Русский бунт. Часть I I I

vint | 21 июля 2009 г. | Интересно | 31 просмотр | 6 баллов ?

http://gorod.tomsk.ru/index-1247965760.php Часть I

 http://gorod.tomsk.ru/index-1248057775.php Часть II

Петр Романов

После смерти Петра Великого Русь ударилась в бега. Было и немало мелких бунтов, которые позже, как пишет Ключевский, «слились в пугачевский пожар». Но в основном народ просто бежал с Руси так, как, кажется, не бежал в отечественной истории никогда. Воля к активному сопротивлению была властью на какое-то время у большинства сломлена, а вот бежали так, что фактический правитель страны в постпетровский период князь Меншиков начал всерьез беспокоиться о судьбе русской армии – стало не хватать рекрутов.

Не меньше того заботила и казна. Бежали не только рекруты, но и плательщики.

Куда бежали? Да, куда глаза глядят: на Дон, на Урал, еще дальше в Сибирь, к башкирам, к раскольникам, даже за рубеж, прежде всего в Польшу и Молдавию. Многие беглецы сбивались в разбойничьи шайки, промышляли на дорогах или нападали на отдельные имения. За ними высылали погоню, но догоняли редко.

Так что поток жалоб на «лихих людей» постоянно шел в Москву, обычно вызывая у столичных чиновников лишь раздражение, поскольку единственная мера, приходившая им в голову – полицейская, помогала мало. Комментируя ситуацию, Сергей Соловьев замечает, что всякий раз, когда начальство «обращалось к полиции с выговором, та отвечала что не в состоянии охранять порядок, по недостаточности войска… Но всего чаще виновниками преступлений являлись люди из войска: сила даваемая оружием вела грубых людей к тому, чтобы пользоваться этой силой против безоружных сограждан».

Впрочем, судя по тому, что дальше описывает Соловьев, оружия хватало и у беглецов, поэтому встреча правительственного отряда с беглыми крестьянами далеко не всегда заканчивалась в пользу профессионального войска.

Иногда власть пыталась действовать одновременно и кнутом и пряником. «Для предупреждения побегов, - пишет Василий Ключевский, - сбавляли подушную, слагали недоимки; беглых возвращали на старые места сначала просто, потом с телесным наказанием. Но и тут беда: возвращенные беглецы бежали вновь с новыми товарищами, которых подговаривали рассказами о привольном житье в бегах, в степи или в Польше». Иначе говоря, предлагаемый «пряник» в силу своей ничтожности никого не соблазнял, а вот от кнута предпочитали держаться подальше.

Бежали целыми деревнями, из некоторых имений сбегали все без остатка. С 1719 по 1727 беглых числилось по официальным, явно заниженным данным, почти 200 тысяч человек. Но и эта цифра по тем временам грандиозная.

Сюда же следует добавить и немалые проблемы с инородцами. Особенное недовольство вызвало их насильственное крещение. Цитирую Соловьева, который рассказывает о жалобе, направленной в Москву мордвой: «Епископ Димитрий насильно принуждает ее (мордву) к принятию христианства, держит многих под крепким караулом в кандалах и колодках, бьет мучительски, смертно; многих и в купель окупали связанных и крест надевали на связанных же». Ну, и т.д. За этой жалобой пошла уже новая - от чувашей - о том же самом. Любви к власти все это не прибавляло. Так что не удивительно, что среди беглецов и бунтарей все время встречаешь наряду с чисто русскими именами и имена инородцев.

Вспышки недовольства в это время, хотя и были перманентными, однако, не столь масштабными, так что историков, которые описывают этот период, а он охватывает целый ряд царствований вплоть до эпохи Екатерины Великой, привлекли не только мятежи, но и тот факт, что, пусть и в немногих властных головах, тем не менее, появлялась иногда все же озабоченность самим крестьянским вопросом. Как пишет один из историков: «Бесплодность полицейских мер обнаруживала всегдашний прием плохих правителей – пресекая следствия зла, усиливать его причины. Более привычные к размышлению правители углублялись в корень зла».

Одна из первых попыток императорских чиновников встать на сторону крестьянина и против помещиков отмечена в эпоху бироновщины. Совесть, правда, проснулась не у иностранца, а у русского человека, но характерно, что ни Бирон, ни другие влиятельные иностранцы из окружения Анны Иоанновны, остановить его не пытались. Хотя энергию он проявлял немалую, да и пост занимал видный. Звали этого человека Анисим Маслов, а являлся он по должности обер-прокурором Сената. Маслов действительно оказался тем редким правителем, который искренне попытался разобраться, в чем же «корень зла».

