Бутырка-блог. Дневник арестованного биснесмена. Часть 1. До суда.

 

Бизнес за решеткой: дневник арестованного предпринимателя

 

Дневник был начат 25 августа 2008 года, почти через месяц после ареста. Тогда же, в конце августа, арестант написал обо всем, что с ним происходило с момента ареста до начала ведения дневника в режиме реального времени. Предприниматель А. и по сей день находится в тюрьме. Дневник публикуется с его согласия. В дневнике также содержатся наблюдения и размышления многих бизнесменов, а также чиновников, оказавшихся в той же ситуации. Орфография и стилистические особенности оригинала сохранены.

 

В офис явились люди в штатском (то ли 4, то ли 5 человек) и попросили проехать с ними в Следственное управление МВД РФ на Газетный переулок. На вопрос – почему в их сопровождении – прозвучал стандартный ответ: Вас вызывали на вчера, а Вы не явились. В подтверждение этих слов показывается какой-то листок бумаги с указанием моей фамилии и датой, 28 июля, и тут же исчезает во внутреннем кармане сотрудника МВД и больше нигде не фигурирует. Старший сотрудник МВД отбирает мобильный телефон, объясняя, что мне его отдаст следователь (полнейший обман) и мы направляемся к выходу. 10 минут сотрудник МВД остается на месте, ожидая опергруппу, которая будет проводить обыск.

 

По дороге к лифту я достаю из внутреннего кармана второй мобильный телефон и успеваю сделать один звонок – жене. Я предупреждаю, что задержан. При этом убираю телефон обратно в карман и обещаю больше не звонить.

 

У входа нас поджидает новенький седан "Инфинити", явно личный автомобиль кого-то из сотрудников МВД. Я предлагаю поехать на моей машине, тем более, что там находится мой паспорт. Мне говорят, что документы не нужны - и мы уезжаем.

 

Встреча со следователем производит неизгладимое впечатление. Верх цинизма. Мне объясняют, что за шесть дней руководства следственной группой она (следователь) полностью разобралась в сути моего дела (следствие к этому времени шло уже больше года) и приняла решение о моем задержании. На мой вопрос, почему бы меня сначала не допросить, и как, не видя и не зная человека, можно принимать столь серьезные решения, следователь закатывает глаза кверху и говорит, что это не нее решение.

 

Как выяснилось позже, в тюрьме, это сейчас своеобразный госстандарт. По заказным делам следствие идет около одного года, затем идет замена следователя на "попку" и через несколько дней он выносит решение об аресте. Практически все руководители компаний, которых я встречал в тюрьме, были арестованы по этому сценарию.

 

Далее у меня состоялся разговор "по душам" со следователем. Она взяла шпаргалку, написанную заказчиком моего дела (это было слишком очевидно), и начала задавать вопросы, параллельно изучая содержание моего мобильного телефона. При этом следователь пыталась убедить меня быть предельно откровенным, так как этот разговор без протокола и, возможно, меня отпустят. Эту чушь и ложь было смешно слушать, так что разговор не сложился. Попытка начать допрос официально тоже не удалась, так как выяснилось, что следователь не может установить мою личность без паспорта, а я отказался давать показания без адвоката, которого никто не предупреждал.

 

Возникла пауза, во время которой следователь долго рассказывала мне, что все адвокаты сволочи, их цель – заработать как можно больше денег. Единственный истинный друг обвиняемого – это следователь. Все ее подследственные, освобождаясь, чуть ли цветы ей дарят и благодарят за прекрасно проведенное время. На мой вопрос о наличии у нее экономического образования (все-таки полковник СК МВД, зам начальника отдела экономических преступлений) последовал ответ, что она юрист.

 

Далее последовал допрос, осмотр моих личных вещей, в результате которого ни флэшки, ни еще один телефонный аппарат обнаружены не были. Уже ближе к 23.00 меня доставили в изолятор временного содержания на Петровку, 38.

 

На следующий день состоялся так называемый суд об избрании мне меры пресечения. Суд Тверской, а правосудие Басманное. Как утверждают адвокаты, следователь лично печатала постановление суда об избрании мне меры пресечения еще до начала заседания. Им даже удалось заснять это на камеру мобильного телефона.

 

Представителя Генеральной прокуратуры особо не волновал исход дела. Он обсуждал по своему телефону-коммуникатору Nokia ценой около 1000$ что-то очень веселое, постоянно поглядывая на свои часы Rolex Submariner, зеленого (редкого) цвета.

Суд был короток, аргументация следствия, что я могу скрыться, была подкреплена железобетонным аргументом – наличием загранпаспорта. При этом следователь отказалась в присутствии судьи этот загранпаспорт изъять у моих адвокатов. Судья этого предпочла не заметить.

 

Далее – обратно на Петровку, 38, в сопровождении трех бойцов тюремного спецназа, ребят, которые прошли Чечню и были, пожалуй, единственными профи со стороны моих оппонентов. Всю дорогу они откровенно скучали, не понимая, почему ими "усилили" эмвэдэшных оперов (видимо, потому, что те разучились управляться втроем против одного). На мой вопрос о необходимости использования спецназа следователь ответила, чтобы я благодарил ее за то, что меня вчера брал не ОМОН или СОБР, а опер. Я предпочел бы, чтобы следователя отблагодарили наши налогоплательщики.

 

Вообще, следователь мне попался нервный, хамоватый и не умный. Узнав, что у зала суда дежурит TV, она в истерике прокричала мне перед выходом, что если ее фамилия прозвучит в прессе, то она не даст мне свидания с женой. На этот момент адвокаты вместе с женой покинули зал, а обращение следователя было направлено к жене. Я обратил на это внимание следователя. Тогда она прокричала – Вы передайте это жене, иначе не дам свидания. Я попросил у нее мобильный телефон (так как был лишен средств связи еще за день до этого), чтобы переговорить с женой. На этом истерика закончилась, так как телефон мне никто давать не захотел. В итоге "серая мышь" следователь не заинтересовала никого. Тем не менее, свидания она нам так и не дала.

 

На Петровке я сидел недолго, всего пять дней. Сокамерник мне попался бывалый, за 50, четыре ходки, все за убийства. Первая в 16 лет. Как он мне сказал о себе, "лучше всего я умею одно – убивать". За время нашего общения он мне рассказал кучу баек из тюремной и лагерной жизни. Никаких движений в ИВС нет. Трехразовое питание и общение с сокамерниками. Мне повезло дважды. Во-первых, мой сокамерник более чем за 20 лет отсидки много прочитал и с ним можно было обсуждать вопросы истории и астрономии. Во-вторых, моей жене удалось передать мне на следующий день передачу, в которой были книги! И нормальная еда и одежда. Книги стали моими лучшими друзьями в тюрьме.

 

Комфортная одежда тоже играет важную роль. В тюрьме вообще самое важное – организация быта. Поскольку я заехал в ИВС в костюме, мне было комфортно получить джинсы и все такое. Сокамерники смотрят на костюмы как на космические аппараты. Один мой нынешний друг и коллега по несчастью заехал на Петровку не только в костюме, но еще и в рубашке с запонками. Попался ему такой же, как мне, бывалый сокамерник – кавказец, которому он подарил свою рубашку и костюм, когда получил джинсы (так как хранить и гладить костюмы негде). Реакция сокамерника была своеобразной: поблагодарив за подарок "Kiton-джан", он покрыл трехэтажым матом козлов-ментов, которые, по его мнению, отпороли у рубашки пуговицы на манжетах.

 

В Бутырку я попал 4 августа, в понедельник. Попасть должен был в СИЗО № 5, но следователь, пытаясь осложнить мое общение с адвокатами и родственниками, в последний момент изменила свое решение. На прямой вопрос следователю адвокатов и жены – где наш подзащитный, она разводила руками – дескать, не знаю. Каково же было удивление адвокатов, когда в ответ на депутатский запрос МВД официально ответило, что в Бутырку (или СИЗО № 2 или Из 77/2) я был помещен по прямому указанию следователя. Как я понимаю сейчас, сделано это было по нескольким причинам: во-первых, чтобы мои близкие не успели договориться с руководством той или иной тюрьмы о помещении в нормальные условия. Дальнейшие перемещения внутри тюрьмы, конечно, возможны, но это требует времени. И денег. Как правило, перед доставкой заключенного в тюрьму приезжают опера, которые пытаются договориться с руководством или отдельными сотрудниками СИЗО о том, чтобы обложить арестованного со всех сторон и не дать ему возможности контактировать с внешним миром, а может быть, и прессануть. Во-вторых, понервировать родственников и не дать возможности оперативного контакта с адвокатами.

 

Бутырка. СИЗО № 2, или ФБУ ИЗ 77/2 УФСИН РФ по г. Москве.

 

Первое, что поражает, так это отношение к заключенным – априори все, попавшие сюда, виновны. На реплики арестованных, что до суда они лишь обвиняемые, следует стандартный ответ – здесь случайных людей нет, раз попал в тюрьму – значит, виноват.

Антисанитарные условия содержания!!! Словами это описать сложно. Плесень на всех стенах, потолок шелушится. Цвет стен – угнетающе темно-коричневый; трещины, все стены в грязных разводах. В левом углу у окна самодельный православный уголок: иконы, житие святых, библия. Уголок сделан заключенными. Вообще все, что здесь есть внутри человечески приемлемого: еда, условия (телевизор, холодильник) и другое – это деньги и инициатива заключенных.

 

При солнечной погоде на улице солнце в камеру не попадает, при этом витамины передавать запрещено! Вода в кране только холодная. В душ водят 1 раз в неделю. Передачи приносят в лучшем случае на следующий день. Сосед по камере, приехав из суда в 14.00, попал в камеру к 22.30, все это время он сидел в одиночном боксе (стакане) без санузла и ждал, когда его проведут 100 метров до камеры. Конвоиры были заняты.

 

Как выяснилось позже, камера, в которой я сидел, во времена сталинских репрессий предназначалась для приговоренных к расстрелу. Тяжелая атмосфера ощущается здесь и по сей день.

 

Не могу понять, как можно так долго ничего не делать

============================================

 

25.08.08

 

"Что в нашей профессии самое сложное?" – спросил один из героев фильма "В бой идут одни старики". "Самое сложное – это ждать", отвечает он же. Что самое сложное в тюрьме? Пожалуй, ждать идет на первом месте. Ограничения передвижений и доступа к любой информации делает распорядок дня очень скудным: подъем, проверка, завтрак, прогулка. На прогулке я стараюсь больше двигаться, лежа на скамейке качать пресс. Далее обед, сон, ужин, телевизор, сон. Слава Богу, есть книги. Передали шахматы и домино.

Когда ложишься спать, остаешься наедине со своими мыслями. Очень тяжело думать о близких. Они так далеко, и ты впервые не можешь до них дотянуться.

 

Условия содержания в данном перечне лишь на третьем, последнем месте, так как ко всему, кроме первого и второго, человек, на мой взгляд, привыкает.

 

Не могу понять, как можно так долго ничего не делать.

 

Интересное наблюдение по поводу российских детективных сериалов (особенно НТВ), так как приходится смотреть их в последнее время много. В основе успеха любого телесериала – подстава, незаконные действия сотрудников правоохранительных органов, шантаж. При этом они – герои. Что пропагандируем, то и получаем. Пример – сериал "Хорошие парни" (ну и название! "Бригада" была бы честнее). Полковник милиции, беседуя со своим подчиненным о причинах, по которым потерпевший имел претензии к сотрудникам МВД, а потом забрал свое заявление, задает подчиненному вопрос: "Ну что, опять шантажировали?". Следует ответ: "В этот раз нет". И это нормально. Есть и другие эпизоды. Начальник на все закрывает глаза, а главный герой при этом хороший парень – офигеть!

 

Сегодня Мосгорсуд рассматривал кассационную жалобу моих адвокатов по избранию мне меры пресечения. У меня была надежда на объективное, подробное рассмотрение дела. Мой сокамерник сказал мне накануне – пустое дело, это не Мосгорсуд, а Мосгорштамп. Никто ни в чем не будет разбираться. Так и вышло. Суд длился минут 10, не больше.

 

Из тюремных событий: позавчера у смотрящего за корпусом был день рождения. С воли ему организовали такой салют, что было видно практически в каждой камере даже соседних корпусов.

 

26.08.08

 

День прошел без движения. В соседней камере нашли 40 литров браги (камера на 6 человек). Вот это размах!

 

Опер: "Не придумаешь показания – не выйдешь"

============================================

 

27.08.08

А вот и шантаж! Сегодня приезжал опер из МВД, который меня задерживал. Разговор был конкретным. "Ну что, – сказал он, – мы показали тебе, что ты отсюда не сможешь выйти ни при каких обстоятельствах, пока не дашь интересующие нас показания. А не дашь вообще – сядешь надолго".

 

Вечером меня вызывает местный оперативный работник, приводит в кабинет, где сидит человек в погонах подполковника – сотрудник Бутырки. Подполковник сообщает, что очень хорошо знаком с опером, который ко мне приезжал из МВД. "Он – хороший парень, и если обещал, что выпустит, так и будет". Я начинаю говорить – ничего не вижу преступного в действиях людей, в отношении которых проявляет интерес опер из МВД. Мне советуют подумать хорошенько, в крайнем случае, придумать что-то. "Ведь они кавказцы (люди, на которых я должен дать показания, по мнению опера), – говорит подполковник, – вполне могут торговать оружием или наркотиками". Я отвечаю однозначно – нет. Тогда он предлагает подумать еще раз: "ведь условия твоего содержания могут измениться", говорит подполковник. "Здесь тюрьма – всякое может произойти". На этом расстаемся.

