Актриса приходит в театр и видит, что рабочие выносят из кабинета главрежа диван. Она спрашивает у одного из них: "Что, разве меня уже увольняют?"

После премьеры, уходя со сцены с букетом гвоздик, герой обращается к державшей в руках корзину роз партнерше:
- Почему столько слез, Танечка? Послушайте, как аплодируют! У вас колоссальный успех!
- Да, да... Но ведь и у вас тоже!
 

Актер (А) после страшного двухмесячного запоя неожиданно обнаруживает себя за кулисами родного театра. Оказывается - срочная замена, его нашли, привели в чувство, одели в костюм - пинок, и он вылетает на сцену. Что за пьеса, что за роль, о чем речь - ничего понять не может.
Суфлер (С) шепчет:
- В графине он узнал свою мать.
(А): - А?
(С) (нервно): В графине он узнал свою мать.
(А) (испуганно): Чего?
(С) (зло): В-Графине-Он-Узнал-Свою-Мать!!!
Актер по сложной траектории подбирается к столу и берет водочный графин.
(А): Мама! Как вы туда попали?!
 

Театральная труппа поехала на гастроли с Грозой. Момент, где Екатерина падает в реку, они сделали так. В оркестровой яме селят маты, и в нужный момент она туда падает. И перед на чалом очередного спектакля, техники решили постелить, что-то более мягкое, и поставили туда батут... Идет спектакль, Екатерина в нужный момент падает в яму, и с такой же скорость вылетает обратно... 15 минут река не хотела принимать тело Екатерины!!!

"Бесприданница" Островского. Премьера, первый спектакль. По спектаклю Карандышев отговаривает текст: "Так не доставайся же ты никому" и стреляет в Ларису из пистолета, Лариса падает. А выстрел обеспечивался в то время как, реквизитор за кулисами, на реплику, бьет молотком по специальной гильзе, гильза бухает - Лариса падает.
Премьера, ля ля тополя, "Так не доставайся же ты никому", наводит пистолет, у этого за кулисами осечка, выстрела нет. Актер: "Так вот умри ж! " перезаряжает, наводит пистолет второй раз, за кулисами вторая осечка. Карандышев перезаряжает в третий раз: "Я убью тебя!", третья осечка. Лариса стоит.
Вдруг из зала крик: "Гранатой ее глуши! "
Занавес, спектакль сорвался, зрителям вернули деньги.
Режиссер час бегал по театру за реквизитором, с криком: "Убью, сволочь!!! "
На следующий день, вечером, опять "Бесприданница", с утра разбор вчерашнего полета: мат-перемат, все на реквизитора катят, тот оправдывается: "Но ведь не я гильзы делал, ну сырые в партии попались, но много же народу рядом, видите же, что происходит, можно же помочь, там у суфлера пьеса под рукой: шмякнул ей об стол, все оно какой-никакой выстрел, монтировщик там доской врезал обо что-нибудь, осветитель лампочку мог разбить, ну любой резкий звук, она бы поняла, что это выстрел и упала бы".
Вечером спектакль, все нормально, доходит до смерти Ларисы, Карандышев:
"Так не доставайся же ты никому!", наводит пистолет, у реквизитора опять осечка.
Вдруг с паузой в секунду, из разных концов за кулисами раздается неимоверный грохот: суфлер лупит пьесой об стол, монты - молотками по железу, осветитель бьет лампочку.
Лариса явно не понимает, что это выстрел, ибо на выстрел эта беда никак не походит, и продолжает стоять.
Из зала крик: "Тебе ж вчера сказали, гранатой ее глуши! "

В театре: Отелло допытывается у Дездемоны, где платок, который он ей подарил. Крик из зала:
- Граждане, ну дайте же вы ему платок, или утрись рукавом, сморкач, и не мешай действию!
 

Идет некая классическая постановка. На сцене стоит актер в приличествующем тому времени костюме. Он ЗАБЫЛ слова. Зал ждет.
Суфлер шепчет:
- Здравствуйте, граф!
Актер молод и стушевался. Слова застряли в горле.
Суфлер снова шипит:
- Здравствуйте, граф!
Актер молчит.
Услышали передние ряды зрителей. Они тихонько скандируют:
- Здравствуйте, граф! Здравствуйте, граф!
Молчит актер.
Весь зал оглушительно скандирует:
- ЗДРАВСТВУЙТЕ, ГРАФ! ЗДРАВСТВУЙТЕ, ГРАФ!
Актер совсем сник. Вдруг в гробовой тишине с галерки раздается голос.
- Да поздаровкайся ты с графом, жопа!
 

