Интервью с В.Н. Забелиным, ч.1

<...>

— Когда Вы узнали, что Вас пошлют в Корею?

Нам ничего об этом не говорили, и даже не намекали. Cкрывали. Но все больше самолетов становилось, больше летать стали. Стали отрабатывать групповую слетанность, проводить учебные воздушные бои, звено на звено, эскадрилью на эскадрилью. Появились новые летчики и техники, которых переводили из других частей. И мы начали подозревать… А однажды я забрался на «МиГе» на большую высоту — около тринадцати тысяч метров. С «кислородом», конечно. Там пилотирую, и вдруг по самолетной рации слышу:
— А, гадина, бей его!
И русский мат. Где-то там все гудит… Так бывало в войну: сплошной рев. «Бей его!», «Ваня!» И матом… Когда прилетел, рассказал, что слышал. Стало понятно, что дело серьезное…
В последние два месяца перед командировкой мы ощутили, что идет планомерная подготовка. Летаем все больше и больше. И учеба все больше с креном в сторону воздушных боев…

В общем, наш полк отправили, и мы, по-моему, 2 февраля 1952 года, прибыли поездом через Андунь в Мяогоу. Перебазировалась вся дивизия: 821-й, 494-й полк и 256-й полки. Прибыли мы без самолетов, без техников, без обслуги. Там на базе корпуса была дивизия тыла, которая обеспечивала весь корпус. Она находилась в Андуне. Потом базовым стал аэродром в Мяогоу. Я видел, как там строили аэродром, удлиняли полосу. Тащат землю в корзинах на какой-то палке, которая заменяет коромысло. Несколько тысяч одновременно, как муравьи…
Нам достался весь персонал и все самолеты 18-го полка 303-й дивизии. Мы заняли его место. 494-й полк располагался на этом же аэродроме, только взлетали мы по-разному - мы на них взлетали. Ну, садились в зависимости направления ветра. А 256-й полк посадили в Аньшане, в Китае, где был крупнейший металлургический комбинат, построенный советскими специалистами. Задача у него была другая – деблокирование передовых аэродромов Мяогоу и Андунь от истребителей противника.

01. 5-й ИАП. Забелин на крыле П-63 "Кингкобра". 1947 г.

— Как Вы принимали самолет?

Я не принимал никакого самолета, и ни одного летчика 18-го полка не видел. Они уже уехали, а самолеты остались. Самолеты не Комсомольского завода, наверно, Куйбышевского. Ко мне техник подбегает, говорит:
— Возьмите мой самолет! Очень хороший, легкий в управлении, летчики хвалили.
Я поверил и сразу пошел к «233-му».

— Почему Вы отметили, что самолеты были сделаны не в Комсомольске-на–Амуре?

Самолеты, сделанные в европейской части Союза, были легче в управлении, отказов было меньше. А про Комсомольские слухи ходили, что они «дубоватые» в управлении.

— Вы сами летали только на одной этой машине?

Только на одной этой, бортовой номер «233». Когда из 821 полка перешел в 256, то летал уже на другой машине.

— Кто из состава авиаэскадрильи раньше срока по командировке убыл в Союз, и по какой причине?

Помню, к примеру, был у нас один летчик. Еще в Вознесенке в 821-м полку захотел стать политработником. Был очень активный, агитировал за дисциплину, порядок, и учил, как стать боевым летчиком. И как только туда прибыл, то поскольку замполит Боткунов не поехал, временно этого летчика назначили замполитом эскадрильи. Мы приехали, смотрим: все небо исписано инверсионными следами «Сейбров». Причем крючки «Сейбров» не спутаешь, сразу видишь по инверсионному следу, что это «Сейбр».

— Объясните, пожалуйста?

А очень просто. У него резкие развороты - вираж очень хороший. Крыло механизированное, с предкрылками. Плюс огромные воздушные тормоза. Не такие как у нас на «МиГах» - на хвосте маленькие, а больше метра длины, вот такой вот ширины, сразу за кабиной были, в фюзеляже. И он, когда надо, часто этим пользовался. Как откроет их, ощетинится, ставит самолет вертикально, и под девяносто градусов вниз.

— А для чего они такие крюки делали?

Разворачивался, или, может, боевой маневр делал. Прямо как рыболовный крючок, острый. А наш «МиГ», пишет круги огромные, на виражах он размазня. Отвлеклись мы на подробности…
И вот пришло время летать. Мы облетали район боевых действий, стали вводить нас в бой. Оригинально это было. В Отечественную войну «вводили в бой» до тех пор, пока он не состоится. Более опытные будут прикрывать и обеспечивать безопасность, выделялись силы для сопровождения новичков. Тут ничего подобного не было. Ни одного летчика 18-го полка мы уже не застали. Дали нам кого-то для прикрытия, и мы даже не знали, кто они. Сказали: «Будет прикрытие». И я видел, как на удалении одно звено шло как группа прикрытия. Ну, два таких вылета мы слетали. Один вылет в составе эскадрильи, а второй вылет, через день, в составе полка. Забирались на огромную высоту, на двенадцать–тринадцать километров. Не знаю, зачем, но затащили туда нас те, которые нас сопровождали… Наверно, чтобы не ввязаться в бой, и чтобы всем вернуться… «Сейбры» ниже ходили. Они забирались туда тоже, но война шла-то на высотах — девять, десять километров. Дальше неохотно лазили.
Вот такое «введение» состоялось, а потом сразу пошли вылеты по вызову с КП дивизии. Вылетаем только навстречу с противником, на воздушный бой. И вот первый воздушный бой у нового замполита. Он сразу оторвался, может, и специально оторвался, трудно сказать. И как дико заорет:
— Помогите! Меня убивают!
Зажал кнопку «передача», и таким душераздирающим голосом на всю Корею орет. На самом то деле и близко никого не было… Да, опозорил он нас… Потом отправили его в Союз.

