РУССКИЕ ЖЕРТВЫ И АМЕРИКАНСКИЕ ХОЗЯЕВА

vint | 13 февраля 2009 г. | Полемика | (6 баллов) ?

Дмитрий КРЫЛОВ,
“РФ сегодня”

На наших глазах в России заканчивается один исторический период и начинается новый. Подобные периоды несколько неточно принято называть “эпохами” — тут все дело в масштабе восприятия и в нашем желании перемен (или страхе). Подходит к концу очередной цикл вестернизации, прошедший на сей раз под шапкой (если не сказать “крышей”) либерализма. Созданные Анри Бергсоном и разработанные Карлом Поппером концепции открытого общества применялись в российской экономике, политике и культуре как дефолиант в свое время во Вьетнаме. При этом вместо понимания того, как, собственно, устроено западное общество, были возведены потемкинский Запад и потемкинская Америка, существовавшие только в российских СМИ и русских головах. Они-то и послужили декорациями к всероссийской порке. Парадоксальным образом идеалы свободы и демократии служили оправданием слому тех структур общества, которые их обеспечивают. Вместо того чтобы ремонтировать и достраивать дом, его просто снесли, объявив нежилым (вспомним хотя бы название фильма 90-го года “Так жить нельзя”). Теперь, когда русские стали приходить в сознание и заподозрили, что революционные перемены во имя того или иного западного учения всякий раз оборачиваются для страны и народа ограблением и “демографическими проблемами” и что для этого они, собственно, и нужны, декорации начали меняться.

НЕ НАДО БЫТЬ СЕМИ ПЯДЕЙ ВО ЛБУ, чтобы вспомнить исторические параллели, из которых следует, что за фазой открытости следует фаза обскурантизма, и не надо быть прорицателем, чтобы предсказать, что именно она и ожидает Россию в ближайшем будущем. Тут можно было бы предаться далеко идущим политическим прогнозам. Жанр не хуже других, но помимо того, что принято называть “эпохами” и их “сменами”, существуют вещи куда более реальные. Одна из них — открытость культуры, не общества, а именно культуры того или иного народа. Она отличается от открытости общества тем, что ее гораздо труднее перестраивать, реформировать, подвергать революционным преобразованиям — одним словом, она гораздо меньше подвержена влиянию власти. Чтобы оценить эту открытость (или, напротив, консерватизм), ее нужно с чем-то сравнивать. Напрашивается вот какая точка сравнения: сопоставить открытость русских и американцев. Именно Америка была на иконе, под которую клали поклоны российские либералы. Логично было бы сравнить реальную, а не голливудизированную картину: как относятся к переменам русские и американцы? Каково их отношение к чужой культуре? Где та граница у того и другого народа, за которой гостеприимство сменяется враждебностью? И, пожалуй, самое главное: какое место отводят себе эти два народа относительно других? Последнее особенно важно, потому что именно это в конечном счете определяет, станет ли народ в подчиненное положение или же сможет отстоять свое право на свободу.

Консерватизм на уровне личности держится прежде всего на умении отличать главное от второстепенного и форму от содержания. Изменения неизбежны, весь вопрос в том, какие из них человек принимает, а какие отвергает, понимая, что они затрагивают его интересы. Американцы дают жесткий отпор любой атаке на то, что они считают своими базовыми ценностями, а именно на свободу и демократию. Можно спорить о том, свободна ли на самом деле американская свобода и демократична демократия, но речь сейчас не об этом. Главное для нас — само наличие таких консолидирующих понятий в обществе. С ними согласны все, их принимают и спорят только об их воплощении, но не о них самих. У русских ничего подобного давно нет. Всякое революционное изменение в политике, религии, культуре оставляет за собой раскол общества. Русскую культуру вообще можно назвать культурой раскола, если задаться простым вопросом: что можно назвать в качестве идеала, за который активно выступил бы любой русский? Ничего подобного автору в голову не приходит. Любая идея всегда найдет в России сторонников и противников, в отличие от Америки, где всегда были и остаются одни и те же идеалы (хотя их смысл и реализация меняются).