Идет репетиция. Репетируют Пушкина. Артист на сцене, режесер в зале. Вдруг режиссер вскакивает и размахивая руками бежит к сцене с криками обращаясь к артисту:
- Вы совсем не Знаете Пушкина! Разве можно так говорить! Надо говорить не я дрочистый изумруд, а ядра чистый изумруд.

Провинциальный актер по фамилии Спиридонов, товарищи по сцене его звали просто Спиря, ролей некогда не знал, да и с пьесами, в которых играл, был знаком мало. В некой мелодраме в первом акте Спиря должен был убить одного из героев, но, не имея представления, кого именно, набросился на первого попавшегося:
- Так умри, злодей! - замахнулся кинжалом и услышал тихий шепот:
- Не меня, не меня, Спиря.
Спиря подбежал к другому:
- О, коварный! Так это ты? - и снова слышит:
- Не меня, Спиря!
Он к третьему - опять не тот. Тогда, не долго думая, Спиря проткнул кинжалом себя и упал замертво. Забавно, что после этого он продолжал играть еще четыре акта.

В дурацкой пьесе про советских ученых актер, игравший секретаря партийной организации института, вместо текста: «Зачем же так огульно охаивать...» — произнес: «Зачем же так ОГАЛЬНО ОХУИВАТЬ...», за что был немедленно из театра уволен

Но круче всех оговорился Евгений Евстигнеев в спектакле по пьесе Шатрова «Большевики». Выйдя от только что раненного Ленина в зал, где заседала вся большевистская верхушка, вместо фразы: «У Ленина лоб желтый, восковой...» он сообщил: «У Ленина... жоп желтый!..». Спектакль надолго остановился. «Легендарные комиссары» расползлись за кулисы и не хотели возвращаться

Однажды довольно известный конферансье подбежал на концерте к замечательной певице Маквале Касрашвили: «Лапулек, быстренько-быстренько: как вас объявить? Я люблю, чтобы оригинальненько!!!» «Ну... не надо ничего придумывать, — ответила Маквала. — Просто скажите: "Солистка Большого Театра Союза ССР, народная артистка Грузинской ССР Маквала Касрашвили!"» «Фу, лапулек, — скривился конферансье, — как банально! Ну ладно, я что-нибудь сам!..» и возвестил: «А сейчас... на эту сцену выходит Большое Искусство! Для вас поет любимица публики... блистательная... Макака! Насрадзе!!!»

В 60-х годах во МХАТе получила широкое распространение игра — если кто-то из участвующих говорит другому: «Гопкинс!» — тот, независимо от ситуации, в которой находится, должен обязательно подпрыгнуть. Не выполнившим условия грозил большой денежный штраф. Чаще всего «гопкинсом» пользовались мхатовские корифеи, причем непременно на спектаклях, в самых драматических местах. Кончилось это тем, что министр культуры СССР ФУРЦЕВА вызвала к себе великих «стариков» — ГРИБОВА, ЛИВАНОВА, МАССАЛЬСКОГО и ЯНШИНА. Потрясая пачкой писем от зрителей, она произнесла целую речь о заветах Станиславского, о роли МХАТа в советском искусстве, об этике советского артиста. Нашкодившие корифеи, имевшие все мыслимые звания, премии и награды, слушали министра стоя. И вдруг Ливанов негромко сказал: «Гопкинс!» — и все подпрыгнули.

1972 год. Малый театр. Накануне премьеры спектакля "Собор Парижской Богоматери". Роль горбуна Квазимодо досталась старожилу театра актеру Степану Петровичу (имя изменено). Спектакль, по идее режиссера, начинался с того, что Квазимодо (Степан Петрович) в полумраке должен был под звук колоколов пролететь, держась за канат через всю сцену. Но был у него один маленький недостаток - очень уж он любил водочкой побаловаться. И вот настал день премьеры. Перед премьерой Степан Петрович пришел на спектакль вусмерть пьяным. Шатаясь из стороны в сторону, он добрел до гримерки, нацепил горб и лохмотья Квазимодо. Зал полон. До начала спектакля остались считанные минуты. Режиссер, повстречав Степан Петровича, опешивши сказал:
- Степан Петрович, да вы же по сцене пройти прямо не сможете, не то, что на канате летать.
- Да я 20 лет на сцене и прошу за этот счет не волноваться, - пробурчал Степан Петрович и направился к сцене.
На сцене полумрак, зазвонили колокола, вдруг, через всю сцену, слева направо пролетел Квазимодо, затем справа налево пролетел Квазимодо, затем еще раз и еще раз... Раз эдак на шестой, Квазимодо остановился посреди сцены и повернувшись к переполненному залу спиной, держа канат в руке и смотря на кулисы, в полной тишине произнес:
- Итить твою бога мать! Я тут как последняя **** карячусь, а эти козлы еще занавес не подняли!