—  Проблема с командным составом была?

Совершенно верно. Там, в Корее, дошло до того, что некоторых командиров эскадрильи сделали рядовыми летчиками, и они у старших летчиков летали ведомыми. Такое было. Погоны не снимали, но на нижестоящую должность переводили. И командира 256-го полка, подполковника Семенюка, Героя Советского Союза пришлось заменить, и меня с должности зам. командира эскадрильи назначили командиром этого полка. Интересная ситуация сложилась: ко мне, когда я уже принял этот полк, прилетал генерал Красовский, и жил у меня в полку несколько дней. Он в Корее командовал всей авиационной группировкой ОВА.

— Красовский, он сам летал или его привозили?

Конечно, самолетом привозили. С ним мы беседовали, я ему говорил:
— Сейчас нельзя воевать так, как в Отечественной войне. Те боевые порядки теперь не годятся.
— Ну почему? Поднимают же вас полком? Полк — это кулак! А дивизия, так это вообще, кулачище!
А ему в ответ:
— Идем мы полком, в боевых порядках «фронт». Или полк летит, допустим, группа ударная из двух эскадрилий и группа прикрытия. И опять же все мы летим «фронтом». А между самолетами по интервалу, расстояние от пятидесяти до ста метров. Фронт растянулся, конца не видно. Построение неповоротливое. А «Сейбры» дожидаются нас. Они знают, что мы взлетили, у них тоже локаторы есть и их информируют хорошо. Они набирают высоту, и по команде набрасываются на этих самых, на крайних на флангах… Начинается воздушный бой. Ну что нам делать такой оравой? Вольно или невольно одна эскадрилья отрывается отбить атаку, а там может пара, а может четверка, а может восьмерка атакует. Вся эскадрилья отрывается. Вторая эскадрилья отрывается в другую сторону. Остается эскадрилья. Так на первых порах я летал, на прикрытии. Раз, два и нет полка! Он весь развалился на мелкие крошки. Кто-то где-то воюет, но большинство не воюют. Начинают стекаться ближе к своему аэродрому. И полк возвращается поодиночке или парами. Вот такая ситуация!

— Когда Вы вступили в должность командира полка? Как это произошло?

В июле 1952 года меня послали отдохнуть на несколько дней, на Ляодунский полуостров. Я уехал, и не знал, что будет со мной дальше. Просто отдыхал. Днем - дерешься, всю ночь не спишь… Отвоевал я уже почти полгода. На первых порах у нас были потери. Ну не каждый день, но случалось. И неважно, в каком полку беда случилась, все равно все ходили на похороны. Их организовывали политработники, произносили речи: «Мы отомстим за тебя дорогой!...» И прочее... На самом деле ничего в память погибших не делали. К примеру, Черников незадолго до командировки женился, у него ребенок появился… И вот он погиб. Потом когда вернулись в Союз, товарищи навестили семью Черникова и нам рассказали что видели. Его жена жила в каком-то маленьком городишке. Ни денег ей не платили, ни какой помощи не оказывали, и жить негде.

02. Купаются в Желтом море: Абитковский и Забелин (справа).

— А сколько примерно вылетов в день приходилось делать?

Максимально, три.

— Поясните, почему спать не удавалось?

Вывозили нас на аэродром в летнее время в четыре часа утра. Завтракали уже на аэродроме. Даже просто пребывание целый день в боевой обстановке на аэродроме это большое нервное напряжение. Нас только привезут, буквально через несколько минут, ну, может через час, «Сейбры» проносились над аэродромом на бреющем полете. А когда он идет на бреющем, его мотор так дребезжит… Кажется, что железо по железу скрежещет. Да еще включает форсаж, это разведчики, прилетели разузнать что у нас делается…
А уезжали с аэродрома только когда стемнеет. Поужинаем, посидим, поговорим, сто грамм примем. Объявляется посадка на автобус, повезут на ночевку. И не знаешь, куда тебя повезут на этот раз. Возили в разные места, в убежища. Там стояли кровати… Бывали случаи, когда только расположишься, прибегает кто-то из руководства и говорит:
— Получено сообщение, что «Б-29» уже идут на нас. Срочно переезжать!
Ночью американцы все время летали, бомбили.

— На китайской стороне тоже бомбили?