Не исключено, правда, что и Маслов никогда бы не задумался над крестьянским вопросом, если бы на него не возложили неблагодарную задачу пополнения пустой казны. В результате обер-прокурор, дотошно и честно разобравшись в плачевной ситуации, начал бомбардировать императрицу и Бирона бесконечными записками о бедственном положении крестьян и о злоупотреблениях помещиков. По мнению Маслова, именно помещики и были виновны в крестьянских бунтах и в том, что те бежали от хозяина, куда глаза глядят. Самое удивительное, что кое-что честному обер-прокурору поначалу даже удалось сделать. Он, например, провел через кабинет министров решение о том, в каком состоянии помещики обязаны содержать свои деревни.

Более того, обер-прокурору удалось составить проект весьма жесткого указа в отношении помещиков, где содержалось требование к Сенату обсудить и принять некое предписание, ограничивающее произвол хозяев в отношении крестьян, то есть, не обременять их излишними работами и оброками, а установить разумную меру всех податей и работ. Самих помещиков Анисим Маслов называл не иначе, как «бессовестными» и требовал ввести наказание виновных дворян.

Надо отдать дань уважения уму, принципиальности и просто совестливости Анисима Маслова, хотя, как и следовало ожидать, помещичье лобби, в конце концов, успешно торпедировало все его проекты. На всех предложениях чиновника-реформатора появилась резолюция императрицы: «Обождать». Так завершилась одна из первых попыток установить более цивилизованные отношения между помещиком и крепостным.

Смелость Маслова становится особенно понятной на фоне обычных докладов начальству того времени, которые излагались в столь осторожно-витиеватой форме, что и остроту положения где-нибудь в глубинке центру понять было сложно. Бюрократический стиль переписки сегодня, конечно, изменился, а вот само стремление лишний раз не беспокоить начальство, дабы не вызвать его гнев, передалось по наследству. Нынешнему руководству страны при работе с документами стоит это учитывать, иначе полную правду о положении в России, особенно в провинции, они не будут знать никогда.

Наглядный пример рутинной переписки с центром в те времена приводит Соловьев: провинциальный воевода доносит, что «худые поступки управителя полицмейстерских дел преодолели общенародную терпеливость». Речь, разумеется, шла об очередном мелком местном бунте, подавленном своими же силами. Можно, однако, не сомневаться, что чиновничья карьера «управителя полицмейстерских дел» ничуть не пострадала. Разве что он «преодолевал общенародную терпеливость» раз за разом, пока власти это не надоело.

В итоге все обычно сводилось лишь к полицейским мерам. Даже череда неурожайных лет власть, как правило, не останавливала. Особенно запомнился историкам 1733 год. Крестьяне тогда толпами наводнили города, прося милостыни. В апреле 1734 власть, наконец, издала указ, обязывающий помещиков кормить своих крестьян в неурожайные годы и ссужать их семенами для посева, однако, не предусмотрела главного - кто будет приглядывать за «лисой в курятнике». То есть, все было отдано на откуп помещичьей совести. А этот ненадежный «механизм» то и дело давал сбои.

Вообще вместо признания крепостного в России хотя бы правоспособным, самодержавие все больше превращало человеческую личность в обычную помещичью утварь. Разница между хозяйским волом и крепостным стерлась уже окончательно.

Сначала помещики наказывали своих крепостных просто по своему разумению и хотению, но в 1736 году, они начали это делать уже по императорскому указу. Пойманных беглых теперь по воле помещика можно было отправить и на каторгу, а чтобы помещик не колебался – все-таки он при этом терял собственность, было принято решение, что отправленный на каторгу шел в «рекрутский зачет».

Торговля живым товаром в России процветала, причем раба можно было согласно этому же указу продать и без семьи. Кого интересовали его чувства? Церковь? Она была в ту пору едва ли не самым богатым помещиком России. Наконец, указ положил конец последней возможности человека избежать крепостного ярма – ему запретили добровольно записаться в солдаты.

Новый указ 1762 года Петра III еще больше затянул петлю на крестьянской шее. Раньше крестьяне должны были за счет податей оплачивать существование войска, приказных и духовенства под предлогом внешней безопасности, внутреннего порядка и душевного пастырства. Новый указ заставлял крепостного теперь дополнительно доплачивать помещикам и его семейству за обязательную дворянскую службу. Не трудно догадаться, что когда обязательный характер службы для дворян отменили, эта добавочная подать на крепостных осталась.