 

Стоит немного больше рассказать о нашей камере. Площадь 15 квадратных метров, первый этаж – окна упираются в 15-метровую красного кирпича стену, поверх которой идет колючая проволока. На стене через каждые 10 метров висят огромные глушилки.

 

Шесть шконок (кроватей, стоящих одна над другой). Четыре шконки стоят по левой стене, две по правой. По правой стене также располагается умывальник и дальняк (туалет). Стол (или дубок) располагается у окна, посередине между ближайшими к окну шконками. Сесть за стол можно, только сев на шконку. Так что обитатели первых нижних шконок фактически не имеют самостоятельной постели, так как народ кушает и пьет чай практически круглосуточно. Окно находится в левом углу на уровне второй шконки, так что внизу царит полумрак даже в самый солнечный день. Моя шконка слева на втором ярусе, ближе к окну. Это единственное место, где можно читать, здесь относительно светло и ближе к воздуху. Единственный минус – находящаяся прямо над головой лампа дневного света, которую запрещается выключать и днем, и, что самое неприятное, ночью. Я стал накидывать на нее простыню, что хоть как-то делало сон сносным.

 

В окне нет рам, и, соответственно, стекол. Пока лето – вроде нормально. Решеток две: внешняя и внутренняя. Между решетками (или решками на местном жаргоне) живет кошка, вся в блохах. Блохи прыгают в камеру и кусают в основном ноги. Поэтому я даже в жаркую погоду не снимаю носков. На ноги сокамерников, пренебрегающих носками, больно смотреть.

 

У стены под окном стоит холодильник, на нем телевизор, так что видно всем. В камере нас 5 человек. На шестой шконке лежат продукты, не вошедшие в холодильник. Трое курят, так что дым стоит коромыслом. Двое заключенных убийцы. В законе есть прямой запрет на совместное содержание с убийцами. Но здесь, как я понял, это делается специально. Для создания конфликтной ситуации.

 

Убийцы молодые, 21 и 27 лет. Еще двое моих сокамерников за 50. Они по экономическим статьям. Начинается конфликт: не так сели, не так убрали… В результате на камере висит табличка "СК" (спецконтроль). Это значит, что в камере что-то не ладно. К такой камере будут опасаться подходить с коммерческими предложениями сотрудники администрации. Все это происходит с ведома оперчасти тюрьмы. Перед обходом начальника тюрьмы подходит местный опер и предупреждает убийц, чтобы на вопрос о своих статьях отвечали, что сидят за экономические преступления.

 

Мусор в камере хранится в специальной пластиковой бочке (20-литровой, на местном жаргоне мошка). Выносят его раз в неделю (хотя должны ежедневно). Прямое указание на это начальника тюрьмы своим замам на обходе ни к чему не приводит. Соответственно, много мошкИ.

 

Такие условия на местном жаргоне называются заморозка, то есть отсутствие какой-либо возможности для налаживания нормальных человеческих условий. Конфликтная ситуация внутри, особый контроль оперчасти. В качестве примера могу рассказать, что у меня была необходимость срочно заверить доверенность. Так вот, сотрудник, отвечающий за оформление таких документов, появился у камеры через три недели моих ежедневных заявлений. Когда я ему обрисовал проблему и пообещал отблагодарить за расторопность, то он вообще пропал.

 

Еще лет пять придется провести в тюрьме

============================================

 

07.09.08 

 

Сегодня День города. Посмотрели репортаж по TV.

 

В принципе, атмосфера в тюрьме располагает к неорганизованности. Часы тянутся долго, особых дел нет (к тому же иметь часы здесь запрещено). Нет динамики. И значит, вокруг трясина. Поэтому приходится придумывать, планировать день по часам, чтобы появлялась в нем осмысленность и главное – ритм.

 

Тяжело от мыслей, что еще лет пять придется провести в таких условиях, а это 39, а там и 50 скоро. Но желание отстоять свою правду превалирует, заставляет быть собранным до конца.

 

Болит душа за тех и за то, что осталось на воле. Следствие цинично: либо признание в том, чего не совершал и возврат к семье в обозримом будущем, либо получишь по полной и потеряешь все. Выбор, который очевиден и порядочен, собственно, единственно возможен в силу отсутствия какого-либо выбора, очень болезнен. Чувствуешь себя убийцей. Это очень гнетет.

 

В общем, гнетущих мыслей здесь гораздо больше, чем какого-либо позитива.

 

Надеюсь, что если жизнь рассматривать как зебру, а нынешнюю полосу как черную (а какую же еще?), то объема негатива, который я сейчас получаю, хватит лет до 60. Это, пожалуй, единственная позитивная мысль, которая приходит здесь в голову. Надеюсь, что правда и любовь победит беззаконие и негатив.

 

10.09.08

 

Я заметил закономерность: после прихода любых людей, связанных с семьей, или передачи каких-либо личных вещей, становится очень тяжело на душе.

Получил сегодня книги, переданные женой. Это тоже было тяжело. Даже переезд из камеры в камеру, который занял больше трех часов, не отвлек от грустных мыслей. Так что остается только ждать. Нет чувства контакта – и захлестнула ностальгия.

 

Переехали в другую камеру – опять окно без стекол

============================================

 

14.09.08

 

Закончилась неделя. Если судить по арестантским меркам – неделя удачная. В понедельник был последний солнечный день. Нас отвели в баню и на прогулку! В тюрьме есть правило – если водят в баню, (то есть в горячий душ), то в этот день прогулки нет. Но в понедельник было и то, и другое. Впервые нас отвели в угловую камеру для прогулок, где небо было не просто в центральной части камеры, а простиралось вдоль длинной левой стены, что позволило принять солнечные ванны. Вместо обычных 30-40 минут гуляли полтора часа. Повезло, попался хороший офицер.

 

Во вторник мы неожиданно переехали в другую камеру. Свежую, после ремонта. Эта камера также без стекол. Наверняка при +25 это здорово. Но в условиях наступающей зимы это сомнительное удовольствие. Ну а погода – это испытание, через которое надо пройти.

Удачная ли была неделя? Не уверен, что это верный вопрос. Неделя была в бытовом плане неплохой. В плане жизни появилось понимание, что когда бы я ни вышел, начинать надо будет все с нуля. Готов ли я к этому? Это все равно, что сказать самому себе – слабо?

 

Буду концентрировать все силы для этого: буду стараться сохранить то, что возможно, а далее – все с удесятеренной силой. Главное сохранить отношения, силы и здоровье.

 

Окружение здесь, как в пионерском лагере – веселое, но месяца-двух достаточно, чтобы достало это. Общаться не с кем. 

 

Каждый день накатывает грусть.

 

Нас четыре человека: три убийцы и я

============================================

 

15.09.08.

 

Сегодня очередной раз общался с местным оперативником. Наши встречи проходят 2 раза в неделю. Я охотно обсуждаю все вопросы в нужном мне русле, ничего не пишу, стараюсь подвести его к обсуждению нейтральных тем.

Мне задается вопрос: "Ну что, подумали?". Я отвечаю – "Да, готов рассказать Вам о компании Х и ее акционере С. (это заказчик моего дела) все, что знаю преступного, а также о том, с кем меня этот С. познакомил, в том числе и с теми людьми, о которых Вы мне задаете вопросы".

 

Опер смотрит в свои записи. "У меня, – говорит, – про этого С. ничего нет. Подожди, – говорит, – я должен это уточнить".

Следующая встреча начинается со слов, что ему этот С. не интересен, а надо говорить лишь об одном человеке, М. Я задаю вопрос – так все же, что Вас и для чего интересует. Опер злится, говорит, что об этом много раз уже говорил – нужны мои показания, что М. преступник. Как только эти показания оказываются у опера, этот М. сразу заезжает в тюрьму, а я выхожу.

 

"Позвольте, – говорю я, – но Ваша сделка нечестная, даже если Вы найдете в моих словах состав преступления, он, М., обладает иммунитетом и по любому сюда не заедет". Опер смотрит в свои бумажки, удивляется, но встреча опять заканчивается.

Очередная встреча начинается с нового предложения – я просто пишу, а меня просто выпускают под подписку о невыезде. Дальше, говорит опер, суд решит.

 

Хорошо, – говорю, – начну рассказ с того, что известно мне из прессы – в середине 90-х годов у М. работал некто Френкель, обвиняемый в организации убийства Андрея Козлова. Но М. его уволил, так как Френкель баловался обналичкой.

 

Тут опер переходит на другую тему – знаю ли я, сколько стоит обналичка сейчас. Я подробно рассказываю ему, что дешевле и проще платить 13% подоходного налога и получать доход официально. И так далее. За обсуждением разных вариантов налоговых оптимизаций проходит еще час, наше время истекло. Встреча снова закончилась.

 

На сегодняшней встрече мне выдали официальный бланк чистосердечного признания. "Ну, – говорят, – пиши". "Постойте-ка, – говорю, – мы же говорили не о чистосердечном признании, а о некой интересующей Вас информации". "Да, – отвечает опер, – но других бланков у нас нет. Давайте, пишите здесь". "Нет, – говорю, мы так не договаривались". "Тогда пиши на чистых листах бумаги". Я предлагаю написать краткий перечень интернет-сайтов, где можно почитать об этом человеке в десятки раз больше, чем может быть известно мне. Опер понимает, что наш разговор возвращается к началу, злится, но время вышло. Меня пора вести в камеру.

 

Вечером из нашей камеры переводят последнего подследственного, сидящего по экономической статье. Вместе с ним уезжают холодильник и TV. Вместо него забрасывают 24-летнего паренька из Рязани, по статье 105 (убийство). Нас четыре человека. Три убийцы и я.

 

За 85 000 руб оперчасть забыла обо мне навсегда

============================================

 

18.09.08. 

 

Сегодня меня повезли в суд на продление меры пресечения. В отличие от первого суда, куда меня возил тюремный спецназ, сейчас заказчик сэкономил, и меня повезли на обычном автозаке вместе со всеми "судовыми". Это была ошибка заказчика, так как я смог по дороге познакомиться с давно сидящем по экономической статье бывшим сотрудником администрации президента. Этот, более опытный и старший человек (48 лет), был рад встретить нормального собеседника (равно как и я ). У нас было много времени, чтобы поговорить. Дело в том, что всех "судовых" выводят из камер в 7-7.30 утра и закрывают на общую сборку. Часов в 10-10.30 автозаки начинают развозить по судам. В судах попадаешь опять на сборку, далее, по приезду в тюрьму (часам к 7-8 вечера), опять попадаешь на сборку часов до 23-24. Все это время мы общались. Алексей, так зовут моего нового знакомого, рассказал, как можно обустроить быт в тюрьме и взялся мне помочь в этом. Естественно, не бесплатно. За те же деньги он решит и ряд своих проблем.

 

19.09.08

Сегодня меня перевели в камеру Алексея! Нас в камере 3 человека (камера 4-х местная). Расположена она в самом современном корпусе Бутырки – "Большой Спец". В камере есть стекла (даже двойные рамы), горячая вода, душ, мобильный телефон. Я подробно рассказал Алексею о своих проблемах с оперчастью. Он взялся решить этот вопрос, сделав ряд телефонных звонков.

 

Цена вопроса оказалась более чем скромная – порядка 85 000 рублей, из них 30 000 наличными. Ноутбук, обогреватели масляные (несколько штук) и канцтовары для оперчасти. После этого обо мне оперчасть забыла навсегда.

 

Списки прихожан утверждает лично начальник тюрьмы

============================================

 

27.09.08 

 

Сегодня я впервые попал в Бутырскую церковь. Архитектором храма являлся Михаил Казаков, однако от его архитектуры мало что осталось. В советское время церковь была перестроена под дополнительные камеры и больничку (которая функционирует до настоящего времени). Лишь в 1990-х годах началось ее восстановление.

 

Впервые в жизни я исповедался и причастился. Из 2100 заключенных, содержащихся в Бутырке, в храм выводят не более 25-30 человек. Нет возможности выводить больше народу, списки подписывает лично начальник тюрьмы.

Меня включили в список на постоянной основе. Службы будут проходить 2 раза в неделю по понедельникам и пятницам. Посещение храма, беседа со священником (не исповедь, а разговор по душам) очень ценны здесь.

 

Конвой исполняет ресторанный заказ, добавляя комиссию

============================================

 

15.10.08 

 

У моего сокамерника Алексея подходит к концу суд. Он содержится под стражей больше двух лет. В камере есть практически все, что нужно для нормальной жизни. Очень важны щипчики для подстригания ногтей. До этого мне ногти приходилось обрезать лезвием от бритвы, что само по себе не очень удобно. Есть в камере аппарат для измерения глюкозы (глюкометр), якобы необходимый по решению врача. Но этот аппарат используется исключительно как часы, которые в нем тоже есть.