Зайдем с другой стороны. Консерватизм на уровне целого народа иное явление. Он прежде всего основан на передаче культурных ценностей между поколениями. Нельзя сказать, что отношения между отцами и детьми у американцев простые. Американские дети отчасти наследуют социальный статус, но не знания и опыт предыдущего поколения. Однако помимо опыта и знаний есть и другие составляющие культуры. Среди них — психологические установки на победу или поражение, удачу или провал, предприимчивость или пассивность. Вот они-то как раз у американцев передаются из поколения в поколение безо всяких изменений. Американцам их удел представляется исключительно в виде успеха, удачи и активной борьбы за первенство. Американцы не в состоянии думать о себе как о терпящих или обиженных, во всех жизненных ситуациях они стремятся к доминированию. В их культуре понятия терпения, пассивности, обиженности судьбой носят резко негативную окраску, а для многих американцев вообще непонятны. Те немногие, кому они доступны в полной мере в силу расширенного культурного горизонта (например, чтением Достоевского), считают их чем-то вроде экзотики, имеющей отношение к кому угодно, но только не к ним самим. Американцы потребляют эти элементы чужой культуры, не меняя нисколько свою собственную.

Если сравнить это с теперешним русским консерватизмом, основанным в основном на культурном наследии XIX века, то оказывается, что он, пожалуй, не менее силен в масштабах народа, но транслирует идеалы пассивности, терпения и жертвенности. На личном уровне эти идеалы не дают человеку никакой опоры по той простой причине, что он вообще не осознает себя субъектом действия, а лишь объектом. Поэтому в том числе в России возможны обвальные социальные изменения при нулевой реакции населения. Позавчера “строительство коммунизма”, вчера “либерализация общества”, сегодня то, что строится под временным названием “стабильности”, — все эти изменения переживаются русскими в страдательном залоге.

“Когда вы уезжаете обратно?” С этой фразой обращаются американцы в провинциальных городах к тем, у кого слышат акцент на английском. Ее не услышишь в крупных городах, где приезжих много, иногда большинство, и где сильна идеология “плавильного котла”. Но в провинциальной Америке, особенно на Среднем Западе и на юге, ее можно услышать от совершенно разных людей. Стало быть, она отражает нечто, понятное всем американцам. В этой фразе вежливое напоминание о том, что они считают американскую землю своей. Кажущееся противоречие их не смущает: всего три века назад земля принадлежала индейцам, которых белые поселенцы из Европы истребили в процессе колонизации. Кроме того, сегодняшние белые американцы представляют собой потомков нескольких волн иммиграции из разных европейских стран, но и это не смущает их при встрече с иммигрантами. Все это как будто существует в сознании американца в другом шкафчике. При встрече с приезжим он закрыт, и срабатывает именно и только реакция на чужака: проводится граница между своими и чужими. Реакция достаточно мягкая — в ней нет агрессии, если речь не идет о конкуренции за рабочие места и за материальный достаток. В ней важно вот что: это легкое давление подталкивает любого приезжего не столько поскорее уехать из Америки, сколько как можно скорее и полнее ассимилироваться. Один из успешных бизнесов в Америке — ликвидация акцента на английском. За подобные курсы платят тысячи иммигрантов, желающих стать такими же, как и коренные американцы. При этом американцы не интересуются культурой приезжих и не перенимают ее. Они потребляют ее как экзотику, например в виде этнических ресторанов, но среди них практически нет тех, кто считал бы, скажем, китайские, индийские или русские методы управления в чем-то лучше американских. В России совершенно обратная картина: западные методы организации труда и управления стали золотым стандартом. Тут важно подчеркнуть, что речь не идет о конкретных недостатках или преимуществах — они есть во всякой системе, а о тотальном приятии или неприятии структурных блоков чужой культуры.
Если сравнить это с русской реакцией на приезжих и чужую культуру, становится очевидно вот что. Русские либо ставят себя заведомо ниже других, соглашаясь с их превосходством и отдавая им более широкие права, чем свои, либо отвергают чужаков полностью. Последняя реакция несет в себе составляющую агрессии и, по сути дела, является обратной стороной самоуничижения. Это реакция болезненная, и она не ведет ни к избавлению от наплыва чужих, ни к их ассимиляции. Современные русские фактически не способны диктовать свои условия даже у себя, не говоря об экспорте, которым занимаются американцы. Ассимиляционный потенциал России, таким образом, нулевой. Тут есть о чем подумать, сравнивая эту русскую реакцию на другие народы с американской.