Бомбили, как правило, на корейской стороне. Но никто поручиться не мог. Нужно было сохранить летный состав. И если сюда идут «Б-29», то везут нас в какое-нибудь другое место. И вот так, повозят, и выспаться не удается. А только заснешь, уже опять нужно ехать на аэродром.
Нас собирались посадить за реку Ялуцзян, на корейские аэродромы. Там построили аэродром, новую полосу. И сказали нам:
— Завтра будем перелетать туда! Будем работать там.
Но ночью пришли «Б-29» и вывели из строя полосу. Весь аэродром в огромных воронках. Ну вот, послали меня на несколько дней отдохнуть. В первую же ночь разразилась гроза. Так загрохотало, что мне показалось: бомбят «Б-29». С закрытыми глазами выскочил, и не помню, как я со второго этажа оказался на улице. Выскочил на улицу, проливной тропический ливень. С ног сбивает, молнии сверкают, грохочет. Не сразу в себя пришел. Короче, отдохнуть не успел. Вскоре прилетел в город Дальний самолет, и забрал меня и моего ведомого Ермолаева в Аньшань. Предварительно со мной никто из руководства не говорил, и не обсуждал. Сказали:
— Летим в Аньшань, на новую работу, будешь воевать в 256 ИАП 190 ИАД.
Не знаю, сколько километров летели, наверное, более двухсот. Прилетаем туда, и встречаюсь с командиром дивизии Корниловым, тогда еще полковником. А я майор. Построили полк, командир дивизии, говорит:
— Вот теперь раскрываю карты. Вы назначены заместителем командира 256-й полка. Командир полка отправлен в Союз. Есть только замполит и начальник штаба. Вы будете командовать полком. Задача одна, вылетать полком по вызову с аэродрома Аньшань и деблокировать аэродромы, Мяугоу и Андунь. Задача непростая…
К этому времени «Сейбры» стали, уже не те «Сейбры», которые были в 1951 году. Раньше «МиГ-15Бис» свободно от него уходил… Но форсировали двигатели, тяга три тысячи шестьсот килограмм и более. Вот тогда-то и стало туго. И «Сейбры» E и F до того обнаглели, что не только блокировали, они стали бить нас на взлете и посадке. Правда, самолеты на земле не расстреливали, по людям не стреляли.

— Известно, что сначала 821-м полком командовал подполковник Васильев, но после его нелепой гибели в учебном полете в конце февраля месяца, в командование полком вступил Герой Советского Союза майор Дмитрюк. Откуда он прибыл в Ваш полк? (Васильев Александр Никитович, погиб в авиакатастрофе 24.02.1952г. Дмитрюк Григорий Федосеевич имел на счету 10 + 26 лично сбитых самолетов противника за ВОВ, и 5 самолетов противника в Корее).

Он в наш полк прибыл из управления 190-й дивизии. Героя заслужил еще за бои над Мурманском. Он ничего не боялся, летал смело, уверенно. Смелость его порой доходила до безрассудства, мог поступить сумасбродно. Например, однажды подошел и говорит мне:
— Вылетаем на Гензан! Четверкой. Моя пара и твоя.
А это далеко, на другой стороне Кореи. Я спрашиваю:
— А что делать-то будем?
— Там палубной авиации полно, ползают они там как черепахи, вот мы там и попробуем отличиться.
Ну что, спорить не будешь. Он командир полка, а я зам. командира эскадрильи. Полетели. Чтобы хватило горючего, летели на большой высоте, потом снизились. Прошли над Гензаном, туда-сюда. Ни одного самолета не встретили. Просвистели над этим городком, развернулись и пошли домой. На подходе к аэродрому нас предупреждают:
— Посадку запрещаем! Над аэродромом 24 «Сейбра». Следуйте на Аньшань. Садитесь там.
Горючего мало и когда садились, наверное, ни капли не осталось. Встретили старых знакомых из 494 ИАП, посидели, поговорили. Мы с Ермолаевым в другой комнате спать легли, а они там сидеть остались. Утром вскакиваем, и, не разобравшись с метеообстановкой, взлетаем. Нижний край облаков метров сто пятьдесят. А кругом сопки... На взлете из-за плохих метеоусловий ведомый командира Бушнев разбил самолет. Майор Дмитрюк взлетел один, мы пристроились к нему и он командует:
— Пошли в облака!
И пошли в облака в плотном строю. Я очень боялся за Ермолаева… Вышли мы из облаков только на на двенадцати тысячах. На наше счастье, по всему побережью облачность стоит как стена, вертикально, а берег моря видно. И мы вышли из облаков, снизились сбоку, и зашли к себе домой... Это просто как пример.

— А Вы первого своего «Сейбра» когда сбили? И как это произошло?

Это произошло днем 16 марта 1952 года, в простых метеоусловиях, была хорошая погода. Весь полк подняли на перехват авиации противника. Встретились в районе Супхумской плотины. Когда сошлись, оказалось «Сейбров» и «Тандержетов» очень много, более сотни. «Тандержеты» внизу штурмуют. Их считали истребителями, но они были истребителями-бомбардировщиками. То есть их оружие не только пушки и пулеметы, но и бомбы. А все «Сейбры» сверху, их задача, сражаться с нами на высотах 10-12 тысяч метров.
Идет наш полк в боевом порядке «фронт». Потом именно этот эпизод я обсуждал с генералом Красовским. Первая и вторая эскадрилья как всегда в ударной группе. Наша эскадрилья шла с небольшим превышением, метров шестьсот, и на удалении от ударной группы, примерно на километр. Я с ведомым Ермолаевым шел в группе прикрытия.
«Сейбры» уже справа и слева выше нас. И, наверно, по сигналу атакует нас группа справа, сразу же, еще издалека, начинают стрелять по нашим самым крайним самолетам.
Одна эскадрилья отворачивает и начинает бой с теми, которые справа атакуют. Вторая эскадрилья связана боем на левой части. И возникает клубок… Наша эскадрилья тоже ввязывается: одно звено отрывается на помощь отбивать атаку «Сейбров». Вскоре я спикировал парой в эту кашу, и оказался ниже всех.
У «Сейбров» ничего не вышло. Победы они никакой не добились. И как наша группа подключилась к бою, стали они отходить к побережью. Они всегда, когда им невыгодно, отходили в сторону моря, а нам туда – «табу», запрещено. Там их средства спасения ждут, на случай сбития их летчиков. Мы же не имели права пересекать береговую линию. Кто-то еще дерется, вижу: выше нас с Ермолаевым идет пара «Сейбров». Выше примерно на тысячу метров. Но я их не догоняю, а мне еще надо и высоту набирать. А так хотелось атаковать… Осмотрелся, никого вокруг не вижу, только эта пара. Мысль у меня появилась: дай-ка, думаю, вынесу прицел вперед по его курсу. Не собъю, так хоть напугаю. Из всех пушек даю очередь. Огни полетели на них… Результат был совершенно неожиданный. Обычно они из-под удара уходили так: переворот и отвесное пикирование. Но этот ведущий пары пошел не отвесно, а развернулся со снижением на меня. А ведомый его, отвернул вправо и стал пикировать в сторону моря…
Тот, который развернулся, в результате оказался со мной на одной высоте. И начал переходить в вираж… Но оказался у меня на носу. Я вписал его в кружок прицела и дал длинную очередь из всех пушек… И попал. Он перевернулся на спину, и стал падать вниз. Тут я его потерял из виду... А он разбился — подтверждение появилось. Там постоянно работала специальная наземная команда, они ездили на машинах в том районе, где предполагалось падение сбитого и разыскивали обломки. Прибыла в Корею комиссия московская, в том числе и генерал Савицкий, который командовал авиацией ПВО…