 

У Алексея есть справки о плохом самочувствии – поэтому нам приносят спецдиету – творог и вареные яйца. Из бутылок из-под воды, заполненных солью, Алексей сделал гантели, связав несколько таких бутылок между собой.

 

Я впервые нашел сокамерника, с которым могу играть в шахматы. Я играю с нашим третьим сокамерником, Александром. Он, бывший сотрудник Альфа-банка, программист. Придумал, как снимать деньги с чужих кредитных карточек. Играем с ним по 2 – 3 партии в день.

 

Главное – есть, с кем общаться.

 

Алексей, собираясь в суд, не берет с собой продукты. Это показалось мне странным, ведь в суде предстоит провести минимум 6, а то и 8 часов, из которых само заседание длится не более полутора-двух часов. Он объясняет мне, что давно договорился о нормальных условиях содержания на судебной "сборке" (т.е. камере, где подследственный проводит время в ожидании суда и после суда в ожидании автозака). Вокруг Тверского суда много разных ресторанов и кафе. Он заранее заказывает сотрудникам милиции, осуществляющим его конвой внутри суда, из какого кафе или ресторана он хотел бы пообедать и чем. Они исполняют заказ, добавляя свою комиссию.

 

Внутри тюрьмы также удалось наладить поставку "вольных" продуктов, которые не принимаются через официальную передачу: морепродукты, рыба, макароны, супы в пакетиках.

 

За 1000 руб. тюремный врач примет в любое удобное для вас время

============================================

 

 28.10.08

 

За полтора месяца, что я нахожусь в нормальной камере, мною сделаны наблюдения о работе ряда сотрудников СИЗО, которые могут быть интересны с точки зрения понимания местной специфики и дальнейших событий.

 

Медицина здесь очень своеобразная. В принципе, каждую неделю приходит доктор и интересуется самочувствием. Это самое большее, на что может рассчитывать обычный арестант. Сокамерник как-то попросил таблетки от температуры – выдали анальгин, при этом аргумент, что больше ничего нет – неубиваем. Я попросил у доктора ваты, доктор теперь старается обходить меня стороной.

 

Интересно происходит запись на прием к стоматологу. Арестант пишет заявление на прием к врачу и передает его старшому. Старшой опускает заявление в специальный ящик стоматолога. Врач периодически просматривает заявления (раз в неделю) и сам решает, в какой очередности вызывать пациентов и вызывать ли вообще. Не существует какой-либо системы контроля. От врача можно услышать – "Этот уже два месяца записывается, достал", или "Приятное имя – надо вызвать". Исключение составляют случаи, когда есть деньги (в тюрьме официально запрещено иметь наличные). За 1000 рублей врач примет вас в любое удобное для вас время.

 

То же касается и так называемых диет. Как я уже писал, это дополнительный набор бесплатных продуктов, которые можно получать вдобавок к баланде и запрещенных к официальным передачам: как правило, это творог и вареные яйца. Можно предоставить кучу справок, что у Вас гастрит или СПИД, но чтобы гарантировано получать диету, надо платить 500 руб. в месяц в качестве абонентской платы за здоровье. При этом условии необходимость в справках отпадает сама собой.

 

Вообще, наличие коррупции в тюрьме – это единственный способ выжить и сохранить здоровье, так как в массе своей всем на тебя плевать.

 

Воспитатели – сотрудники тюрьмы, которые должны помогать арестантам обустроить быт: получать газеты, передавать TV, помогать оформлять доверенности, записывать желающих помолиться в храм. На практике, им бессмысленно предлагать деньги, чтобы они ускорялись, так как это все равно не поможет.

 

Подписку приносят обычно сразу недели за три (чтобы не ходить часто). Очень удобно читать: получается сокращенный вариант "Войны и мира". Если не напоминать про наличие у вас на складе TV каждый день, то он может дойти до камеры недели через две-три.

Доверенность: если она нужна срочно – забудьте. Месяц-полтора – самый быстрый срок.

 

В храм некоторые арестанты попадают после записи в течение 6 месяцев. Единственный человек и аргумент, который придает ускорения воспитателям – прямое указание начальника тюрьмы.

 

Старшой – человек, непосредственно отвечающий за арестанта. Именно старшой открывает и закрывает камеру. Его задача – следить за тем, чтобы арестанта вовремя накормили, сводили в душ (здесь это называется баня), в камере был свет и вода, арестант был жив и здоров.

 

На практике, от взаимоотношения со старшим зависит ежедневный быт арестанта. "Буксующие" или "газующие" граждане, то есть крайне взрывные арестанты, живущие по блатным понятиям, которые ненавидят всех людей в форме, обычно общаются со старшими через "твою мать". В ответ они получают трехэтажные ответы. Но стоит перегореть лампе или потечь крану – мастер может идти неделю. А можно общаться по-доброму. Старшие – люди небогатые, многие питаются тюремной баландой, поэтому, подкармливая старшого шоколадом, угощая хорошими сигаретами, разговаривая на Вы, можно добиться ответного доброго отношения. По первому требованию будут приходить представители технических служб. Старшой сам начинает предлагать дополнительные услуги: спирт, продукты, которые нельзя получать через официальную передачу (пельмени, сардельки, рыбу); телефоны. Старшой закроет глаза на то, что, несмотря на отбой (это 22.00) у вас в камере будет работать TV. Если старшой увидит у вас телефон, приобретенный не у него – не проблема. Тысяча-две рублей – и говори дальше (тариф безлимитный). Нормальный старшой поднимает за смену 2-3 тысячи рублей (официальная зарплата – порядка 15 тысяч рублей). Дежурства у них сутки через трое. Так что отношениями он сам будет очень дорожить. Они станут почти партнерскими. Когда у старшого будет соответствующая информация, то он не только предупредит о возможном обыске камеры, но и унесет главный запрет – телефон.

 

Сокамернику предложили сделку: сдай 2 млн евро и выйдешь через 2 года

============================================

 

07.11.08

 

Сегодня вечером меня перевели в другую камеру. Камера находится в том же, новом крыле тюрьмы, которое называется Большой Спец. У меня три сокамерника. Как они мне сказали, это личная камера начальника тюрьмы. Это означает, что все проверки приходят именно сюда, чтобы посмотреть на образцовый порядок.

 

Один мой сокамерник, по имени Макс, сидит уже три года. Он в прошлом крупный чиновник, член партии "Единая Россия". Имеет государственные награды. Он был арестован так же, как и я, в офисе. Обвинение – получение крупной взятки за полтора года до того. Он посмеялся, будучи уверенным в торжестве закона, представил в суд, который избирал для него меру пресечения, поручительства двух уважаемых российских политиков, и был арестован. Такая же ситуация, как со мной. Суд на это не обращает внимания, как и на государственные награды. Макс рассказал мне интересную историю про мой арест, невольным свидетелем которой он стал. Макса привезли в Тверской суд для продления его срока содержания под стражей 31 июля 2008 года (в этот день тот же суд санкционировал мой арест). Срок, естественно, продлили, и он поинтересовался у старшого, с которым, как и у Алексея, у него был налажен ресторанно-гастрономический контакт, скоро ли повезут назад в Бутырку. Ответ был таков: "Сейчас привезут некоего бизнесового типа (он назвал полностью мои ФИО), чтобы арестовать, так вот как только его арестуют и увезут, то сразу приедут за Вами". Фантастика – старшой в звании прапорщика, как оказывается, знает не только мою фамилию, но и результат суда, который еще не состоялся.

 

Так вот, когда Макса арестовали, он все равно не унывал, понимая абсурдность обвинений. От него хотели одного – чтобы он сдал своих начальников, видимо, их места кому-то приглянулись. Я спросил у Макса – как можно предъявить взятку через полтора года? На каком основании? Оказывается – элементарно. Основной свидетель обвинения – бабушка божий одуванчик из дома напротив офиса Макса. Оказывается, что она, в свои 70 лет с 5 этажа видела, как Макс в своем кабинете на 12 этаже здания напротив получает 2 млн евро. Поражают зрительные способности бабушки и ее память, а главное, возможность отличить евро от, например, швейцарских франков. В суде для Макса запросили 12 лет строгого режима. Строгий отличается от общего в плане быстрого освобождения тем, что если общий – УДО по половине срока, а строгий – через две трети. То есть он значительно дольше.

 

Максу предложили сделку: ладно, хрен с ними, с твоими начальниками, выдавай нам деньги 2 млн евро и выйдешь через 2 года. Макс совершил ошибку и деньги выдал.

 

Вначале все было все как обещали: дали не 12 лет строгого режима, а 4 года общего. То есть теоретически через 2 года он действительно мог выйти. Однако господа следователи почувствовали запах денег. За некоторое время до УДО следователи возбудили против Макса еще одно уголовное дело по взятке и привезли в Москву для нового следствия, где мы и познакомились. На этот раз Макс проявил принципиальность. Ему даже удалось обвинить одного из следователей в вымогательстве, того даже арестовали. Но машина работает, а Макс сидит, и будет сидеть.

 

Как мне пояснил Макс, да и мои адвокаты тоже, до ареста заинтересован в результате, как правило, только заказчик. После же ареста – еще и следователь, и прокурор, так как в случае твоего оправдания им придется нести ответственность за некачественную работу, что может повлечь лишение хлебного места. Поэтому на стадии суда подключается вся сила бюрократической машины. А с бюрократической машиной воевать бесполезно. Надо менять оператора машины, а кто ж его поменяет, если он свой, да и денег заносит согласно графику.

 

Второй мой сокамерник тоже по экономической статье. Как и у многих здесь, у него свой бизнес. Его зовут Д. Его история очень проста. Он купил некий интересный актив и стал им управлять. Через какое-то время компания Х предъявила его компании У в арбитражном суде иск о возврате части купленного им актива. Как выяснилось позже, компания Х с продавцом актива тесно связана и обладает хорошей информацией о состоянии дел в компании У. И вот, незадолго до рассмотрения дела в арбитражном суде, генерального директора и владельца компании У арестовывают. Далее к нему приходит следователь и намекает, что перспектива его уголовного дела будет целиком зависеть от итогов заседания арбитражного суда.

 

Наш четвертый сокамерник бывший десантник, прошел Чечню. У него разбой, хотя в карточке арестанта записано "воровство". Как я уже писал, разбойников и убийц должны содержать отдельно от остальных арестованных. Но наш десантник человек хороший. Элита десантных войск – разведка, москвич и просто приятный парень. Мы не против его нахождения с нами. А потом, кто же должен держать "дорогу"?

 

"Дорога" - это система межкамерной связи, официально, естественно, запрещенная. "Дорога" представляет собой толстую веревку, которой соединяются через окна соседние камеры. Налаживается и работает дорога после отбоя и до подъема. У дороги три основные задачи – связь между подельниками и согласование позиций; управление тюрьмой со стороны воров и смотрящих посредством написания "прогонов" и "курсовых"; взаимопомощь (еда, медикаменты, кипятильники и др.). Дорога – это еще и средство обычного человеческого общения, когда друзья сидят в других камерах, а вокруг тебя – тишина.

 

Первое, что просит убрать подальше генерал – это книги

============================================

 

11.11.2008

 

Сегодня прошел обыск, изъяли мобильный телефон, столовые приборы – ножи, вилки и металлические ложки, сырые яйца из холодильника (сырые яйца тоже считаются запретом здесь).

 

12.11.08

 

У нас все Ок. Мы все восстановили. С утра пораньше встали, сварили яиц, порезали ножом, сверху намазали майонезом. Единственное, что не успели, так это достать из холодильника красной икры (страшный запрет здесь), которая зашла Максу. Нас позвали на прогулку. Пошли втроем. Дэн, так зовут нашего товарища-десантника, после бессонной ночи на "дороге", спал. Работы у него много. Несколько дней назад в нашу камеру загнали общак, так что ему приходится отправлять по дороге не только малявы, но и чай, сигареты… и другое содержимое общака в другие камеры.

 

Возвращаемся – Дэн в шоке. Говорит, что заходил какой-то мужик в штатском, с ним еще несколько человек, а начальнику тюрьмы места в камере не хватало – так он стоял в коридоре. Дэн успел своей широкой спиной закрыть натюрморт, но, говорит, мужик обещал вернуться.

 

Через полчаса выясняется, что мужиком оказался начальник управления Федеральной службы исполнения наказаний (УФСИН) по г. Москве генерал Давыдов. Его визит в нашу камеру связан с тем, что завтра, 13.11.08., в Бутырку должен приехать министр юстиции Швеции с сопровождающими его официальными лицами.

 

Давыдов пришел в сопровождении своих замов и нашего оперативника, который также является заместителем начальника тюрьмы по оперативной работе, подполковник Г. Цель визита – выявить недостатки перед визитом министра.

 

Первое, что просит убрать подальше г-н Давыдов, это мои книги. На мой логичный вопрос – почему? – следует логичный ответ: будут задавать вопросы, откуда в тюрьме такие хорошие книги. А на место книг, предложил он, поставьте продукты: соки, мармелад и т.д., чтобы видели, как вас здесь хорошо кормят. "Продукты ж нам передают родственники, – заметили мы, – к УФСИНу это не имеет отношения", "Ничего страшного, это никого не будет интересовать", – ответил он.

