Забор, сложенный из кирпича, появился в Оратове вместе с домом купца Мануйлова в 1790-м году. Дом был трехэтажным уродливым строением с высоким цоколем, обложенным камнем, с узкими окнами, похожими на бойницы и массивной двустворчатой дубовой дверью. Купеческое гнездо было похоже на крепость или тюрьму. Забор был под стать дому - высокий и неприступный. Красить Мануйлов забор не стал – красно-коричневый цвет кирпича не нарушал грязных красок рыночной площади, на окраине которой и обосновался купец.

     И торчать бы забору неокрашенным до конца времен, не случись одной выходки местных озорников. Однажды утром купец обнаружил на заборе слово…Словцо было намалевано белой краской аршинными буквами.

                                ХУЙ

     Пришлось Мануйлову раскошеливаться на белую краску и на водку дворнику. Тот за два дня «обелил» репутацию купца. А через месяц началась чертовщина. Хлесткое словцо проступило сквозь белую краску уже в черном цвете. Пришлось дворнику опять вооружаться ведром с краской и кистью. А через несколько дней история повторилась. И повторялось это до тех пор, пока Мануйлов не махнул на это дело рукой. ХУЙ победно красовался теперь каждый день. Дом теперь называли Хуевым. Разумеется, его обитателей постигла та же участь…

     Перед самой войной с Наполеоном купец, будучи бездетным, дом продал городу, отошел от дел и переселился в деревню доживать свои дни. В особняке решили устроить тюрьму. Другого применения для дома с такой славой как-то не придумали. Но местные преступники так и не успели посидеть там – вскоре пришли французы. Офицеры заняли особняк под себя и все время, что стояли в Оратове, занимались там пьянством и другими достойными делами. Уходя, город подпалили. Немногие здания пережили пожар. Наш особняк вместе с забором были в их числе. Город отстроили довольно быстро, рынок разросся до самых стен тюрьмы. К забору прилепили деревянные склады и почти на сотню лет про ХУЙ забыли. И уже никто не знал историю названия бывшего купеческого дома.

     В 1912 году случился еще один пожар на рынке. Склады и лавки выгорели дотла. Пепелище еще не успело остыть, как на освобожденном закопченном заборе победно пробелело СЛОВО. Площадь очистили, рынок перенесли в другую часть города, забор покрасили и перед ним поставили будку городового. Чертовщина продолжилась, несмотря на присутствие блюстителей порядка. За забором даже пытались организовать скрытое наблюдение. Все принятые меры не принесли результата и вместо постоянного закрашивания СЛОВА, к «нечистому» месту прислонили театральную тумбу.

     Революция 1917-го года упразднила будки городовых, а тумбу порубили на дрова. Потом была гражданская война и таким мелочам как похабщина на стенах внимания не уделялось. Известно, что 12 января 1921 года к забору красноармейцами были поставлены два мародера и расстреляны. Так ХУЙ, подобно Молоху, получил кровавую жертву.

     После войны в бывшей царской тюрьме разместили Народный Суд. И СЛОВО, видимо, осознав особую важность учреждения, исчезло до Перестройки. Народный Суд перенесли куда-то в другое здание, а бывший купеческий дом был отдан под стационар кожно-венерологического диспансера. Площадь давно уже не была центром города, часть ее заняли два общежития для рабочих завода стройматериалов. По вечерам нетрезвая молодежь допоздна шумела в скверике. СЛОВО давно уже не выглядело неестественным для тамошних жителей.

     Батальон «Русь» вторые сутки отбивал отчаянные атаки крестоносцев. Город лежал в руинах после авианалетов. Площадь была завалена обломками зданий, горящей бронетехникой, трупами…На месте бывшего купеческого дома – месиво битого кирпича. Забора больше не было, лишь трехметровый огрызок гнилым зубом торчал из земли. СЛОВО ярко чернело на красно-коричневой кирпичной мути.

     Последняя атака христиан была самой страшной. Как будто проклятая площадь была ключом к победе. И закончился бы в тот день славный путь батальона «Русь», если бы в тыл крестоносцам не зашли передовые бронеотряды дивизии «Перун».

     Люди мало-помалу приходили в себя после боя. Где-то уже задымила походная кухня.

Капитан Маслов, Петр Андреич, вышел на площадь. Уставший взгляд его блуждал по искореженному пространству. Остановился на огрызке забора со СЛОВОМ…

     Петр Андреич до войны был школьным учителем. Преподавал Русский язык и литературу и питал жуткую ненависть к похабщине. Если на партах в его классе появлялись непечатные выражения, то он приходил в бешенство и заставлял учеников оттирать чернуху. Сейчас он спустился в окоп, взял гранатомет и скорым шагом вернулся на площадь. Раздался взрыв. Когда облако пыли рассеялось, на месте огрызка забора обнаружилась пустота. Капитан удовлетворенно усмехнулся.

     Ровно через год война закончилась. Страна быстро оправилась – боевые действия велись только в центральных областях, на периферии все прошло бескровно и безболезненно. А вот Оратову досталось крепко. Работы по восстановлению древнего русского города шли круглосуточно. Часть бывшей рыночной площади заняли под Парк Боевой Славы. В годовщину освобождения города ученики из местных школ посадили вдоль длинной парковой аллеи пятьдесят пять рябинок, по числу погибших в те дни солдат батальона «Русь».