Указ вызвал новые серьезные бунты особенно в Тверском и Каннском уездах. Да и Екатерине II, едва взошедшей на престол, пришлось сразу же взяться за кнут, надо было усмирить 100 тысяч помещичьих крестьян и 50 тысяч заводских.

Иначе говоря, резолюция Анны Иоанновны «обождать» растянулась на века. Как говорит Ключевский, Россия, согласно своему самодержавному проекту, строила «строго рабовладельческое царство античного или восточного типа». Отставание от Западной Европы в те времена можно оценивать, конечно, в разных мерках. Ключевский измерял его по-своему: Россия, по его словам, отставала от своих западных соседей ровно на «крепостное право», а это значит на века. Причем, напомним, речь идет уже о постпетровской России, и без того совершившей немыслимый по своим мучениям рывок на Запад.

Вот только беда: и Петр оказался реформатором своеобразным. Корабль, пушка, канал его интересовали, а вот крепостной – нет. Отсюда и затухание петровского импульса в последующие времена.

«Такая школа гражданственности могла воспитать только пугачевца или работника-автомата», совершенно справедливо заключает Ключевский.

Так что, еще раз вспоминая Пушкина, можно утверждать: самодержавно-помещичья Россия шла к «бессмысленному» пугачевскому бунту весьма последовательно и сделала буквально все, чтобы он оказался максимально «беспощадным».

 


Лучше других взаимосвязь между недомыслием (или равнодушием) властей и русским бунтом показывает царствование реформатора Александра II. Это, своего рода, доказательство от обратного. Как реагирует народ на действие власти, если она в порядке исключения делает хотя бы полшага в его сторону?

Замечу сразу: и эти времена никак не назовешь спокойными, потому что реформы, особенно долгожданные, вызывают обычно бурю эмоций. Сначала позитивных, а затем, как правило, негативных, поскольку люди всегда ждут больше, чем, в конце концов, получают. Так было при царе Освободителе, так было позже в период горбачевской перестройки.

То, что крепостное право «не жилец» власть в принципе хорошо понимала уже и при «железном самодержце» Николае I. Уже в ту эпоху было создано немало специальных комитетов по этому поводу и проведено бесчисленное количество бюрократических совещаний, причем сам император занимался этим делом долго и всерьез. Николай действительно искренне хотел отменить в России рабство, но боялся нарушить в государстве стабильность, отобрав у помещика его крепостных.

Т.е., сложность была больше политическая и психологическая, чем экономическая или «технологическая». «Технологически» и экономически отмену крепостного права можно было провести относительно просто. Рассматривался, к примеру, такой вариант. К 1847 году две трети дворянских имений уже были в неоплатных долгах перед «казенными учреждениями». Иначе говоря, их судьба оказалась полностью в руках государства. Как пишет Ключевский, «освобождение крестьян можно было бы совершить чисто финансовой операцией, назначив срок для уплаты долгов, и потом конфисковать имения». Таким образом, решился бы вопрос о земле, которой надо было наделить освобожденного крепостного, причем без всякого выкупа. Но пойти на такой шаг в рамках самодержавия, которое опиралось как раз на помещика-дворянина, Николай не мог. Поэтому и прорабатывались все новые и новые варианты отмены крепостного права: искали компромисс между интересами помещика, крестьянина и государства. При Николае так и не нашли.

Между тем, ситуация в стране начала выходить из-под контроля. Власть заметалась. О чем лучше всего свидетельствует история с законом 1847 года, предоставлявшего крестьянам имений, продававшихся с публичного торга, возможность выкупаться с землей. Едва закон был издан, со стороны помещиков потоком пошли жалобы. В результате власть закон не отменила, а предпочла о нем просто забыть - когда вышло новое издание Свода законов, то там закона 1847 года не оказалось. Обескураженных крестьян чиновник убеждал, что такого закона и не существовало. Возмущенный Ключевский пишет: «Бюрократия, устроенная для установления строгого порядка во всем, представляло единственное в мире правительство, которое крадет у народа законы, изданные высшей властью; этого никогда не было ни в одну эпоху, кроме царствования Николая, и, вероятно, не повторится». Увы, в этом историк ошибся. Сколько законов советские, да и нынешние чиновники умудрилась вполне осознанно «зарыть» в ворохах бумаг?