 

Далее, – говорит, – вам вместо вашего личного постельного белья (разрешенного к передаче) выдадут новое местное – поспите пару ночей на нем, и т.д. и т.п. Комичность ситуации придал его вопрос, адресованный нашему оперативнику: а есть ли в камере запрещенные предметы? Он уверенно ответил: нет, ведь в камере только вчера был обыск и много чего было изъято, включая сырые яйца. На этих словах Давыдов открывает холодильник и видит – сырые яйца! Вопрос у него к нам один: как вам это удается? Мы разводим руками и спрашиваем, а почему мы должны жить по правилам, установленными в 1995 году, и что плохого в сырых яйцах? Ответ один – не положено. "Обращайтесь к своим друзьям-депутатам, пускай они вносят в законы соответствующие изменения, а мы будем исполнять". Мы решили дискуссию не развивать, хотя было интересно выяснить, почему создание человеческих условий содержания под стражей должно быть заботой арестованных, а не руководства соответствующей федеральной службы. Тем более что Россия и так не удовлетворяет требованиям большинства европейских конвенций в этой области. А мы же часть Европы, мы, по идее, должны соответствовать. Хотя после общения с нашими судами, которые плевать хотели даже на постановления пленумов Президиума Верховного суда РФ, разъясняющих, что арест может быть применен лишь в крайних случаях, должен быть обоснован не общими фразами, а конкретными фактами, свидетельствующими о возможности подозреваемого скрыться – чего здесь говорить. Возникает параллель с романом Быкова "ЖД", который я сейчас читаю – хазары и варяги. Причем понятно, кто есть кто.

 

"Получена установка – положенцем в Бутырке грузин не будет"

============================================

 

13.11.08

 

К нам в камеру с проверкой зашел начальник Федеральной службы исполнения наказаний генерал Калинин. Посмотрев на меня, задал один вопрос: "Такой приличный человек, а в тюрьме. Что Вы здесь делаете?". Я ответил, что и сам не знаю.

 

18.11.08

 

Сегодня на "сборке", то есть небольшой камере (они есть в разных частях тюрьмы), где собирают арестантов из разных камер после суда, встреч с адвокатами, свиданий и т.д. для того, чтобы развести вместе по своим камерам, встретил парня по имени В. Он сидит в Бутырке на так называемом "воровском продоле" (коридоре). Это наиболее изолированная часть тюрьмы, которая не имеет с другими корпусами "дорог", то есть системы межкамерной связи, состоящей из привязанных между камерами веревок. ("Дорога" используется в основном для того, чтобы подельники, сидящие в одной тюрьме, могли списаться друг с другом; и для управления тюрьмой со стороны воров, положенцев и смотрящих, так как все прогоны, курсовые и обращения от них доводятся до арестантов по "дороге"; и для передачи по "дороге" разных насущных вещей – сигареты, чай, кипятильники и т.д.).

 

Открыть дверь в этот коридор имеет право офицер не ниже дежурного помощника начальника следственного изолятора (или ДПНСИ). Содержат здесь в основном воров, наиболее "идейных" уголовников, которые не хотят соблюдать правила поведения в тюрьме, установленные администрацией, а стремятся жить, как им кажется по воровским понятиям. А еще там содержат просто людей, в том числе бизнесменов, которых нужно максимально отрезать от внешнего мира и создать невыносимые бытовые условия. Здесь самые маленькие в тюрьме камеры и нет даже теоретической возможности подключить горячую воду.

 

В. – бизнесмен, сидел в нормальной камере. У него была масса вопросов к администрации тюрьмы, которые он никак не мог решить (ему слишком долго несли газеты, порой 3 недели, на прогулку водили на 30 мин вместо положенного часа и т.д.). Он стал писать жалобы, и в результате угодил на "воровской". Я интересуюсь у него, что интересного происходит на "воровском", на что он отвечает мне, что вскоре должна быть массовая акция – голодовка. Но он ее не поддержит потому, что все это "блатное движение" крайне смешно. Я спрашиваю – почему.

 

Оказывается, что во время предыдущей голодовки в тюрьму приезжали представители надзорного органа – прокуратуры. Их повели по камерам, которые расположены на "воровском". У прокуроров был одни вопрос: почему голодаете? У "блатных" был, как правило, один ответ: "Смотрящий сказал, вопросы к нему". А то, что здесь не соблюдаются очень многие требования закона об условиях содержания под стражей и просто гигиенические нормы – об этом они в массе своей не говорили. В. задается вопросом – ну и зачем поддерживать такие бессмысленные массовые акции, направленные скорее на приобретение дополнительного авторитета у "блатных авторитетов", чем на решение реальных вопросов?

 

В этой связи надо отметить, что за "блатное движение" в тюрьме в отсутствие вора отвечает положенец, назначенный вором. Или смотрящий, выбранный братвой. Это только на первый взгляд независимая, то есть параллельная форма власти в тюрьме. На самом же деле, по крайней мере, в Бутырке, "блатное движение" находится под полным контролем администрации и служит инструментом управления массами уголовников. Любопытны два факта: недели за три до сегодняшнего разговора с В. в Бутырку приезжала некая Еврокомиссия, группа проверяющих из Евросоюза. За несколько дней до их приезда положенец централа пустил курсовую, что такая-то комиссия приезжает и принято решение ей ни на что не жаловаться. А кто ослушается, тот будет наказан за это по всей строгости.

 

Второй эпизод – разговор, свидетелем которого я стал несколько дней тому назад. Разговор состоялся между представителем администрации и арестантом. Арестант интересовался у представителя администрации, когда же, наконец, поднимут с "воровского продола" только что назначенного положенца Бадри в общую камеру, чтобы он мог нормально управлять блатной массой, так как делать это, находясь на "воровском", невозможно. Представитель администрации был неумолим: "Получена установка – положенцем в Бутырке грузин не будет". Это должен быть русский человек. Арестант просил, чтобы начальник тюрьмы принял Бадри и поговорил с ним, так как он разумный человек и все-таки назначен ворами. Ничего, говорил представитель администрации, назначат другого. Нам, к примеру, подходит Ш.

Все так и получилось. Во избежание внутреннего конфликта Бадри был переведен в изолятор "Матросская тишина", а тот же вор, который назначал Бадри, новым положенцем назначил именно г-на Ш., о котором я раннее слышал от представителя администрации.

 

Через полтора года следствие определилось, в чем меня обвинить

============================================

 

27.11.08 

 

Сегодня ко мне приезжали следователи, чтобы предъявить мне обвинение. Это, конечно, цирк! Следствие по делу началось в июле 2007 года. Наконец к 10 ноября 2008 года следствие определилось, в чем точно меня обвинить. При этом следствие очень сильно рассчитывало, что я дам признательные показания при предъявлении мне обвинения. Как я понимаю, основных способов убеждения меня было два. 

 

Первый, официальный, исходил напрямую от следователя. Она даже приходила ко мне в СИЗО в середине октября – без адвокатов, только в присутствии майора (сейчас уже подполковника). На мое предложение – позвонить адвокатам по телефону, так как они только что были у меня и ушли, следователь ответила, что разговор короткий и не стоит. Мне стало любопытно, что следствие придумало на этот раз – и я согласился ее послушать. Следователь заявила, что я могу выйти под подписку о невыезде, если в РФ приедет и даст показания С.К., мой предполагаемый подельник. На этом месте у меня возник огромный вопрос в адекватности следователя. Во-первых, как я, лишенный средств связи (по крайней мере, по мнению следствия), смог бы связаться с С.К., оставаясь в тюрьме? Следователь предложила доверить этот разговор кому-либо из адвокатов. Тоже спорный момент. Кто бы стал доверять словам чужого человека, тем более в вопросах личной безопасности? Сам я навряд ли бы стал, да и любой на его месте. Во-вторых, каковы были для С.К. гарантии безопасности, под которыми я понимаю его свободу? Следователь отметила, что его гарантии – это ее слово офицера. Учитывая, что ее слова становились все менее адекватными, то я счел это предложение издевкой.

 

Как следователь считает возможной гарантию, полученную из уст третьего человека, притом, что человек (то есть я), на кого ссылается посредник (он же адвокат), мило сидит себе в тюрьме?

 

Я отметил, что если следователь действительно хочет узнать истину, то лучшей гарантией свободы для С.К. и адекватности его реакции на мои слова будет моя свобода в любой форме – подписка о невыезде или иное. Следователь ожидала такой реакции, истина ей была, на мой взгляд, не интересна. Я только не понял, зачем она приходила. Она считала, что может вот так вот развести? Возможный смысл ее визита я уловил в последнем вопросе – "Как Вам Ваши условия содержания?" Я ответил, что очень плохие. Я попросил у нее помощи в возможном улучшении условий содержания и получил стандартный ответ – это не в наших силах. Мы из разных ведомств.

 

Как ни печально, одна из адвокатских команд, меня защищавших, работала, как оказалось, совместно с заказчиком. Они говорили мне: как только следствие будет закончено, и Вам предъявят обвинения, есть шанс, очень большой шанс, что Вас выпустят под подписку, так как повлиять на свидетелей и помешать завершению следствия Вы не сможете. Я думаю, что это чистой воды разговоры в пользу бедных, скорее направленные на то, чтобы ускорить сроки следствия за счет спешки с окончательным предъявлением обвинения. Эта версия удобна адвокатам, чтобы гнать дело в суд, а не бороться за каждую запятую на стадии следствия путем подачи жалоб, ходатайств и иных действий, которые бы реально свидетельствовали о работе адвокатов. А брать на себя функции Кашпировского – вот будет так – не их (адвокатов) работа.

 

Второй способ убеждения был неофициальный. Как я уже рассказывал, началось это еще в конце августа – это шантаж и угроза. То, что я переехал в новую камеру (тогда еще к Алексею) избавило меня от недружественного общения со стороны представителей администрации тюрьмы. Но это вовсе не означало конца усилий оперов из МВД по моему прессингу. Через несколько дней после моего переезда меня вызвал человек, которому я был обязан переводом в новую камеру и определенной защитой. "Послушай, – сказал он, – твой опер из МВД не унимается. Я буду тебя защищать, мне не нужны неприятности в тюрьме. Но имей ввиду: они просят, чтобы мы тебя прессанули. В разговорах с ними говори, что у тебя все плохо и проси о помощи. Твою камеру курирую я, не беспокойся – все будет ОК. Но меня по выходным не бывает, если будут ЧП – пускай твой сокамерник найдет способ поставить меня в курс".

 

Я спросил, зачем играть, просить о помощи. Мне ответили – чтобы у оперов было убеждение, что идет работа в нужном русле. Так как какие у них связи на более высоком уровне и не захотят ли они перекинуть тебя на другой централ, мы не знаем.

 

Мой новый знакомый глядел, как в воду – по поводу выходных и ЧП. Через некоторое время, в выходные, меня попытались перекинуть в камеру к представителям горских народов, которые стали проявлять излишнюю осведомленность в моем деле. Но к счастью, это было воскресенье, а в понедельник меня перевели обратно. Впоследствии меня несколько раз выводили из камеры и закрывали одного на "сборке" часа на 3 – 4. Мой новый знакомый сказал мне, что таким образом он скрывал меня от эмвэдэшних оперов, когда получал информацию, что они хотят приехать пообщаться. В общем, меня никто не трогал, но вокруг была разведена бурная деятельность. 

 

После встречи с госпожой следователем я рассказал моему новому знакомому наш разговор с ней – в части ее возможной помощи в улучшении моих условий. Его очень удивил ее ответ, что они ничего не могут. Он задал риторический вопрос: "Зачем же они тогда приезжают и просят об обратном – сделать условия невыносимыми?".

 

Так вот, когда я после всех этих действий, 11 ноября 2008 года, ко мне приходила помощник следователя, бабуля, прикомандированная из-под Нижнего Новгорода, и предъявила мне обвинение по статье 159 части 4. Она очень рассчитывала от меня получить показания (признательные). Когда же я, сославшись на статью 51 Конституции РФ, дающую право не свидетельствовать против родственников и себя, заявил, что показания буду давать только в суде – это явилось неожиданностью для следствия. И следствие поступило импульсивно, как бы говоря – не хочешь по-хорошему, будет по- плохому. За две недели был найден новый состав преступления, ст. 174 через 30-ю, попытка легализации. И вот сегодня мне было предъявлено обвинение уже в новой редакции. Предъявлял его майор, который уже не ждал никаких показаний.

Удивляет одно – "оперативность" и "качественность" следственной бригады, которая за полтора года нашла в моих действиях состав преступления по одной статье УК, но двух недель хватило, чтобы найти еще одну статью. Я думаю, что если бы следствие не было ограничено временем (сроки уже поджимали), мне могли бы предъявить еще пару статей УК.

 

Спасибо коррупции: сокамернику удалось вставить стекла на зиму

============================================

 

01.12.08 

 

Зима началась с того, что нашу камеру раскидали. Дэна перевели в общую камеру, а Макса перевели на Малый Спец, где до этого сидел я. Нам дали возможность помочь Максу перенести вещи и посмотреть, в каких условиях он будет жить. Камера оказалась ужасной. Она была похожа на камеру, в которую меня поместили вначале моего пребывания здесь, только она была еще меньше. Здесь не делался ремонт вот уже лет 20 (очень давно), и здесь не было оконных рам!!! Одни решетки. Это зимой-то.

