Из истории сибирского золота. Часть 2.

Пересвет | 2 апреля 2009 г. | Интересно | 43 просмотра | 7 баллов ?

Несмотря на то, что я довольно пожил в Сибири, путешествие с золотопромышленником, везущим в своем тарантасе на несколько десятков тысяч золота, которое могло послужить хорошей приманкой для воров и разбойников, не могло мне не казаться опасным. Сидя на мешке с двумя пудами золота, я и в России ехал бы не совсем спокойно. Когда я принес свои утлые пожитки к своему попутчику и начал укладывать их в тарантас, меня не могло не удивить, что казацкая шашка и пистолет (единственное наше оружие) положены были на самое дно тарантаса, в сено, возле кожаного мешка с золотом, как какие амулеты, имеющие симпатическое свойство защищать золото от воров. Мне припомнился Павел Иванович Чичиков, возивший на дне своего тарантаса саблю "для внушения надлежащего страха кому следует..."

- Это вы напрасно тут шашку положили! -- сказал я казаку. -- Вдруг какой случай...

- Какой случай? Вы думаете, опрокинемся, пистоли выстрелят? Курок тряпкой замотан; ни в жизнь не выстрелит; вы не сумлевайтесь...

- Я не насчет этого... А если на нас разбойники нападут, как мы тогда? шашку из-под всей клади в час не отрыть!..

- Какие разбойники? -- с самым живым удивлением спросил казак.

- Ну, на дороге, например...

- Нешто вы слышали?

- Н-нет, а ведь могут... все-таки... для безопасности...

- А я думал, что вы слышали! -- невнимательно и как будто с сожалением пробормотал казак и начал уминать сено в кузове тарантаса.

Хотя сибирские дороги представлялись мне ульями, кишащими разбойниками, но я оставил казака в покое, тем более что меня волновали чувства человека, готовящегося освободиться из тюрьмы; он уже оправдан, приказ об освобождении получен, но еще надо исполнить некоторые формальности, которые в жажде свободы кажутся очень длинными; думается, что все должны находиться в той же ажитации и так же торопиться, как ты сам, а тут тюремный сторож, отбирая казенное платье, считает его с таким возмутительным спокойствием и даже позволяет себе оттягивать время, ковыряя в носу и рассказывая, до чего строг его смотритель... Видя всех покойными и медленными, замечая, что не приведены еще даже лошади, я не верил, что какой-нибудь неожиданный случай не помешает мне тотчас же выехать из Томска.

Я пошел в комнату моего попутчика; к великой моей досаде, он сидел в одной рубахе перед графином с водкой и, по-видимому, совсем не полагал одеваться.

- Еще лошадей не привели, -- печально и чуть не укоризненно сказал я ему.

Отъезд был назначен в двенадцать часов, а было уже два... Он провел своей ленивою ладонью по своему лицу, как кот, который моется.

- Приведут. Выпьемте.

- Покорно благодарю... Я хотел сказать вам: ваш казак и шашку и пистолеты упрятал бог знает куда, так что если на нас нападут разбойники...

- Тьфу! Ворожите!

- Все может быть...

- Типун вам на язык! Здесь ведь не Италия, чтобы разбойники были... Там Фрадиаволо...¹ Я читал... Только этим пустякам тоже не верю: выдумка все, я думаю -- пустое... И вы, верно, тоже читали. Не бойтесь! ха-ха-ха! Фрадиаволо! Это -- пустяки! Вы не думайте, что здесь Италия!

- Я никогда этого не думал, а полагал только, что здесь Сибирь, куда ссылаются из России все воры и разбойники...

Это замечание почему-то вызвало самый задушевный смех; мой попутчик откинулся на спинку кресла, разинув рот, и начал качаться, в то время как огромный живот его колыхался, как море, в беззвучном, но самом искреннем смехе...

- Ра-а-азбойники! -- пробормотал он через силу, утирая выплывшие на щеках слезы своей широкой ладонью, опять точно кот, когда он умывается лапой.

Я даже немного обиделся, а смутился вполне. Мне не могло не показаться, что спутник мой говорит так храбро о разбойниках потому только, что он пьян. После я узнал, что сомнение мое относительно разбойников было очень смешно. Но оно не было нелепым. В самом деле, ехать с полумиллионом даже по немного глухой петербургской улице не совсем безопасно, а ехать по дороге, в лесах и дремучем бору, где станция от станции отстоит иногда на шестьдесят верст, так что никакие крики не могут привлечь помощи; ехать в Барнаул с казаком на козлах, так что все видят и знают, что везем золото; ехать в Сибири, где дороги кишат беглыми каторжниками, мне, по здравому смыслу, казалось делом очень рискованным и опасным, чуть не отчаянным... Радость моя, когда мы сели в тарантас, гремящий колокольчиками на лошадях, очень омрачилась этими довольно серьезными опасениями.

- Ну! С богом! Трогай!

- Ау-у-д-а-о-о-о!

Колокольцы звякнули, залились в вой, и мы понеслись!.. В России любят ездить шибко; в Сибири любят ездить сломя голову; ко всему тому малорослые сибирские лошади, круглые, сытые и проворные, далеко превосходят разбитых кляч на русских почтовых станциях. У меня просто дух захватывало от грохота и быстроты, с которыми мы скакали по довольно плохому шоссе, проведенному от города до перевоза. Это -- три версты, но я почти не опомнился, как мы их проскакали. На перевозе Иван Михайлович закурил сигару, бросил спичку в воду и, сонно чмокая губами, спросил: "Ну что -- разбойники?" Он посмеивался над моими опасениями...