03. Кадр ФКП с МиГа Забелина. В прицеле - Ф-86 "Сейбр".

— Вроде был приказ Савицкого, что необходимо пересмотреть результаты, поскольку слишком много сбитых?

Такого приказа не было. Он хотел учить нас, но потом, сам увидел, как били нашего летчика командира эскадрильи Моторина, и что тот при этом выделывал… А на это страшно смотреть было. Гоняли его над аэродромом, что называется от нуля, до четырех тысяч. Он взмывает, там ему шурунут, он вниз пикирует, и «Сейбр» опять рядом с ним… И сбивают его на малой высоте. Моторин успел катапультироваться и остался жив. То, что вытворял он, такого больше не видели… Этим он, может быть, и спасся.
А американцы ходят буквально по береговой черте, а она рядом с нашим аэродромом, но нам на море вылетать нельзя. И 256-й полк держат на аэродроме Аньшань, в Китае, на удалении километров двести с лишним и оттуда вызывают на деблокирование!..

—  6 апреля Вы в течение дня сбили два «Сейбра», причем в одном бою. Расскажите подробно об этих событиях? Каков был состав Вашей группы и состав противника?

В один день два, но не в одном бою. Было это в первой половине дня. Вылетели полком. Смотрим, идет восьмерка, а за ней - вторая. Идем на пересекающихся курсах. Но они чуть ниже. Когда подошли, я сразу же энергично закрутил одну из пар.
Им закрутиться помогали перегрузочные костюмы. Плюс сама аэродинамика их самолета, крыло с предкрылками. Особенно хорошо они маневрировали в горизонтальном положении, а уходили от нас вниз, отрываясь на вертикали. Покрутил я, и вписал ведущего «Сейбра» вначале под две четверти, и открыл огонь. Стрелял длинными очередями… Мы были почти на одной высоте. Я смотрю, снаряды попадают ему прямо в фюзеляж. Снаряды пушки «37»-миллиметровой, прямо на фюзеляже. Как будто бы по пыльному мешку бьешь, и пыль отлетает… Ну он и завалился на левый бок, так и стал падать вниз.
А второй… Это было в тот же день, во втором вылете. Ситуация была почти аналогичная, только в другом районе… Сенсен-Кейдзио.

— Вот здесь в Вашей книжке записано, что вылетала группа из двадцати четырех самолетов.

А «Сейбров» было тридцать. В районе Бихен. Там, в этом районе, я и позже сбивал. Похожая была встреча, только с другого направления. В этот раз они шли со стороны моря. А в первом случае - к морю. В это время появились «Сейбры», помощнее, чем те, с которыми воевали летчики в 51-м году. Тогда были первые «Сейбры-А» с более слабым движком. И от него вверх оторваться можно было легче…
Сейбр, которого я атаковал пошел на маневр вроде боевого разворота… Я быстро сблизился с ним, вписал его в прицел и дал длинную очередь из всех пушек с дистанции 300 метров. Своими глазами я наблюдал полное разрушение хвостовой части самолета и его падение. Это был мой четвертый Сейбр.

— Вы куда-то конкретно целились? Или в принципе невозможно, в конкретную точку самолета прицелиться?

Не знаю… Я все стрельбы проводил только с подвижной сеткой прицела по самолету в целом. Некоторые летчики, в том числе и наш командир полка Дмитрюк, по подвижной сетке не стреляли. Я был с ним в одном бою, помню, он стрелял, сам определяя упреждение. Но так можно ошибиться.

— Действительно хорошо помогала подвижная сетка? Многие на нее ругаются.

Да, я это знаю. Но я все стрельбы проводил только по ней. Я не знаю точно, какие на других самолетах стояли прицелы. Но у меня улучшенный вариант. Однажды появляется московская команда инженеров, которая привезла несколько прицелов. Это было в 821-м полку. К этому времени у меня уже были сбитые. Я их заинтересовал, и они обратились с предложением:
— Хотите, мы Вам поставим новый улучшенный прицел?
Ну, кто не захочет. И они мне его поставили. Я в него поверил, и целыми днями, когда сидел в кабине тренировался. Включаю прицел, и отрабатываю движения левой рукой. Правая рука ведь будет на ручке... Вот я включаю эту подвижную сетку и обрамляю разные доступные предметы. В конце концов я уже просто чувствовал, какое расстояние до любой цели. Все время тренировался… И даже когда резко маневрировал, управление прицелом на ручке газа крутил уже автоматически.
Может, прицел был действительно лучше. А может быть отработал, довел до автоматизма процесс прицеливания.