 

08.12.08

 

Максу удалось поставить окна в своей камере – не прошло и недели. Конечно, путем коррумпирования людей, отвечающих за это. (Что было бы в тюрьме без коррупции? Не знаю – плохо было бы очень). Все это время Макс жил в камере в верхней одежде, в том числе и спал. Одновременно с ним в камеру перекинули парня из соседней с нами камеры. Незадолго до перекидки я видел, как этого парня уводил для разговора сотрудник оперчасти. Я предупредил Макса об этом. В результате уже на следующий день Макс остался в камере один, технично избавившись от стукача.

 

Дело было так. Утром он стал расспрашивать нового сокамерника о том, откуда он и т.д. Между прочего, Макс спросил его, знает ли тот, что в тюрьме, особенно сокамерникам, нельзя врать – и что за это бывает. Сокамерник ответил утвердительно. Тогда Макс спросил, общался ли его сокамерник перед перекидкой в эту камеру с сотрудниками оперчасти, а если общался, то, какое задание от них получил. Сокамерник уверенно ответил, что не общался. Тогда Макс назвал ему имя оперативника, с которым общался его сокамерник, и время (за несколько часов до перекидки). Сокамерник Макса испугался и стал "ломиться" из камеры, то есть стучать в дверь ("тормоза") и требовать перевести его из этой камеры. Дальнейшее пребывание сокамерника Макса в нашей тюрьме будет не столь комфортным, как раньше. Он стал "ломовым". Это считается очень плохо. Ты должен всегда находить контакт со своими сокамерниками. "Сломившись" один раз, ты попадаешь в любой другой камере на самое плохое место и делаешь самую черную работу. Здесь считается, что раз человек "сломился", значит, он не может устанавливать нормальный контакт в коллективе. Раз не может установить контакт, значит, у него есть где-то проблема – либо он стукач, либо просто неадекватный человек. Никто не будет разбираться в нюансах. Один раз сломался – и к тебе приклеивается ярлык, "ломовой". Поэтому, если нормальный человек попадает в ненормальные условия (как Макс или я несколькими месяцами раннее), то единственный способ улучшить свое положение – добиться официального перевода из камеры в камеру, что решает руководство тюрьмы.

 

Причина ухудшения условий – месть коллег арестованного милиционера

============================================

 

09.12.08 

 

Сегодня получили маляву от Макса. Стали проясняться причины его резкого перевода. Официально ему вменили в вину "поддержку блатного движения" в тюрьме. В нашей камере находился общак. Но мы знали, что все так называемые "блатные" охотно идут на контакт с администрацией и их "движение" по этому поводу не трогают. Ведь тот же общак нужен, прежде всего, тем, кто уезжает на этап, но не имеет возможности получить передачу от родственников или близких. Или, наоборот, для тех, кто только заехал, но абсолютно гол. В общем, основная функция общака – социальная, то есть поддержка малоимущих.

 

Причина была в чем-то другом, общак – это предлог. Максу стало известно, что за несколько дней до его перекидки сотрудники СК ГП РФ арестовали по заявлению Макса действующего сотрудника правоохранительных органов, занимавшегося вымогательством у Макса денег. Видимо, основная причина перекидки – это месть коллег арестованного сотрудника.

 

Макс также отписал, что в соседнюю с ним камеру на Малый Спец заехал мой бывший сокамерник Алексей, но ситуация у него намного хуже. В четырехместной камере их пять человек, двое из которых больны СПИДом. Спят по очереди.

 

Причина очень проста. Алексей, договариваясь об условиях своего содержания здесь, сделал ставку на нормальные договоренности с сотрудниками Федеральной службы исполнения наказаний по г. Москве, без учета мнения и интересов местных руководителей. В результате, когда ему светил реальный шанс уехать в карцер за найденный у него при обыске мобильный телефон (третий за месяц), он попытался не договориться с местной администрацией, а прогнуть их через руководство. При этом допустил ошибку. Он обвинил представителей местной администрации в вымогательстве у него денег (на мой взгляд, вещи спорной). Он обвинил во всем второго человека в тюрьме, зам. начальника тюрьмы по оперативной работе. В результате он получил в его лице серьезного врага. Мне сложно это как-то комментировать.

Итог для Алексея плачевен: в карцер он не попал, а поехал на Малый Спец и был вычеркнут из списка арестантов, которых выводят в храм.

 

Нас не нагонят

============================================

 

20.12.08 

 

На протяжении последних дней я знакомился с материалами уголовного дела, возбужденного против меня. Следствие не успевало уложиться в сроки и очень сильно подгоняло как меня, так и адвокатов. В частности, нижегородская бабушка, прикомандированный следователь, перешла к прямым угрозам в адрес моего адвоката. В день, когда мой адвокат должна была приехать ко мне для закрытия дела, у нее был судебный процесс. Выйдя из суда и включив телефон, она обнаружила больше 15 звонков бабушки-следователя. А когда они созвонились, то следователь напрямую заявила о возможности уголовного преследования моего адвоката – в случае, если она не представит справок, что была занята.

Естественно, никто не стал мне изменять меру пресечения. Как говорит в таких случаях мой друг Макс, "нас не нагонят" (нагнать – то есть отпустить на местном жаргоне).

 

В тюрьме не чувствуется дыхания кризиса, но видна вся фальшь чиновников

============================================ 

 

25.12.08 

 

Макс после приема у начальника тюрьмы (хозяина по местному наречию) переехал обратно на Большой Спец, в соседнюю камеру! Его опала практически закончилась. К сожалению, нам не дали объединиться, но мы можем общаться посредством "дороги". К большому сожалению, у Алексея дела не сдвинулись с мертвой точки. Ему удалось, договорившись с сантехником, изобразить в камере потоп. Вечером вода заполнила весь пол камеры по щиколотку. Они всю ночь провели в воде. Утром на проверке Алексей попросил перевести его в другую камеру, так как эта залита водой. Ему предложили взять в руки тряпки и вычерпать всю воду. При этом добавили: по твоему, мол, поводу есть специальные указания; даже если у тебя в камере будет пожар, то ты вытрешь стены от копоти, и все равно будешь оставаться в этой камере.

 

Это живая иллюстрация того, что какие бы высокие связи ни были у арестанта, а с местными начальниками не надо конфликтовать. Они всегда смогут обосновать, почему делают то и то, всегда смогут спрятать тебя на сборку или в другую камеру перед любой проверкой. В конце концов, просто закроют в прогулочном дворике, пока проверяющие не уедут.

 

Провожу все свободное время за чтением газет и книг. Вообще, я обратил внимание, что пресса здесь воспринимается совсем иначе, чем на воле. Наличие на воле интернета не так сужает информационное поле. Здесь же есть только TV, по которому вот уже который месяц крутят "кризисанет". В этом смысле газеты – это глоток свежего воздуха. Газеты заставляют шестеренки в голове крутиться быстрее. Читаются они здесь тоже совсем по-другому. В первую очередь внимание обращается на аналитические статьи, мнения экспертов, макроэкономические показатели, лишь потом – на текущие события. Текущие события интересны постольку-поскольку, так как мы все равно здесь. Гораздо интереснее получить возможность самостоятельно проанализировать ситуацию, спрогнозировать события. Времени здесь предостаточно.

 

Газеты здесь получают далеко не многие, их передают из камеры в камеру – как, наверное, в свое время самиздатовские издания. Газеты читают и пытаются осмысливать происходящие вокруг события не только арестованные по экономическим статьям, но и разбойники (ст.162), воры (158) и другие. Я приведу полностью, с сохранением особенностей орфографии, маляву, полученную по "дороге" от одного разбойника-рецидивиста. "Александр, надеюсь ты в добром здравии и хорошем расположении духа. Всем, кто близок по духу, слова добрые в сердца от души. Братуха, у меня есть к тебе просьба в том плане, быть может у тебя есть возможность и ты имеешь в наличии какую-нибудь прессу, имея ввиду газеты, журналы или, быть может, кроссворды. Общения как такового не хватает, чувствую, что мозг атрофируется. Память становится плохая. Без информации мозг перестал уже нормально работать. Будь проклят кто век от века тюрьмою хочет исправить человека. Братуха, башню уже начинает подрывать, тут еще в Библии Книгу проповедника Екклесияста прочитал. Короче мозги скоро вскипят. Как не хочется стать дибилом, это и грузит. Ну да ладненько, дай Бог, чтобы и тебе тоже здоровым остаться и чем быстрее мы будем на воле, тем лучше".

 

А вот выдержки из сообщения (малявы), которую я получил от одного человека после прочтения посланных мною газет. "Прочитал первое честное мнение о нашем ТВ, в котором отмечалось, как все СМИ не заметили бунтов в Приморском крае и кризиса. Может быть, наконец, скоро девиз "Да здравствует Путин!" сменится на "Ребята, давайте работать" (Хотя многие сочтут это призывом работать в ФСБ). Кризис в кошельках, кризис в умах, что четко видно на примере Бутырки. Не только у униженных и оскорбленных зеков проблемы – болезнь стукачества (особенно в известных нам камерах), но и в головах людей, присматривающих за нашей сохранностью, дай Бог им здоровья".

 

Надо отметить, что все, кто читает в тюрьме прессу, настроены крайне оппозиционно к действующей власти. Здесь не чувствуется дыхание кризиса, но видна невооруженным глазом вся фальшь чиновников, которые убеждают, что все под контролем. От этого становится как-то жутко, неужели все настолько плохо!

 

В Новый год у меня самое теплое одеяло на централе

============================================

 

31.12.2008 

 

Скоро Новый год. Новогоднее настроение пока не ощущается. Мы в камере вдвоем. Незадолго до ужина моему сокамернику сказали собирать вещи, будут переводить в общую камеру. Пришли и за мной. Долго вели по темным коридорам, пока не очутились в небольшом помещении, где было тепло и очень светло. Налили стакан вина – стали провожать старый год, закусили, чем Бог послал. Получил новогодние подарки от жены, которые в силу погоды были особенно кстати – теперь у меня самое теплое одеяло на централе.

 

Перед Новым годом, часа за два, в камеру закинули двух новых ребят. Их перевели из общей камеры. Так что новый год будем встречать втроем.

Самое приятное в этом празднике здесь – это возможность позвонить. Праздник прошел тихо, по-трезвому.

 

В Бутырке телефонов больше нет, поэтому отключили глушилки и стало лучше слышно

============================================

 

02.01.09

 

Чувствую, что дыхание кризиса начало проникать и в эти стены. Сегодня старшой по дороге в баню стал интересоваться перспективой роста курса доллара и ценой барреля нефти в 2009 году. На мой вопрос – зачем – он ответил, что уже стало тяжело. Он хочет знать, когда уже будет лучше. Я отвечаю, что, по моему мнению, будет только хуже. Доллар подползет к 40 рублям, а баррель не будет подниматься выше. Для старшого это был шок. Куда же хуже, спроси он сам у себя. Меня поразила информированность старшого, не хватало только вопросов об индексе Доу-Джонса и ценах на тройскую унцию золота.

 

09.01.09

 

Сегодня был очередной обыск. Нашли телефон, а зарядку нет. Предположили, что мы заряжаем телефон через телевизор?! Отключили горячую воду, так как "не положено". Без горячей воды становится прямо как в тюрьме – холодно.

 

10.01.09

 

Вызывали в оперчасть, мы заранее договаривались, что один из моих сокамерников "возьмет" телефон на себя, так как это один из основных запретов в тюрьме. Можно легко угодить в карцер. Так и сделали. Вот только опер стал угрожать моему сокамернику, говоря, чтобы тот сдал того, чей телефон, так как в нем нашли наркотики и это статья. Сокамерник не сдался. Мой – и все. Через несколько часов меня привели к замначальника тюрьмы по оперативной работе, с которым конфликтовал Алексей. Поговорили по душам. Я еще раз напомнил ему о несоответствии законов реалиям жизни и духу времени, а также о несоответствии многих условий содержания здесь даже этим законам. В частности, что очень много людей здесь, в тюрьме, в том числе среди моих бывших сокамерников, имеют разрешения судов на телефонные звонки. Однако в тюрьме нет технической возможности обеспечить данную норму, что ущемляет права заключенных. В конце разговора мой собеседник, г-н Г. сказал: признайся, это же твой телефон нашли у вас в камере. Мне не нужно отправлять тебя в карцер – мне нужен канал, по которому телефоны попадают в тюрьму. Я ответил, что если его подчиненные перестанут говорить глупости и угрожать моим сокамерником, то я готов буду лично сказать, что да, телефон мой, но канал я не выдам, пока технические возможности тюрьмы не будут соответствовать нормам закона (в области телефонных звонков). А когда эти нормы будут выполнены, у меня не будет причин заносить телефоны. В общем, договорились, чтобы у меня больше телефон не находили, тогда и вопросов не будет. А этот эпизод забыли. Хороший, нормальный для меня вариант, с учетом того, что 26.12.08 у меня уже изъяли один аппарат прямо из кармана брюк. То есть я уже должен был получить два карцера. Но нормальные человеческие отношения сделали возможным жить нормально. Конечно же, телефоном я буду пользоваться, но гораздо аккуратнее.