По России я ездил очень мало; был в деревнях Тверской, Новгородской, Черниговской и Харьковской губерний; везде в этих местах я видел бедность и грязь. Быт сибирских крестьян меня очень изумил. Во многих деревнях приходилось останавливаться не в станционных домах, которые здесь чрезвычайно редки, а в простых первых попавшихся крестьянских домах. В этих домах нет ничего похожего на русские крестьянские избы. Комнаты высоки; все стены обиты тесом и выкрашены синей или зеленой масляной краской (иногда, смотря по затейливости хозяина, разрисованы птицами, павлинами и всякой пестротой); русская печь у сибирячки содержится с кошачьей опрятностью. Под печкой всегда стоит ведро с известкой, и после каждой топки все почерневшие от дыма видные места немедленно забеливаются самой стряпухой, тотчас же по закрытии трубы. Сам сибирский мужик сравнительно с русским крестьянином выглядит барином. Он молчалив и серьезен, но никогда не прочь посмеяться и иногда бывает очень колок и юмористичен. Ест он так, как дай бы бог есть чиновнику средней руки в Петербурге. Жена его встает утром в четыре часа топить печь, и пока он спит, изготовляет ему пряженики, блины, шаньги² или что-нибудь вроде этого: в шесть часов он садится за чай, окруженный тарелками со всякой снедью и с горшком растопленного масла, в которое он макает пряженики (пироги с осердием -- ливером, как называют в Петербурге), шаньги или блины, запивая закуску чаем. Чай очень дешев сибирскому мужику: он покупает его от проезжих обозных с караванами чая, а то и просто дарят ему; но сахар он покупает и потому старается его больше лизать, чем кусать. Это, впрочем, не мешает ему сытно и плотно позавтракать за чаем. После этого он всегда уходит из дому на работу. Здесь ведется дело артельно, и всегда есть работа: в самую глухую зиму крестьяне или рубят впрок дрова, которые оставляют в лесу: "кому понадобятся, тот и вывезет". Траву, скошенную летом, также оставляют на зиму в поле, для вывоза всем, кто в ней нуждается. У сибиряка много земли и леса, и он не жаден. Его заботливость о других иногда бывает даже трогательная. Он засевает около большой дороги горох или репу исключительно для лакомства проезжающих. Раз как-то нам пить захотелось.

- Вот сейчас к дыням подъедем, -- сказал ямщик.

- К каким дыням?

- Теперь спелые... Митрофан Онин садил. Шутник!.. Коли, говорит, дыню с проезжающим есть будешь, так и помяни ему, что Митрофан Онин дыни садит. Старик!.. Делать нечего, за шестерыми сынами живет, -- ну, и смеется!.. Чудак!

Замечательно то, что сибирский мужик, вышедший из России, как в умственном, так и в нравственном отношении превосходит русского мужика, которого, сравнительно с сибирским мужиком, справедливо назвать мужичонкой. В Сибири мужик как-то выглядит даже больше и сановитее. Он ни перед кем не ежится, не подличает, он никогда не робок. Он смело говорит резон и дело, не преклоняясь перед авторитетом всякой чернильной души. Ко всему тому, сибирский мужик никогда не бывает пьяницей: он пьет перед обедом, пьет с холоду, выпивает на семейном празднике, даже, может быть, напивается допьяна, но никогда не унизится до того, чтобы выказывать свое опьянение буйством, горластой песней или просто шатанием при ходьбе.

Дорогой нам случилось засесть, по случаю переломившейся оси, часов на шесть в одной деревне. Было воскресенье и еще какой-то храмовой праздник. По улицам ходили разряженные девушки и молодые женщины, ели кедровые орехи и жевали серу³, выплевывая слюну на сажень в какую-нибудь цель. Мужчины сидели дома, чинно пили, закусывали и покойно и весело разговаривали о своих делах без всякого шума, нераздельного со всяким праздничным пиршеством в русской деревне. Сибирскому мужику водка не в диво, как русскому крестьянину, который, дорвавшись до нее в кои веки, рад выпить море; в Сибири мужик пьет умеренно и никогда не может напиться до безобразных возбуждений: он не полезет на драку и не будет целоваться; почувствовав себя неприлично охмелевшим, он скоро пойдет спать. Мне так по крайней мере кажется... Я не видел сибирских мужиков пьяными: они все такие солидные, что как-то не верится, чтобы они унижались до скотского опьянения, к которому так склонен, например, петербургский мастеровой или русский мужик...

1 Фрадиаволо (Фра-Дьяволо, Михаил Пецца) - известный итальянский разбойник-авантюрист

2 Шаньги -- ватрушки с мятым картофелем или кашей.

3 В Сибири женщину трудно встретить без жвачки: жуют лиственничную серу, которая уничтожает дурной запах изо рту и, может быть, укрепляет зубы, так как все сибирячки вообще отличаются прекрасными белыми зубами, которые до старости сохраняют, не слыша ни о каких зубных болях. Искусство щелкать маленькие кедровые, орехи доводится ими до тонкости; так, например, взяв в рот целую горсть орехов, они умеют щелкать их, выбрасывать скорлупу и съедать ядро при помощи эквилибристики одного своего языка, без содействия рук, как белки. (Прим. автора.)

Смотрите также:

История история сибирь Сибирь Томск томск

Комментарии:

Alex098 2 апреля 2009 г. 22:33 #
не утерпел, сходил по ссылке...
спасибо за наводку:)))
{Ответить}

 

ParasiNeyro 6 апреля 2009 г. 08:38 #
Спасибо за интересный пост, повышает самоуважение ).
{Ответить}

 

Ваше имя
E-mail

Ваш комментарий:

— скажите волшебное слово (или пропишитесь на Городе)