Не случайно, крестьянин, чувствуя, что его водят за нос, уже не доверял ни единому слову чиновника. В 1853 году, когда началась Восточная (Крымская) война и был обнародован манифест о государственном ополчении, между крепостными тут же распространился слух, что добровольцы получат волю с землей. Напрасно власть объясняла, что такого решения нет. Крестьянин был уверен, что и на этот раз чиновники положили закон под сукно. В результате последние дни царствования Николая I прошли на фоне бунтов в Тамбовской, Воронежской, Рязанской, Пензенской и Казанской губерниях, которые, как и всегда, были подавлены силой оружия. Так, под звуки стрельбы в Крыму и в самой России, вступил на престол Александр II.

По мнению некоторых историков, главная из реформ, которую осуществил царь Освободитель - отмена крепостного права - произошла бы даже помимо его воли, настолько накалились уже страсти. То есть, подразумевается, что народ бы взял свое силой, через бунт. Возможно, что и так. Но в этом случае заслуга реформатора, на мой взгляд, еще больше. Государь, и это в нашей истории очевидное исключение из правила, чутко уловил ситуацию и провел упреждающую реформу, предотвратив очередной и широкомасштабный русский бунт. Судите сами, на тот момент крепостные составляли 34,39% от всего населения европейской части империи. Это был увесистый кусок динамита.

Критические выпады против крестьянской реформы хорошо известны. Действительно крестьянин, получив личную свободу, не получил в придачу к ней достаточного количества земли. Однако считать это ошибкой реформаторов несправедливо. Реформаторы проблему осознавали, просто сделать на тот момент больше не представлялось возможным. Речь все-таки шла не о крестьянской революции, а о реформе, так что компромисс с помещиком был неизбежен.

Существовали и другие препятствия. Во-первых, на самом верху властной пирамиды сторонников отмены крепостного права можно было пересчитать по пальцам: в царской семье это были сам император, его брат -Великий князь Константин Николаевич, императрица и тетя императора Елена Павловна. В правительстве директор хозяйственного департамента Николай Милютин, министр внутренних дел Ланской, да еще несколько человек, не более того.

Красноречивый факт: в Негласном комитете, что поначалу готовил реформу конфиденциально, а затем и в официальном Главном Комитете по крестьянскому делу, большинство членов думало о том, как торпедировать процесс освобождения крестьян. Когда, чтобы переломить настроения, император попросил взять на себя руководство Главным Комитетом Константина Николаевича, на Великого Князя тут же, несмотря на его принадлежность к царской семье, обрушился поток жалоб со стороны за резкость высказываемых им суждений. На самом деледругих членов. Формально потому, что Великий князь, преодолевая сопротивление, решительно отстаивал реформаторскую позицию. Лишь твердая воля, проявленная братьями, не позволила чиновникам вновь заболтать важнейший вопрос.

Во-вторых, более удачному решению крестьянского вопроса мешало и то, что образованная часть российского общества оказалась тогда расколото -относительно личного и общинного землевладения - как минимум на четыре части, что хорошо видно даже из анализа тогдашней прессы. Журнал «Землевладелец», защищавший дворянские интересы, настаивал на том, что все нужно оставить как есть. Журнал «Экономический указатель» рекомендовал властям последовать западному опыту, то есть, стоял на стороне личного землевладения. Влиятельные журналы «Современник» и «Русская беседа» выступали за общинное землевладение, но по совершенно разным причинам. «Современник» видел в русской общине нечто вроде коммуны, которая позволит России перескочить в социализм, минуя фазу «дикого капитализма». А славянофилы из «Русской беседы» усматривали в общине некую священную пуповину, что связывает русский народ с его древним славянским прошлым. Удовлетворить всех было невозможно.

Позиция самого царя-реформатора по этому ключевому вопросу, не решенному в полной мере в России до сих пор, хорошо видна из переписки с государем князя отмечал князь в письме на имяБарятинского. «Последнее слово реформы, будет сказано, когда полное освобождение русского народа дойдетАлександра II, до отдельной личности. Поощрите частную собственность крестьян, и вы задушите зародыши коммунизма, упрочите семейную нравственность и поведете страну по пути прогресса. Нет прочнее гарантии для законного преуспеяния, как собственность и свобода личности».