 

Официально в Бутырке телефонов больше нет. Что самое приятное, это стало причиной отключения глушилок – а стало быть, стало гораздо лучше слышно.

 

Вечером в камеру зашли вызванные мною сантехники. Формальный повод для вызова – протечка раковины. Я поинтересовался у них, почему отключили воду. Они опустили глаза в пол, сказали, что приказ. Я спросил, сколько времени потребуется, чтобы воду включить? Ребята ответили мне, что наверху идет ремонт камеры и сколько времени уйдет на это, они не знают. Тогда я задал более конкретный вопрос – сколько? – Блок "Парламента". – Хорошо, говорю, договорились. А когда вода будет? Ребята сказали – часа через два сделаем. Сделали, не обманули.

 

Не договорились с генералом по долларам

============================================

 

18.01.09

 

Сегодня по дороге на суд я познакомился с бизнесменом Л. Он сидит здесь столько же, сколько и я, и статья та же, 159 часть 4. Я спросил – что не поделили? Да вроде, говорит, все делили. С М. не договорились (это генерал МВД) по долларам. Я посчитал, что платить не нужно вообще, а мне сейчас пытаются объяснить обратное. В общем, я пожелал ему удачи, а он мне.

……

Сегодня у меня день рождения. Мой друг Макс сделал мне отличный подарок – возможность поговорить с женой по телефону. Вот окончание одного из местных поздравлений мне: "Тюремное братство, хоть это и странно звучит среди нормальных людей, делает отношения чистыми. Желаю тебе крепкого здоровья, это твое самое главное богатство".

 

Настроение подпортило сообщение жены, что заказчик моего дела обещал посадить и ее, если она будет стараться каким-то образом мне помочь.

 

Визит Первого канала и Общественной палаты: "У вас все должно быть хорошо"

============================================

 

28.01.2009

 

Каждый день, прожитый в тюрьме – это "День Сурка". С утра до ночи и с ночи до утра все повторяется изо дня в день: проверка, завтрак, прогулка, и т.д. и т.п. Ночью – "дорога": переписка с друзьями и просто арестантами. Поэтому когда в течение дня происходят какие-либо события, будь то приход адвокатов, выход в церковь или что-нибудь еще, это всегда вызывает положительную реакцию, так как появляется хоть что-то новое. Даже периодически возникающие проверяющие "сверху" вызывают неподдельный интерес, а в большинстве случаев они стимулируют затухающее чувство юмора.

 

Вот и сегодня один из таких дней. Тормоза (дверь в камеру) открылись где-то в 8.30, часа за полтора до прихода проверки. На пороге майор службы режима. "Ну что, – говорит, – ребята, сегодня будет проверка, поэтому приведите в камере все в порядок. Прежде всего, снимите бельевую веревку". Далее, как обычно, следует просьба убрать книги куда подальше, а на видное место поставить продукты. Через некоторое время в камеру заходит уже подполковник, замначальника тюрьмы по режиму. Его взгляд останавливается на решетке: непорядок, говорит он. Надо снять с решетки пакеты с продуктами. Я пытаюсь объяснить, что в камере нет холодильника, и продукты могут испортиться. Он сдается – придет за пять минут до проверки, тогда точно нужно будет все убрать, а пока пусть висят. Следующим в камеру заходит и.о. начальника тюрьмы (начальник в отпуске, на моей памяти пятый раз за полгода), он же наш оперативник. "Какие ко мне вопросы?", – интересуется он с традиционной скукой. Я объясняю, что без холодильника сложно. Он начинает меня уговаривать: все, мол, будет хорошо, если не говорить о холодильнике проверяющему. Не понимаю я смысла в потемкинских деревнях. Ну да ладно, посмотрим.

 

Проверяющий офицер оказался не единственным посетителем нашей камеры на сегодня. Он осмотрел камеру, остался доволен: чистенько, говорит. "Ну что, к вам сейчас придет ТВ и представители Общественной палаты. Они будут задавать вам вопросы: у вас все должно быть хорошо. Если на что есть жалобы – говорите лучше мне и сейчас все решим". По выражению его заплывшего жиром лица – да и по опыту – понятно, что решать он ничего не будет. Главное – не ударить в грязь лицом перед ТВ и Общественной палаткой.

 

Перед уходом взгляд офицера останавливается на нашем шкафчике для продуктов. Дело в том, что, так как мы вынуждены были убрать книги в сумку для хозтоваров, то мы были вынуждены эти хозтовары – в основном туалетную бумагу, рулонов 20 – выставить наверх шкафа. Это не дело, говорит – туалетную бумагу надо тоже убрать. Мы говорим, что можем убрать ее только в шкаф для продуктов, так как других свободных мест в камере нет. Про себя думаю: здорово, если "общественная" проверка поинтересуется качеством нашего питания и откроет шкафчик для продуктов.

 

Телевидение ("Первый канал") зашло после обеда. Впереди представитель Общественной палаты – женщина, похожая на учительницу начальных классов. И вопросы, как в начальных классах. Складывается впечатление, что ответы на них она знает заранее, а задает вопросы исключительно для камеры, в смысле телевизионной камеры. Как дела, хорошо ли кормят? Я отвечаю за всех. Говорю чистую правду. Кормят очень хорошо, так как родственники делают передачи. Поэтому с качеством пищи местной столовой ознакомиться пока не было возможности. На прогулки выводят, в храм тоже (мне вообще грех на это жаловаться, так как выводят чаще остальных). То, что в камере очень холодно, не производит ни на кого никакого впечатления. Не возникает и вопросов, где мы храним эти самые продукты, которые нам передают родственники. Никто не спрашивает, как мы сушим вещи, а также как умудряемся открывать окно, на котором нет ни одной ручки. Зато "госпожу педагога" очень интересует, есть ли у нас настольные игры и какие книги мы читаем. Я показываю роман Дмитрия Быкова "ЖД". Мне говорят – очень хорошо, видимо, даже не понимая, что за книгу я держу перед телекамерой.

 

В соседней камере проверку и сопровождающих ждет шок. Член Общественной палаты, привыкшая, видимо, что ее водят по образцовым камерам, не замечает в этой камере плазменного телевизора, дорогой косметики, продуктов из "Глобуса Гурмэ". В конце концов, душа – что в четырехместных камерах на Бутырке встречается крайне редко (мне известно не более о чем 10 таких камер). "Госпожа педагог" явно не понимает, куда попала – иначе я не могу объяснить вопрос, который ею был задан заключенным: "Как вы относитесь к программе социальной реабилитации заключенных? Какие, на ваш взгляд, курсы и предметы туда стоит включить?". Один из заключенных, М., откровенно ответил, что он после освобождения не собирается участвовать в конкурсе на замещение вакантной должности дворника, а побыстрее уедет из страны и рассмотрит предложения по финансированию оппозиционной прессы, о чем до своего ареста он не думал.

 

Редкий случай: арестованный за мошенничество действительно оказался мошенником

============================================

 

31.01.2009

 

Сегодня довольно холодно. Перед тем как выходить на прогулку, старшой всегда ходит по камерам со стандартным вопросом: Гулять идем? Это делается для того, чтобы рассчитать, какое количество смен должно быть на прогулке, так как прогулочных двориков на всех не хватает – обычно выводят гулять в 3 – 4 смены. Сегодня обращение старшого звучит необычно. "Там очень холодно, замерзнете. Гулять не рекомендуется. Что решили?". После таких слов все желающие погулять уложились в одну смену. Текст старшого про погоду никак не свидетельствует о его заботе о нас – скорее, о себе, так как старшие сопровождают прогулку и гуляют вместе с нами, но только с другой стороны.

 

Тем не менее, хорошо, что сегодня на прогулку вышли самые стойкие. Есть, с кем пообщаться. Сами дворики небольшие, предназначенные для каждой камеры, но крыша у всех двориков общая, что дает возможность перекрикиваться. Узнаю интересную новость: один из заключенных, по имени Д., арестованный по ст. 159, ч. 4 (мошенничество в особо крупном), действительно оказался настоящим мошенником – что здесь редкость. Он собрал с других заключенных деньги за доставку в камеры мобильных телефонов (средний тариф в тюрьме – 10 000 руб. Это сам аппарат, зарядка и "ноги", то есть с "доставкой на дом"). И пропал. То есть его перевели в другой корпус, в другую камеру, куда – неизвестно. Причем и я, и мой друг М., предупреждали остальных наших знакомых, чтобы не имели дела с Д., так как у нас была 100-процентная информация: он стукач (нам его просто сдали). Народ не послушал, и в результате лишился не только денег, но и засветил перед оперчастью свои каналы заноса наличных и свой интерес к приобретению труб. А главное, жаловаться никто не пойдет. Так что опера неплохо заработали и по дороге выяснили, кто чем интересуется.

 

Выводы:

 

1. Д. очень зря на это пошел. Если захотят, его найдут и ему может быть очень плохо. Скорее всего, не в тюрьме, где опера будут его защищать, а на зоне, куда он, скорее всего, попадет.

 

2. В тюрьме надо быть не просто недоверчивым, а крайне недоверчивым к любым подобным предложениям. Если есть хоть тень сомнения – отказываться. В результате людей, которые лишились денег, вдобавок переведут еще на Малый спец, где связи нет. А человеческих условий и подавно.

 

 Условия содержания в суде: концлагерь, а не храм правосудия в центре Москвы

============================================

 

03.02.2009

 

Сегодня первый день открытых судебных слушаний по моему уголовному делу. Я думаю, что лучшим отчетом о суде станет его стенограмма, а я остановлюсь на нескольких бытовых моментах. Всех "судовых" выводят из камер, как правило, часов в 7 утра – вне зависимости от того, в котором часу состоится заседание суда. Затем через сборку (куда набивают человек по 60) все проходят обыск. Наличие больших папок с документами и общение с офицерами на "Вы", а не через "твою мать", помогает максимально комфортно проходить эту процедуру. Максимум, что требуют от меня – это снять куртку и выложить все из карманов. В это же время некоторых граждан заставляют раздеться целиком, включая трусы и носки. И так два раза в день: по пути из тюрьмы и обратно. При таком "льготном" обыске я могу занести в тюрьму практически любой запрет. Но делать этого не стоит по нескольким причинам: во-первых, если что найдут, то дальше все время будут обыскивать с пристрастием; во-вторых, для проноса запретов есть свои каналы; в-третьих, надо суметь не только занести, но и сохранить. В моей камере в январе, например, было четыре обыска. Искали телефон. Нашли, правда, только один раз. Поэтому второй и третий пункты взаимосвязаны, и проще решать эти вопросы комплексно.

 

…После обыска снова закрывают на сборке, в ожидании автозака, который уже и развозит по судам.

 

Условия содержания в судах по уровню своего свинства и скотства скорее напоминают концлагерь, чем храмы правосудия в центре Москвы. Создается такое впечатление, что нечеловеческие условия содержания на сборках в судах устраиваются специально, чтобы у обвиняемого было одно желание: поскорее во всем признаться и больше никогда сюда не приезжать. Причем, как ни странно, самые плохие условия в таких известных судах, как Тверской, куда я ездил неоднократно, и Мещанский, куда ездят мои сокамерники.

 

Сборка на суде представляет собой небольшое помещение без окон и батарей (что особенно комфортно зимой), по периметру которого стоят лавки. Как правило, в такой сборке находятся 3 – 4 человека. Свет на сборке поступает от тускло горящей над входом "лампочки Ильича" (в камерах такие лампочки используют в качестве ночника, а на сборках при выезде из тюрьмы стоят обычные лампы дневного света). То есть света на судебной сборке нет! Читать и готовиться к делу невозможно, даже если поставить цель испортить зрение. Все равно ничего не видно. Я уже не говорю о возможности почитать книгу.

 

При выезде из тюрьмы выдается сухой паек – это каши, супы и чай. Многие берут еду с собой из камер. Это важный момент, так как на судебной сборке обвиняемые, как правило, проводят по 6 – 8 часов. Редкие дела – может, одно из десяти – слушаются долго. Так вот: ни в Тверском, ни в Мещанском суде обвиняемым не предлагают кипяток. Как и чем разводить официально выданный паек, не понятно. Кипяченой воды тоже не выдают. В Пресненском суде кипяток выдают – но под расписку в квитанции. А в туалет выводят строго два раза: сразу после приезда и перед отъездом (хоть обоссысь). Проще стразу застрелить.

 

В этой связи необходимо выстраивать персональные отношения с конвоем. Тогда, во-первых, тебя сразу помещают на сборку одного. Это особенно важно для некурящих – я уже упомянул, что в этих помещениях отсутствуют окна. Во-вторых, сразу появляется мобильный телефон – при необходимости, конечно. В-третьих, появляется возможность неформальных встреч и любых передач: будь то продукты и еда из ресторана, будь то телефон, да хоть наркота. Такие неформальные встречи стоят, как правило, 1000 руб. минута. В Тверском суде самые высокие расценки по Москве – 2000 руб. за минуту. В-четвертых, нет проблем с кипятком и выходом в туалет. Хотя свет на сборке ярче не становится, такой же тусклый.