— Результативным был май месяц 52 года. 17 мая летчики 821-го полка провели успешный бой против «Тандержетов» «F-84», в котором сбили пять штурмовиков, одного из которых сбили Вы. Хотелось узнать, подробности этого сражения. Действительно четверка наших сбила пять штук?

Мы летали на перехваты «F-84» звеном, в район Сенсен. Мне этот полет понравился. В этот день я со всем полком не вылетал. А тут случилось так, что когда дали готовность звену, я был рядом с самолетом. У нас там дело было поставлено так: если вылет начинается, летчик еще только подходит к самолету, техник уже запускает двигатель и помогает парашют одеть, пристегнуться… И вот техник мой, и я тоже быстро сработали. Прыгнул в кабину, раз, два и вылет. Задачу ставят уже в полете. На этот раз: «В районе Сенсен, недалеко от моста через Ялудзян «Тандержеты» атакуют китайских добровольцев. Им тяжело сейчас, надо помочь». Мы очень быстро выскочили туда, даже проскочили. Стали разворачиваться, и я смотрю, впереди столб дыма и пыли большой. Там был кто-то из наших наводчиков, на русском языке заговорил и направил нас:
— Атакуйте! Просят скорее! Атакуйте!
И я, парой с Ермолаевым, прямо в это облако нырнул, а вторая пара за нами не пошла. На отдалении обошли. Я спикировал, даже временами земли не было видно из-за этой пыли и гари. Настигли они там китайцев, когда те были на отдыхе, китайцы шли на фронт только ночами.
Как только я выскочил на бреющем полете, штурмовики выходили в залив. Я ближнего атакую, а он снижается… и идет чуть ли не по воде. Я нарушил запрет, уже над водой его догнал. Меня смущало малое расстояние до воды – метров тридцать. Опыта не было, а тут еще солнце…. Я догнал его, он понял, что уйти не сможет. А вираж у него еще лучше, чем у «Сейбра». Он крутанул вправо, а я ему подрезал и открыл огонь. Он стал разворачивать в сторону берега. А я его бью в это время. Вижу взрывы на его фюзеляже, хвостовом оперении, треть от правого крыла оторвало, и он упал на береговой черте и взорвался…

04. Кадр ФКП с МиГа Забелина. В прицеле - Ф-84 "Тандержет".

— А как Вы думаете, почему он так виражил? У него рули заклинило? Или Вы летчика убили? Или летчик перетрусил?

Нет. Туго ему пришлось, чего он хотел я не могу сказать… Но вынесло его на сушу, и я его там, на суше добил. Кстати, наша передовая команда рядом была, они сразу же приехали туда, но от самолета одни клочья. По инструкции должны были взять детали, на которых есть номер машины. В этом случае никаких споров не будет, все ясно. Старшим в поисковой команде оказался Гарустович, адъютант эскадрильи. Привез он парашют и лодку, снаряжение полное, рыболовные крючки, и еду всю. Американский летчик все это с собой возил.
У американцев лодка сама надувается, когда летчик выбрасывается. Привезли мне и пистолет погибшего летчика, здоровенный такой пистолетище. Калибра, по-моему, или одиннадцать с половиной, или тринадцать миллиметров. Ну, короче говоря, страшенное дуло. Да, и патронов к пистолету он прихватил. Поудивлялись мы пистолету…
Как только выдалось свободное время, нашли самую обыкновенную штыковую лопатку, воткнули ее в железнодорожную насыпь, которая была недалеко, и по очереди постреляли из него в лопатку. Впечатление было потрясающее. Никто не пробил лопатку…
Решили мы, что у этого пистолета начальная скорость полета пули, значительно меньше, чем у нашего «ТТ». Потом нашел я в какой-то китайской библиотеке, книгу на английском языке, там рассказывалось об американском оружии, и было написано, что этот пистолет оружие ближнего боя. А для поражения живой силы скорость большая не нужна, нужна большая убойная сила. Потом у меня этот пистолет начальство отняло. Все что привезли «для объективного контроля сбития самолета Ф-84»…

— А у наших летчиков, что входило в состав спасательного комплекта?

Ничего не входило. Не было, у нас не было никаких средств, для спасения, кроме парашюта. Парашют и личный пистолет «ТТ». Все.

— А шоколад? Еще там что-нибудь?

Никакого шоколада. Ничего не было. Никто у нас о летчиках не думал и не беспокоился никогда! Это еще с тех далеких времен, когда все самолеты были с незакрывающейся кабиной. Ведь летали же на «ишаках», летали на других самолетах. Просто козырек маленький, от ветра, что б в глаза не залепил дым.

— Но ведь были кротовые маски?

Кротовая маска от обморожения. Я тоже имел такую когда-то. Еще в 821-м полку, часто меня использовали как летчика связи, для передачи донесений в дивизию. Вот я и летал зимой с кротовой маской, больше ни у кого и не было ее. Я летал на «УТ-2». И однажды получил обморожение и долго, долго лицо было такое темное. И это долго чувствовал…

— Две победы в составе 821-го полка Вы одержали в течение двух дней: 20–21 мая, сбили двух «Сейбров». Помните ли подробности этих побед?