Чтобы понять, как американцы оценивают себя относительно других народов, можно взглянуть на то, как устроен американский рынок труда. Приезжие из Мексики и Южной Америки, как правило, работают руками. Понятно, что из Латинской Америки приезжают не самые состоятельные люди, но показательно, что даже второе поколение не сильно повышает свой социальный статус. И нельзя сказать, чтобы они того не хотели. Кто же будет собирать апельсины, мести улицы или строить заборы, если можно засесть в чистый офис с кондиционером. Дело не в том, что не хотят, дело в том, что их не пускают. Сколько бы ни говорили в Америке о равенстве и отсутствии привилегий по расовому или этническому признаку, руководителей среднего и высшего звена латиноамериканского происхождения от этого больше не становится. То же в значительной мере касается другой крупной этнической группы в Америке — китайцев. Они работают в ресторанах, автомастерских, небольших магазинах и обслуживающих фирмах, но у детей китайских иммигрантов, в силу китайского стремления к образованию и необыкновенной трудоспособности и тяги к знаниям, гораздо больше шансов пробиться в белые воротнички. Опять же, никто их не ждет с распростертыми объятиями, но их личные, и что еще важнее — общинные, ресурсы таковы, что им удается занять все больше и больше выгодных позиций на рынке труда. При этом влияние китайцев в политике и менеджменте высшего звена практически нулевое — американцы держат там оборону.

Сравним это с отношением русских к приезжим и обнаружим сразу, что русские ничего не имеют против, скажем, руководителя или хозяина, который явился из другой страны. Американские или западноевропейские менеджеры, например, считаются вполне нормальным явлением. Не случайно и само слово, обозначающее их деятельность, английское. Можно ли представить себе, например, американского сотрудника фирмы, который изучил русский, чтобы общаться с prikazchikom, который явился к нему из России? Сама мысль кажется дикой, а ведь именно это, с точностью до наоборот, происходит в России и считается совершенно нормальным. Вкратце можно сказать, что американец определяет себя как хозяин и управляющий по отношению к другим народам, а русский — как подчиненный. Эта самооценка в масштабах народа и порождает все проблемы русских и оберегает от оных американцев. Вывод очевиден, но его, как и многое очевидное, имеет смысл сформулировать и лишний раз проговорить: до тех пор пока русские не захотят быть хозяевами, они останутся подчиненными, в том числе и у американцев, которые хотят и умеют быть хозяевами.

Вашингтон
 

Комментарии:

Alex098 12 февраля 2009 г. 14:50 #
что-то не наблюдается массовая реэмиграция....
{Ответить}

 

Местный 13 февраля 2009 г. 15:59 #
сейчас, кто вернулся в Россию обратно уедут...
{Ответить}

 

1 балл putnik-ost 12 февраля 2009 г. 16:23 #
Хороший пост, аргументация вполне разумна.
{Ответить}

 

2 балла Doll-Perian 12 февраля 2009 г. 16:26 #
Опять про США:) Сколько можно-то уже?:)
{Ответить}

 

1 балл vint 12 февраля 2009 г. 17:05 #
Простите, не знал, что Вы против.
{Ответить}

 

Doll-Perian 13 февраля 2009 г. 00:39 #
А я не против:) Просто напомнило игрушку, которую я описал утром:))))
{Ответить}

 

vint 13 февраля 2009 г. 00:57 #
Тогда я еще что-нибудь про "америкагскую мечту"))))
{Ответить}

 

Doll-Perian 13 февраля 2009 г. 01:04 #
Это которую "уничтожить русского медведя"?:))))
Если так - пожалуйста)
{Ответить}

 

Nirs 12 февраля 2009 г. 22:16 #
Качественно написано.
{Ответить}

 

1 балл MirexMultispeed 13 февраля 2009 г. 17:19 #
“Когда вы уезжаете обратно?” С этой фразой обращаются американцы в провинциальных городах к тем, у кого слышат акцент на английском.
--
Интересно, этот Крылов в Америке вообще бывал? Фразу сам слышал? Мой русский приятель руководит подразделением телестудии, и хотел бы я посмотреть на коренного американца, работающего под его началом, который посмел бы посягнуть на его авторитет. Сам я мотался по Штатм вдоль и поперек, но фразу "когда вы уезжаете?" не слышал ни разу.
Что касается изучения русского языка: смотрел на индусов, французов, китайцев, американцев, работающих финансовыми аналитиками в одном крупном российском банке. Шпарят по-русски как миленькие. И русским подчиняются, и своих подчиненных имеют. Обычное дело. Глобализация.
А автор пусть обувается в лапти и идет лоббировать допуск таджиков в российскую политику и менеджмент высшего звена. Там, похоже, злые русские держат оборону.
{Ответить}

 

oraneh 14 февраля 2009 г. 11:29 #
Шоры зажратости и самовлюблённости позволяют неплохо концентрироваться на прямых ударах... Но если пойдут боковые- шоры просто напрочь залепят глаза... И капец... А боковые уже пошли ))))
{Ответить}

 

Ваше имя
E-mail

Ваш комментарий:

— скажите волшебное слово (или пропишитесь на Городе)