 

Правда, надо сказать, что о проблемах с кипятком я знаю только по опыту Тверского и Мещанского судов. В остальных, говорят, кипяток дают. Но тоже не везде и не всегда. В остальном – условия везде одинаковые. Вот такое правовое государство. Есть человеческие условия, даже в нарушение всех законов и инструкций – но только за деньги. Повторюсь – без этих офицеров-взяточников было бы совсем плохо.

 

После окончания судебного заседания все обвиняемые ждут автозак. Сегодня мне повезло: суд слушал мое дело допоздна, поэтому за нами – мной и другими обвиняемыми – приехал последний автозак и повез нас прямо в Бутырку. А вот в предыдущий раз (после предварительных слушаний), мы освободились около 18.00. Логичнее всего везти обвиняемых из суда напрямую в Бутырку. Но не тут-то было. Вначале мы почему-то заехали в Останкино, там пересели в другой автозак. Затем нас привезли в "Матросскую тишину", где мы высадили двух человек. Там мы вновь пересели и уже оттуда все 10 человек, бывших в нашем суде и катающихся по Москве три часа, поехали в Бутырку. При том идиотизме, с которым все это делается, я не уверен, что кто-то может на этом зарабатывать (к примеру, за счет списания бензина; а с учетом того, что машины большие, бензина расходуется много). Но зато какой потенциал для экономии в условиях кризиса! А ведь мы – то есть правительство – идем по пути сокращения расходов. Могу себе представить, как на деле "сокращают расходы" на воле.

 

Садизм: кипятка не будет, а ночевать могу в коридоре

============================================

 

О4.02.09

 

Сегодня снова поездка в суд. Все, как обычно. За исключением возвращения в камеру. На сборке внизу, в тюрьме, как правило, приходится проводить и час, и два. Поднимают в камеры в районе 22.30 – 23.00, иногда могут поднять и в полночь. На Большом Спецу, где я сейчас сижу, с 22.00 до 06.00 по указанию руководства выключают все розетки – за исключением камер, в которых есть холодильник. Я, поднимаясь после 22.00, всегда убеждал старшого включать нам розетки, так как я приезжал из суда, и мне нужно было поесть горячего и выпить чаю – согреться. Сегодня старшой лет 25 – видимо, правнук гулаговских вохровцев. Когда он подвел меня к камере, то заявил, что розетку не включит – при этом недобро улыбнулся, понимая, что это садизм. Я спокойно сказал, что мне завтра снова в суд, поэтому в любом случае мне нужно нормально поесть, так как утром надо быть готовым. Это не возымело никакого действия, более того – старшой еще больше озлобился. В таких случаях, когда все методы убеждения исчерпаны, надо ставить человека на место. Дашь слабину один раз – все, дальше с тобой никто считаться не будет. Я спокойно сказал, что не буду заходить в камеру, пока старшой не включит свет или не пригласит дежурного помощника начальника следственного изолятора (ДПНСИ). Однако на это нехороший человек ответил, что ему все равно – я могу переночевать и в коридоре. Надо сказать, что свидетелями этого диалога стали другие заключенные нашего корпуса, которых еще не успели развести по камерам. Заключенный Сулим, который так же часто, как и я, ездит на суд, первым полностью поддержал меня и сказал, что в камеру не войдет, пока всем не включат розетки. К нам присоединились и остальные. В нашем корпусе на каждом углу висят камеры, на чем я и строил свой расчет. Минуты через две-три охране стало понятно, что происходит что-то не то. ДПНСИ пришел сам минут через пять и решил вопрос в нашу пользу. При этом – по крайней мере, устно – признал справедливость наших требований.

 

Вывод: нельзя давать садиться себе на шею. И еще – очень помогает взаимовыручка, так как одному мне было бы гораздо тяжелее потом доказывать, что я не угрожал, к примеру, этому старшому или что-нибудь в этом роде.

 

Общая ошибка: на воле слишком много времени тратилось на полную фигню

============================================

 

06.02.09

 

Сегодня я вновь ездил в суд. На обратной дороге, в автозаке, у меня состоялся интересный разговор с ребятами, которых судил мой судья. Радостного было мало. Ребята сидят по ст. 162, часть 2 (разбой). Они не москвичи, адвокат у них так называемый "ментовской" (то есть бесплатный). С их слов, судья очень внимательно слушал и их, и свидетелей, и по всем показаниям выходило, что обвинительное заключение подтверждается процентов на 20, не больше. Тем не менее, судья дал им по 7 лет строго режима, просто переписав текст обвинительного заключения – без учета того, что говорилось в зале во время судебных слушаний. Это было в июле 2008 г. Далее ребята сами, без адвокатов, написали кассационную жалобу в Мосгорсуд на полную отмену приговора, который ее и удовлетворил в ноябре и отправил дело на новое рассмотрение к другому судье. Сегодня другой судья вынес им новый приговор: 5 лет общего режима, что существенно мягче – это как раз то, на что ребята и рассчитывали.

 

Вот такая арифметика получается: с учетом УДО им удалось сократить срок наказания вдвое! Это, конечно, приятно – но меня радует очень мало. Судя по всему, судья у меня очень нехороший человек.

 

На сборке в СИЗО я присоединился к одной любопытной беседе: это был рассказ одного выходца из Азербайджана о том, какие все менты сволочи и как они все всем подбрасывают. Возможно, они делают это очень часто – но, очевидно, не в случае с этим клоуном. С его слов, ему подбросили 15 килограмм (!) гашиша. На мой вопрос – сколько это в денежном эквиваленте – я узнал, что это минимум на 200 000 долларов. Другой клоун рассказал похожую историю про героин. Он, оказывается, встречал на вокзале сумку с запчастями для "Жигулей" аж из самого Таджикистана (видимо, они там дешевле). Так вот, под запчастями оказалось пять килограмм героина – видимо, тоже менты подкинули. Таких клоунов здесь много.

 

Еще встретил знакомого бизнесмена А., который за время, прошедшее с нашей последней встречи (где-то месяца за полтора) успел стать инвалидом 2-ой группы – естественно, только по бумагам. Он, оказывается, специально перевелся в Бутырку из другого СИЗО, так как здесь эта процедура дешевле. Долго стояли и обсуждали с ним дела и ситуацию на воле. Одновременно пришли к одному и тому же выводу. Общая ошибка: на воле слишком много времени тратилось на полную фигню. Попадая в тюрьму, время и усилия начинаешь ценить гораздо больше.

 

Каждый старается поделиться своим опытом коррумпирования местных старших

============================================

 

10.02.09

 

Вчера произошли ожидаемые мною события (см. заметку от 31.01.09). Ребят из соседней камеры, в том числе и бизнесмена А., перекинули на Малый Спец – за телефон. Только что я получит от них маляву, через "ноги": на Малом Спецу по-прежнему все так же плохо: комары, плесень, ремонт от 1938 года. Ну и, конечно, самые маленькие камеры в тюрьме. Вид из окон у них во внутренний двор тюрьмы, что полностью исключает возможность телефонных звонков (из-за заглушек) даже при наличии телефона.

 

С их отъездом у меня возникла существенная проблема. Дело в том, что моя камера была соединена с остальными камерами на Централе по "дороге" именно через камеру бизнесмена А. "Конь" – то есть основа "дороги" – также остался у ребят. Проблемой это стало по двум причинам: во-первых, прерывается общение с друзьями, которого здесь и так не хватает, а главное – общение это очень полезное. Многие бытовые нюансы обсуждаются в малявах. Каждый старается поделиться своим опытом коррумпирования местных старших и другими не менее актуальными вопросами. Малява – единственный оперативный способ общения в тюрьме, так как пересечься на сборках можно только случайно, а в храме особо не поговоришь, да и выводят далеко не каждый день.

 

Во-вторых, мы с моим другом М. стали использовать "дорогу" в последнее время как средство доставки в наши камеры мобильных телефонов. С начала ноября по начало января у нас отобрали пять или шесть трубок. Мы опытным путем установили, что в камере просто нет такого места, куда можно спрятать телефон. К тому же нас взяли под усиленный контроль, предупредив, что если при обыске у нас найдут еще хотя бы один телефон, то наши бытовые условия резко ухудшатся. Это могло произойти – хотя бы потому, что в Бутырке за найденную sim-карту людей отправляют на карцер суток на 10 – 15, а у нас в общей сложности нашли шесть аппаратов. И пока никто не пострадал. Мы приняли решение хранить трубу в третьей (нейтральной) камере, которой бы мы доверяли, и которая была бы на хорошем счету у оперов, а ночью ("дорога" работает с 21.00 до 06.00) по "дороге" затягивать ее в наши камеры и спокойно звонить. Таких нейтральных камер мы подобрали несколько, что, конечно, стало неудобно – ведь каждый за услугу просил позвонить. Это, с одной стороны, сократило время общения по телефону, но с другой – сделало его безопасным. С начала января в моей камере и камере М. прошло суммарно около 10 обысков – и они ничего не дали. Более того: чтобы закамуфлировать сам аппарат – а нам известно, что на "дороге" между нашими камерами сидят стукачи – мы стали убирать трубу то в пачку из-под чая, то в пачку из-под сигарет, делая вид, что мы получаем чай и сигареты от братвы. Это тоже уменьшило время общения по телефону, так как ежедневная помощь братвы (и наоборот) выглядела бы очень подозрительно. Но явилось бы дополнительной гарантией безопасности для камер, где труба хранится.

 

Так вот, с переселением бизнесмена А. "дороги" не стало, а стало быть, пропала связь. "Застрелиться" или соединиться с другой камерой было, конечно, возможно, но существовала одна большая проблема: отсутствие "коня". "Коня" обычно плетут из шерсти, распуская свитера, и добавляют какую-то прочную основу (обычно распуская баулы, с которыми ездят "челноки"). Баул для таких целей мы затянули в камеру за две пачки сигарет Kent N1 еще давно, а вот распускать свитер было жалко – все-таки на улице зима. Решение пришло сегодня само собой. Слева от нас находится тупиковая камера, с которой у нас тоже есть "дорога", и которая постоянно получает по ней из общака чай и сигареты (видимо, им заходит совсем мало). Сегодня они как раз пытались отправить через нас маляву с просьбой о сигаретах. Я сделал им предложение: мы вам тусуем баул, вы находите шерсть и плетете нам "дорогу", а мы соединяемся с остальными камерами и даем вам возможность получать чай и сигареты. Ребята согласились. Опять сработала тюремная взаимовыручка: каждый внес свою лепту и получил то, что хотел (как там у коммунистов – от каждого по способностям, каждому по потребностям). Так и вышло. Кому-то чай и сигареты, а кому-то телефон под видом чая и сигарет.

 

Из 2500 заключенных в храм могут ходить человек 15-20

============================================

 

18.02.09

 

Сегодня утром удалось, наконец, сходить в храм. В последние три недели сделать это все никак не получалось из-за постоянных судебных заседаний, которые приходились на дни службы.

 

Храм в Бутырке целиком еще не восстановлен. Но староста храма Б. старается организовать и службы, и процесс восстановления в разгар финансового кризиса. В храме восстановлен иконостас, выложена мозаика при входе, но купола пока нет. Зато справа от входа пристроена деревянная колоколенка – именно оттуда каждый раз возвещают о начале службы. Каждую службу сопровождает хор певчих. Во время каждой службы есть возможность исповедаться и причаститься. Атмосфера в храме особенная, о мирских делах почти забываешь, переступая через его порог. По площади сам храм небольшой, поэтому из 2500 заключенных постоянно есть возможность его посещать человек у 15 – 20. Эти люди оказывают посильную помощь храму. В основном это бизнесмены, хотя есть и бывшие чиновники. Некоторое время назад произошла курьезная история: бывший чиновник Минимущества К. встретил в храме бизнесмена А. Оказывается, в последний раз они встречались на торгах по продаже государственного пакета акций одного любопытного предприятия – на торгах как раз победил бизнесмен А. Тесный мир.

 

Перед службой каждый близкий храму человек имеет возможность обсудить свои насущные вопросы со старостой храма Б. Начальник тюрьмы уважает этого человека и прислушивается к его мнению, а он, в свою очередь, старается помогать постоянным прихожанам выстраивать нормальные (не гулаговские), человеческие отношения с руководством тюрьмы, что крайне важно. Вообще здесь, в тюрьме, самое важное – это создание приемлемых (слово "комфортных" даже не приходит в голову) бытовых условий. Нормальные человеческие отношения помогают решать бытовые вопросы оперативнее, а главное, эффективнее, нежели жалобы в прокуратуру или уполномоченному по правам человека. Но руководство тюрьмы не всесильно. Сегодня я встретил бизнесмена С., с которым удалось пообщаться после службы, на сборке, куда нас привели. Он сидит по той же статье, что и я (самая бизнесменская), 159 часть 4, сидит уже 22 месяца. Из них суд идет 6 месяцев. Проходит по одному заседанию в месяц, и сколько еще продлится, неизвестно. При этом он очень больной человек, у него серьезные – и реальные – проблемы с почками. Ему все, как могут, стараются помочь – но что толку, если ни в Бутырке, ни даже на Матросске (где больничка считается гораздо лучше) нет даже УЗИ, не говоря уже о возможности сделать диализ и другие процедуры. С. убежден, что следствие, а теперь и суд, "морозят" его специально, чтобы он был сговорчивее. Как и у меня, у бизнесмена С. – спорный актив арестован, и социальной опасности, окажись он в вольной больнице, не представляет. Однако его неоднократные ходатайства были отклонены. Все.