20 мая в районе Сакусю-Дэгуандонг на высоте 10 000 метров в бою с четырьмя Ф-86, я атаковал ведомого второй пары и с дистанции 400 метров открыл огонь, наблюдал взрывы в хвостовой части и последующее падение Сейбра. 21 мая в составе АЭ, в районе Бихен, на высоте 9 000 метров произошла встреча с 6-ю Ф-86 на равной высоте. Как любят говорить космонавты: «Все штатно». Опять был скоротечный бой. Я с Ермолаевым закрутил последнюю пару Сейбров. Попался мне ведомый. Чаще всего именно ведомые попадаются, он отстал от ведущего и оказался у меня в прицеле. Длинная очередь 3 пушек МиГа, и он в раю. Это был восьмой сбитый мной американский самолет.

— Создалось впечатление, что «Сейбры» безнаказанно ходили и били на взлете и на посадке как хотели? С ними пытались бороться?

В принципе Вы правы. Одни «Сейбры» прикрывают в каком-то районе свои истребители-бомбардировщики. А часть их приходит на блокирование наших аэродромов. И все время висят вблизи, посмотришь, и действительно, как Савицкий говорил:
— Вот они болтаются! Почему они там?
На двенадцати километрах. Восьмерками туда-сюда ходят.

— А барражирование над аэродромами Вы не пробовали?

Конечно, но у нас сил не хватало. Их же было значительно больше.

— Вы «Сейбры» визуально как-нибудь различали по окрасу?

В большинстве «Сейбры» были темноватого цвета. А когда ближе подойдешь, то видны желтые полосы вокруг фюзеляжа. Были «Сейбры» и совершенно белые, блестящие, серебристые, только с завода, что ли … На солнце сверкают, глаза устают.
Я однажды из-за непривычной окраски «купился» здорово, попал впросак. Если коротко: мы возвращались из района Пхеньяна, ходило два полка, и третий поднимался в воздух. Задача была: противодействовать большой группе, в составе которой идут бомбардировщики. Прилетели мы, бомбардировщиков никаких там не было. Развернулись у Пхеньяна, 494-й полк шел впереди нас, группа наша распалась после разворота. Мы с Ермолаевым прошли над Пхеньяном, посмотрели, что от него осталось… Картина - потрясающая все в пыль, даже больших камней не осталось на месте города… Ну и пошли мы домой… Смотрим, выше по курсу идут две восьмерки, белые, блестят на солнце, как наши «МиГи». И мы даже не усомнились, решили, что - это 494-й полк и решили их догнать - хотелось пристроиться к ним, вместе с полком прийти. А Ермолаев никак не может ко мне подтянуться. Да и высота у них большая, больше двенадцати километров. Мы ниже тысячи на две были. Я стал ругать Ермолаева:
— Да подтянись же ты? Ну что ты там тянешься?
А на большой высоте трудно догнать и еще труднее затормозить. Вижу: стал подтягиваться Ермолаев, я говорю:
— Ну, пойдем теперь выше.
Стали подниматься. И подходим в упор, и тут глазам не поверил! У всех под плоскостями написано: «USAF».
«Как же так? Это не 494-й полк?» И я уже не знал, куда же мне деваться, и встал между ними. И тут у меня уже появилось желание ударить по ним. А меня выносит вперед, скорость большая. И я самолет забираю выше, выше и уже к соседу в кабину сверху смотрю. А ведущий левой восьмерки отвернулся от меня. Смотрит, куда-то вниз, в сторону залива. И никак не повернется. А я не могу его в прицел поймать, я чуть выше… И вдруг, видно ему сказали, те, что были справа. Он в огромном расписном шлеме повернулся и оцепенел, а я на него смотрю с расстояния 10 метров. Я такого выражения ужаса на лице никогда в жизни не видел! Вся эта восьмерка, сразу влево, вторая восьмерка вправо, и в отвесное пике на море. Перепугали мы их насмерть. Попытался я что-нибудь сделать, ничего не вышло. Плюнул я, и мы ушли… Эх, если б Ермолаев не оттянулся, он бы этого ведущего срубил бы. Ой, как мы с ним поругались после возвращения…

— В составе 3-й эскадрильи погибли Шмагунов и Черников. Как они погибли?

Подробно трудно ответить. С Черниковым было так: он оторвался, шел один. Пересек реку Ялуцзян. Отклонился вправо почему-то, и аэродром у него с левой стороны оказался. Тут его атаковала четверка «Сейбров». Подробностей не знаем, видели, как выходила оттуда четверка «Сейбров». Не вернулся Черников. Потом долго, очень долго, его искали, в конце концов, останки нашли. Корея, страна гористая. Врезался он в сопку и остался там навсегда…
Со Шмагуновым другое дело. Это, по-моему, было 4-го июля, Досталось в этот день и нашей дивизии, и соседям. Потеряли и летчиков и самолеты. Американцы организовали большими силами налет на Супхумскую гидроэлектростанцию. Столько никогда не приходило. Говоряли, что прошло в общей сложности до двухсот пятидесяти «Тандержетов», и огромное прикрытие «Сейбров», тоже на сотни исчисляли. Зашли издалека с севера-востока и шли по долине реки между сопками. Там наших локаторов не было. И их прозевали…
Меня в то время в полку не было. Я был на отдыхе на Ляодунском полуострове. Подняли всю нашу дивизию и еще соседнюю. Я слышал, что в общей сложности они сбили не менее десяти наших самолетов. В том числе сбили и Шмагунова. Подробностей не знаю. В общем, в этом большом бою он погиб. Это, пожалуй, был самый тяжелый день за все время боев. А «Тандержеты» отбомбились, и вывели электростанцию на время из строя…

— Вы не помните, были ли случаи, когда американцы вели огонь по парашютам наших сбитых летчиков?

