. Потому что великая цель, великая идея не могут быть узкокорыстными;  путь к правде не может лежать вне исторического пути Отечества.

 

По материалам вступления Юрия Селезнёва «Мысль семейная – мысль народная», к роману Достоевского «Подросток».