 

Банный день за три пачки сигарет

============================================

 

19.02.09

 

Сегодня очень спокойный день. Завтра суд, поэтому моя задача – как можно лучше подготовиться к нему: не только документально, но и физически. Не исключено, что суд будет продолжаться и в четверг, и в пятницу, а стало быть, не будет возможности сходить на прогулку или в баню.

 

Баня – это особое место в тюрьме. Туда я хожу постоянно, несмотря на наличие душа и горячей воды в моей нынешней камере. Баня – это большая душевая, для 4-х человек, скорее похожая на очень влажный хамам. В камере, поскольку она небольших размеров, горячей водой особенно не отогреешься: долго держать воду включенной нельзя из-за влажности. А вот в бане можно.

 

После завтрака идем на прогулку. Я выдаю старшому пачку сигарет Kent, и он приводит нас в самый большой дворик, в котором гуляют общие камеры. Здесь гораздо чище, чем в других двориках, да и воздуха больше. Несмотря на плохую погоду, настроение становится просто отличным, так как мы гуляем часа полтора вместо обычных 40 минут. Это хорошее настроение не смог испортить даже обыск нашей камеры, который неожиданно начался сразу после прогулки. Более того, этот обыск даже еще больше поднял настроение: потому что, как и традиционный милицейский план "Перехват", результатов не дал. Просто дети.

 

По утвержденному графику баня у нас должна быть в пятницу. Я пятницу пропустил, так как был в суде. Я попросил старшого после обыска отвести меня в баню – сегодня. Старшой соглашается при условии, что пойдут и остальные, а в грядущую пятницу он наше время отдаст другим. Я выдаю ему еще одну пачку сигарет, на этот раз уже "Парламент". Он ведет в баню, объясняя по дороге, что готов придти за нами и в четверг (после суда), и в пятницу, если мы этого захотим, а мыться мы можем полчаса вместо положенных 15 минут. Я благодарю его и отвечаю, что не знаю, когда смогу сходить в баню еще раз – из-за своего суда. Ничего, отвечает он, как сможете – позовите.

 

В бане нас ждет банщик. Это осужденный, который решил остаться работать в хозотряде. Зеки называют таких работников козлами. Я же называю банщика по имени – Андрей; более того, даю ему пачку сигарет, Kent. Дело в том, что одна из функций банщика – обмен постельного белья, грязного на постиранное. Белье здесь – так себе, а стирка этого белья окончательно превращает его в грязные лохмотья. Я же за одну пачку Kent получаю каждый раз абсолютно новый комплект, еще с бирочками. Что тоже приятно. В общем, день заканчивается на позитивной ноте. Пью официально запрещенный к передаче и не найденный шмон-командой чай Earl Grey из пакетиков и готовлюсь читать последний из поступивших номер газеты "Коммерсантъ". И "Ведомости" тоже принесли.

 

Соавтор закона о рынке ценных бумаг связался с силовиками. И сел

============================================

 

20.02.09

 

При выезде на суд встречаю на сборке бизнесмена А. Начинаем общаться. Он оказывается совладельцем и генеральным директором (бывшим, конечно) брокерской компании. Он долго рассказывал, как принимал участие в создании закона о рынке ценных бумаг, участвовал в экономических форумах и т.д. Ну а далее – он связался с людьми в погонах, которые привели ему ряд федеральных клиентов – госкомпаний. Как я понял, А. советовал им, как инвестировать деньги, даже, возможно, управлял их деньгами. Но это все происходило в рамках обычного договора на брокерское обслуживание, а не в рамках договора на доверительное управление. Суть в том, что эти компании деньги потеряли – или люди в погонах своей доли не получили. В общем, по мнению неких силовиков, их кинули. А далее все по стандартной схеме. Человека арестовывают в конце октября, держат три неделе на централе в Медведково без решения суда. Только 18 ноября судья Тверского районного суда Подопригора выносит постановление о заключении под стражу – причем с конца октября! Само следствие развивается по такой же "правовой" схеме. Бизнесмена обвиняют в том, что он лично нецелевым образом использовал средства госкомпаний и лично же обогатился. У него возникают сразу два вопроса: во-первых, по всем договорам ответственность перед клиентом несет юридическое, а не физическое лицо, а исков к юридическому лицу никто не предъявлял; во-вторых, бизнесмен удивляется, как следователи смогли определить нецелевое использование средств – ведь на расчетном счете брокерской компании находятся средства всех клиентов и выделить или персонифицировать их невозможно. Я сразу вспомнил появившееся несколько дней назад в газете "Ведомости" статью про финансовые претензии, которые возникли у Елены Батуриной к компании, которая управляла средствами ее ПИФов. Я не могу оценить реальность или нереальность претензий Батуриной, но очевидно одно: Батурина старается выяснить вопрос в рамках правового, а не беспредельного поля.

 

Несмотря на всю профессиональную комичность ситуации, следствие завершается. Утверждают обвинительное заключение и в прокуратуре г. Москвы у зампрокурора Козлова, и направляют дело в суд. Мы едем в суд вместе с бизнесменом А. У бизнесмена А. сегодня очень важный день – предварительные слушания, на которых он рассчитывает заявить ходатайство о возврате дела на доследование, поскольку само дело абсурдно.

 

Обратно мы тоже едем вместе – и я искренне удивлен: судья (та самая, которая уполовинила срок моим прошлым попутчикам) приняла решение в пользу обвиняемого. Дело возвращается на доследование. Видимо, там совсем все сыро.

 

Главное в тюрьме - жить по-людски

============================================

 

21.02.09

 

Вчера я достаточно долго спал – как обычно после возвращения из суда. Утром выясняется, что сотрудники администрации порвали длинным крюком нашу "дорогу", а после ужина всем дали 2 часа на сбор вещей – нам предстоит переезжать в другую камеру. Причем, судя по информации от старшого, нам предстоит переехать в разные камеры. Ребята помогли мне вытащить мои вещи и книги, на что ушло минут 15. Я поинтересовался у старшого, что происходит, и получил лаконичный ответ: администрацию не устраивает, что вы поддерживаете межкамерную связь. Для любого человека, кто хоть немного посидел в тюрьме, это смешно: межкамерную связь поддерживает 90 процентов камер.

 

С учетом того, что мне предстоял переезд в противоположную часть тюрьмы, мне явно был нужен помощник. Я быстро нашел носильщика. Им стал работник хозотряда. Цена вопроса – одна пачка сигарет "Парламент".

 

Меня перевели в общий корпус №6. Это последний этаж одного из двух самых старых и длинных зданий Бутырки.

 

Камера оказалась общая, то есть самая большая в тюрьме. Площадь камеры метров 40 – 50. При входе с левой стороны – отгороженная комнатенка. В ней душ и туалет. Горячей воды в душе нет. С правой стороны при входе находится так называемый "вокзал" – или галерка, на студенческом языке говоря. Здесь курят и тусуются "простые" арестанты – и спит на матрасе, лежащем на полу, молодой человек, сидящий по "плохой статье": он изнасиловал девочку. Далее с правой стороны стоят 14 шконок, с левой 8. Камера заканчивается двумя большими окнами, практически от пола до потолка. С учетом того, что высота потолка в камере где-то метров 5 – окна действительно большие. Между окнами стоит большой двухкамерный холодильник Libherr, на котором стоит большой плазменный телевизор. В метре от холодильника начинается дубок (стол с приделанными по бокам скамейками), который на 4 метра уходит в сторону входа. Дубок, как и сама камера, разделены на две части. Камера разделена массивной аркой. Нижние шконки, стоящие между окном и аркой, занимает братежня (то есть братва – но сами себя они называют братежней) и просто уважаемые арестанты. Стол (дубок) разделен пополам скатертью, которая расстелена на ближайшей к окну части стола. За застеленной частью стола может сидеть только братежня и уважаемые арестанты. В том числе я.

 

После переноса всех вещей в камеру ко мне подошел самый старший. Им оказался положенец централа И., который предложил выпить с ним чаю. После чашки чая он предложил мне занять вторую от окна шконку, внизу, с левой стороны. Сам И. занимает вторую шконку от окна справа. В процессе разговора И. рассказал мне, что это особая камера, так как вместе с И. здесь сидят два его "заместителя". Один, мусульманин по вероисповеданию, из Дагестана, другой грузин. Сам И. русский, но бабушка его была еврейкой, так что в нем течет и еврейская кровь. Есть в камере и смотрящий, но он занимает лишь четвертую строчку в арестантской иерархии и руководит теми, кто спит по другую сторону арки (то есть ближе к тормозам – к двери).

 

И. говорит мне, что все понимает, более того – знает обо мне. Поэтому я не должен поддерживать образ жизни братежни. Главное в тюрьме – жить по-людски. "Ты не наш, не блатной, – говорит он, – так что живи, как тебе удобно". Мне выделили отдельную полку под продукты и показали, куда я могу положить те из них, которыми могут пользоваться все. В камере есть связь, что очень здорово.

 

Жизнь в камере имеет круглосуточный режим. Круглосуточно работает и телевизор, так что надо привыкнуть спать при круглосуточном шуме. Это, оказывается, не так сложно.

 

За уборкой в камере закреплены определенные арестанты, которые подметают и моют полы каждое утро; это на местном жаргоне "шныри". За нашей частью стола закреплен молодой человек, который режет хлеб и моет посуду. До тюрьмы он работал в ресторане "Хлестаков" поваром. Мне повезло, что в камере оказался паренек, который в родной Киргизии выигрывал шахматные турниры своей Ошской области, так что у меня появился партнер по шахматам. В камере оказался и парикмахер, который сразу же меня подстриг, В общем, есть в общей камере как свои минусы, так и существенные плюсы. Важно, куда попадешь. Для меня самое важное здесь – наличие постоянной связи. Конечно, сокамерники тоже играют немаловажную роль. Но я стараюсь не замечать некоторых из них, общаясь в основном с тремя-четырьмя.

 

Специфика этой камеры состоит в том, что из-за того, что здесь сидит И., из нее можно "дотянуться" практически до любой московской тюрьмы и очень многих российских зон.

 

У государства вся карта крапленая. Сидим при этом мы

============================================

 

26.02.09

 

Сегодня у меня было свидание, а потом приходили адвокаты. Я, соответственно, побывал на двух сборках, где встретил старых знакомых, с которыми смог подробно обсудить специфику их уголовных дел, а также экономическую ситуацию в стране. Первым был бизнесмен В., который до дня ареста активно занимался девелопментом в Москве. Проблемы у него начались, когда он сумел оформить участок под жилую застройку на Пречистенке. Участок он получил "сладкий", с возможностью построить несколько десятков тысяч квадратных метров. Проблемы у него начались с одним банком из СНГ, который выдал ему деньги на строительство и который решил сам заработать на стройке, а не только на банковских процентах. Банк заручился очень серьезной поддержкой: договорился о сотрудничестве с Еленой Б. В результате усилия В., который пытался привлечь в проект новых финансовых партнеров, провалились. А имена тех, к кому он обращался, впечатляют: это и Александр Халдей, и Сергей Чемезов, и т.д. Все эти влиятельные люди, наводя справки о проблеме, отказывались входить в проект. Далее бизнесмен В. получает предложение: нужно отдать проект бесплатно, и на несколько лет выйти из девелоперского бизнеса. Он, естественно, отказался и довольно быстро оказался в Бутырке, где сидит уже полтора года. Суд идет три месяца, за это время прошло всего два заседания. Его пытаются "морозить", мотают нервы, сажали, как и меня, в камеру с убийцами. В общем, стандартный джентльменский набор.

 

Второй мой собеседник сидит по делу ЮКОСа. В ходе разговора с ним приходим к выводу, что если во втором квартале экономика США не покажет позитивной динамики, а будет так же падать, то уже к августу цена на нефть может упасть до 25 – 30 долларов за баррель. Далее перешли к делу ЮКОСа. Мой собеседник поведал мне неизвестные до сей поры факты.

 

Во-первых, уже в первый год после "покупки" "Юганскнефтегаза" себестоимость продукции увеличилась в 1,7 раза. Во-вторых, у Юганскнефтегаза как была задолженность по налогам, так она, в общем, и осталась непогашенной до сих пор. В-третьих, поскольку "Роснефть" купила "Юганскнефтегаз" на заемные средства, то денег в бюджете РФ от этого больше не стало, так как долги надо будет возвращать. Соответственно, не понятен и экономический смысл данной операции. В-четвертых, он упомянул, что в его время, при ценах на нефть $40 – 45 за баррель, у дочек ЮКОСа оставались значительные денежные остатки на расчетных счетах, а у госкомпаний – таких, как Роснефть – при ценах в 100 долларов за баррель велика кредитная задолженность, чего лично он никак объяснить не может. С его слов, за такой менеджмент Ходорковский уволил бы его сразу. В-пятых, он не понимает, почему в список стратегических компаний, попадая в который компания получает индульгенцию от банкротства, попали "Газпром" и "Роснефть", но, к примеру, не попал "Лукойл". Данный факт, по-моему, подтверждает старую поговорку, что у государства вся карта крапленая. Самое обидное, что сидим при этом мы, а не реальные воры и жулики.