Я слышал про такие вещи. Кто-то из управления полка у нас оказался в таком положении. Он катапультировался, и по нему «Сейбр» сделал два захода со стрельбой. По Сергею Крамаренко из 324 ИАД стрелял американец, когда тот спускался на парашюте, к счастью не попал.

— По Вашему мнению, это, так сказать, пропаганда? Или это действительно такое могло быть?

Это не пропаганда. Были случаи и по другим летчикам стреляли.

— И наши тоже?

Нет. Наши нет. Мы считали это тяжким преступлением.

— Поисковые вертолеты и на сушу залетали? Кстати, Вам не приходилось встречать в воздухе американские поисковые вертолеты?

Вот те, наши передовые команды, которые ездили и разыскивали нами сбитые самолеты - они почти каждый день видели их. Например, в районе Сенсен наши сбили «Сейбр», американец недалеко от самого побережья катапультировался. Пришел вертолет и подобрал его на глазах у корейцев. Нам рассказывал штурман дивизии, он был несколько дней на передовом пункте управления, и наблюдал такое несколько раз. Вертолеты пытались сбить, но они быстро уходили.

— А наших сбитых летчиков, эти американские спасатели не пытались захватить?

Их основная задача была спасать своих. Но и такая задача, возможно, тоже ставилась: увезти советского летчика и показать его в ООН. И был такой случай, захватили нашего, где-то в районе Ансю, ближе к Пхеньяну. Но корейцы или китайцы отбили. И даже сбили вертолет. Он плюхнулся на землю, но наш летчик остался жив. Летчик не из нашего полка.
Был еще случай, когда в Андуне, не летчика, а просто офицера из наземного персонала попытались украсть. Вышел ночью из дома, и его схватили, возможно, это сделали корейцы, которые работали на американцев. Были и такие. Его даже через мост через Ялудзян, в районе Андуня перевезли в повозке с сеном. Вот такие попытки были.

— Часто ли бывали вылеты с подвесными баками?

В каждом вылете были подвесные баки. И их всегда сбрасывали… Был бой, не было боя, все равно всегда сбрасывали. И не только по причине выработки горючего… С количеством баков проблем не было, китайцы их производство наладили, но качество баков было ужасное. Керосин тек струями. От давления воздуха эти баки иногда просто разрушались.

— А как узнавали, что бак течет?

Товарищ рядом летит, он подскажет.

— Но если сбросить раньше времени бак, топлива может не хватить?

Вы правы. И с нулевым остатком топлива часто садились. И я однажды пробег закончил, срулил на дорожку, которая отводит от полосы, и двигатель остановился. Но это вовсе не из-за плохого бака, просто так обстановка сложилась.

— А показывали ли вам сбитых американских летчиков и обломки сбитых Вами самолетов?

Мне привезли обломки. Видел я и других, и хвостовое оперение, полностью отрубленное. Кстати, я нескольким «Сейбрам» отрубал хвосты. Это я своими глазами видел. Пушечный снаряд попадает в хвостовое оперение и делает так, как-будто так и было. Сбитых американцев нам не привозили, они были в плену у корейцев.

— Каково было отношение к противникам?

Сейчас, насколько мне известно, каждый год или почти каждый год собираются ветераны всех войн в воздухе. В Америку Пепеляев ездил. И еще кто-то. Там говорят, что ненависти у них к нашим летчикам не было. Они сбивали, только ради спорта. Навроде рыцарских поединков в воздухе.
А как я считал, и как считаю? Воспитывали как: американцы враг номер один. Этим все сказано.

— Во Вторую Мировую войну мы и американцы были союзниками. Вы летали и обучали летать на их самолетах. И после войны прошло всего пять лет, и вот эти Корейские события, они и Вы как враги. Мнение у Вас об американцах сильно изменилось?

Помню случай как в Отечественную войну, оторвался от строя четырехмоторный «Либерейтор»-бомбардировщик американский. По-моему, двухкилевой, я уже точно не помню. Заблудился он, и идет вдоль линии фронта, а мы в Дембице сидели на удалении четыре километра от линии боевого соприкосновения войск. Дежурное звено вылетело на «Як-3», командир звена, по фамилии Козин был. Быстренько перехватил его, догнал. Высота была, наверное, тысячи четыре, не больше. Быстро догнал, и мгновенно его сбил. У него отделился хвост, и начал падать, мы видим, я сам своими глазами наблюдал. И все мы стояли, смотрели, картинка интересная. Выпрыгивают летчики, смотрим парашюты, кажется, десять парашютов было, все они выпрыгнули. И приземляются они в расположение наших наземных войск. Козин отстрелялся и на посадку.Кое-кому перепало, за то, что не могли определить, что это союзники. Ну, а спасшихся американских летчиков подвезли в нашу столовую, мы сразу стали грехи замаливать, а они в основном дружно улыбались. Обед тут устроили, всех летчиков наших собрали с ними. Они улыбаются, выпили, захмелели. И мы такими друзьями стали, просто водой не разольешь. Они рассказывали, откуда они, это понятно: Детройт, Сан-Франциско…

— Козин что, не видел, что это американцы были?

Никто не ожидал тут среди бела дня бомбардировщика, да еще американского. Все думали: «Что это такое? Дорнъе? Нет. Но уж не наш, это точно». Козин, конечно, от командующего войсками фронта маршала Конева получил взыскание - десять суток ареста.
В общем, их накормили, напоили, проводили и отправили. Короче говоря, был дружеский прием. Это был один вариант отношений.
А в Корее у нас мнение сложилось совсем другое. Мы знали, что развязалась страшенная война. И если по потерям сравнить, то на втором месте после Второй мировой войны. Погибло в общей сложности миллионы. Представляете, что это такое?

— А тогда знали про это?

Нет. Но мы тогда знали, что творится, что много уничтожили корейцев, китайцев. Беззащитных расстреливали. Они же доходили до границы Китая, на севере Кореи… А потом, когда их оттеснили, стало известно, что они использовали и биологическое оружие. Это на самом деле было. И в Корею, и в Китай забрасывали. Наши химики следили за этим. И никто не знал, чем это дело кончится… Могло ведь и Третьей мировой кончиться.

— В книге Игоря Сеидова «Красные Дьяволы в небе Кореи» — очень много интересных материалов. Ну, а, скажем так, вранье там есть?

Я не заметил вранья.

— Я думаю, такую оценку ветерана автору будет приятно услышать. Вернемся к Вашему отношению к американским летчикам.

Мое отношение все время было — это враги. Враги сильные. Был случай такой, я один рыцарский бой провел с американским каким-то асом. У него ведомый оторвался, а у меня Ермолаев ушел. Я ему приказал:
— Иди на посадку!
И один на один. И вот мы дрались на вертикалях. Я не знал, какая у него модификация, но он не уступал нисколько «МиГу» в скороподъемности. Это уже был с сильным двигателем, F или E, скорее всего. Да плюс у него, этот самый, как летчики называли, «дожег» или форсирование. Форсаж. А они когда надо всегда включают форсаж. И видно они у них не было «Валежки», как у нас на «МиГе».
И вот так я несколько раз с этим сошелся. Потом думаю: «Ну тебя, я пошел отсюда…» Не потому что я его боялся, а сам себя я уже затягал на этом пилотаже – у нас то костюмов не было, да тут еще к нему на помощь подошла четверка Сейбров. Я взял, да и махнул в облако большое и скрылся.

— Мы задаем этот вопрос всем ветеранам Кореи. Если Вы с американским летчиком, против которого воевали в Корее, встретитесь, руку пожмете ему?

Сейчас могу. Тогда – нет.

— То есть сейчас уже злость прошла?

Да.

— Показывали Вам американцев, пленных американских летчиков?

Ни разу. Нашим людям было категорически запрещено дело иметь с американцами. Мы, мол, там не воюем, хотя все знали что воюем. Вышинский, между прочим, в ООН заявлял. Когда ему кричали, что там воюют советские, он заявил, и это исторический факт:
— Что такое американцы? Там есть французы, есть поляки, и т.д. Вот и в Корее воюют китайские граждане русского происхождения. Например, в Харбине, очень много русских.
Это правильно… Хотя и обидно.

— Встречались ли Вы с китайскими летчиками? Ваше мнение о китайских и корейских летчиках?

Мы встречались с руководящим составом китайских дивизий и полков, как правило, в столовой. В Аньшане, когда я принял 256-й полк, то на этом аэродроме стояла корейская дивизия на «МиГах». Мы выполняем боевую работу по защите Кореи и Китая. А они тренировались и учились. Если они нам мешали, мы могли в любой момент им запретить полеты.
И взлетать командир, дивизии генерал, мог только с моего разрешения, а я майором Советской Армии был в то время. И он называл меня по имени-отчеству, и говорит, сколько вылетов хочет сделать, время уточнял, в каком районе летать будут. В любой момент мы могли их посадить на землю. А в боях китайские летчики демонстрировали полное непонимание тактики. Американцы их десятками сбивали.

— Сравните достоинства и недостатки наших «МиГов» и «Сейбрами». Я знаю, что на большой скорости и на пикировании у «МиГа-15» происходила, как это называли летчики «валежка».

Да. Слабое крыло. Как только за девятьсот перевалило, так жди «валежку». Кстати, погибли на этой «валежке» немало летчиков... Но я не боялся «валежки», потому что я мгновенно реагировал рулем поворота…

— То есть, «давали ногу»?

Да, давал своевременно ногу и он из валежки выправлялся. Тогда я прибирал газ, уменьшал скорость.
А если о преимуществах, то главное преимущество - наш самолет был очень легкий. Это ему в плюс. Скороподъемность выше. Речь идет о самолетах «МиГ-15Бис». И мы на первых порах легко уходили от «Сейбров» вверх. Если «Сейбр» задумал вверх, то я его сразу крестил: «Дальше тебе жизни не будет!». Даже улыбка иногда появлялась у меня, думаю: «Вот дурашка! Куда ж ты полез! Тебе ж жить осталось три секунды…».
Самолет можно было улучшать. Движок сильнее поставить. Правда дело с валежкой до конца не выправилось, все равно она была. «МиГ-17» меньше боялся этой валежки. Но появился еще недостаток при пикировании: большая просадка самолета, во время выхода из пикирования. Огромная - в тысячи метров.
Итак, к отрицательным качествам можно отнести: такое явления как «валежка», большую просадку самолета на выводе из пикирования, и очень плохой вираж.
Я уже говорил, что с земли видно, где «МиГ» пошел, где - «Сейбр»… Даже на земле. Бой идет где-то на высоте там девять–десять километров, а ты тут видишь, кто есть кто… У них за счет предкрылков вираж был отличный, и пикирование за счет выпуска воздушных тормозов. Отвесно, просто отвесно пикирует. Энергичному маневрированию им помогал и противоперегрузочный костюм, которых у нас не было вообще. Потянешь, а у тебя все затягивает пелена перед глазами.