За самого государя, находившегося в это время в поездке, по его поручению ответил граф Шувалов: «Я счастлив, что могу с настоящей минуты предсказать серьезную будущность великой, полезной идее... упразднению второго рабства, быть может, худшего, чем крепостное, – общинного пользования землею. Его величество, сочувствуя содержанию вашего письма, повелел, чтоб дело было подвергнуто обсуждению Комитета министров... тотчас по возвращении его в Петербург... И тогда дело будет выиграно, вопреки всем петербургским «красным», которые не преминут дать большое сражение, так как все их будущие надежды погибнут с уничтожением этой социальной и социалистической язвы». Эта переписка датируется 1871 годом.

К сожалению, реализовать и эту сложнейшую реформу за те десять лет, что оставались ему до гибели от руки «красных», Александр не успел.

После убийства реформатора 1 марта 1881 года газета французских социалистов «Ni dieu, ni maitre» (Ни бога, ни хозяина») заявила, что «казнен человек, который как император олицетворял собой рабство». Об отмене крепостного права в России французские социалисты, естественно, знали, но идеологическая ненависть удивительно легко помогает обходить факты.

Когда радость «красных» прошла, выяснилось, что многолетний террор, развязанный в России «Народной волей», на революционную ситуацию повлиял мало. Большой специалист по этому вопросу исследователь Николай Троицкий, воспевавший в советские времена народовольческий террор, анализируя результаты деятельности Александра II, вынужден признать: «Активность масс в 1879 –1881 годах была... меньшей, чем в годы первой революционной ситуации (1859 –1861 годы). Несравненно 60-х годов числослабее выступало на этот раз крестьянство... Если на рубеже 50 крестьянских волнений выражалось ежегодно в сотнях и даже тысячах, то в годы второй революционной ситуации крестьянские волнения исчислялись лишь десятками... После 1 марта сохранялась еще до середины 1882 года общая революционная ситуация, но в нисходящей фазе».

Свои выводы Троицкий подтверждает и соответствующими статистическими выкладками. Опускаю их, чтобы не перегружать текст. Тем более, и так все ясно. Если убрать из цитаты шелуху, то есть надуманные во многом рассуждения о «революционных ситуациях и фазах», то истина окажется очень простой: Александру II, благодаря отмене крепостного права, удалось серьезно снизить напряженность в русской деревне: до этого волнения исчислялись «сотнями и тысячами», теперь «десятками».

Русская интеллигенция, уже попавшая к этому времени под влияние «левой фразы», критиковала реформатора по больше части несправедливо, совершенно не учитывая по недомыслию реальную ситуацию. И не просчитывая последствия своего полевения.

А вот народ откликнулся на гибель человека, освободившего его от рабства, просто и искренне, собрав по копейке деньги на великолепный храм, который и по сей день стоит в Питере рядом с тем местом, где, истекая кровью, умирал царь Освободитель.

Комментарии:

Agent Smith 21 июля 2009 г. 09:53 #
Как правильно заметил автор, бегство крестьян приобрело особенно большие размеры при Петре и его наследниках. Но он ничего не говорит о истинных причинах этого.
Петр в своих реформах и преобразованиях опирался на дворянство. Земли вместе с крестьянами раздавались именно для усиления могущества этого дворянства. Поэтому власть боялась больше бунта дворян, нежели крестьянских восстаний.
Поэтому так тянули с отменой крепостного права, и поэтому крепостное право отменили так, что от этого пострадали все, и крестьяне и основная масса помещиков. Но Александр II сделал все так, что никакого обсуждения проекта закона об отмене крепостного права не было - он помнил чем закончились подобные обсуждения в 1789 г во Франции.
{Ответить}

 

1 балл Kuzia 21 июля 2009 г. 13:18 #
На эту ситуацию еще потом ошибки Александра 3 наложились, не говоря уж о правлении "святого мученика" (вот уж кто заслужил свои последствия).
{Ответить}

 

Kuzia 21 июля 2009 г. 13:16 #
Вообще цикл интересны, только может чем собирать рейтинги, было бы честнее выложить все одним постом? Нет мне плюса не жалко, но...
{Ответить}

 

Kuzia 21 июля 2009 г. 14:44 #
Просто создается впечатление что связный текст разбит на части. в результате первые части воспринмались как бессодержательные а третья будет менее понятна без прочтения первых. Ну и возможно это мои личные предпочтения -- предпочитаю многабукв сразу, чем в час по чайной ложке.
Хотя положительное тоже есть -- Цензор, вон, из чуства противоречия научную вещь выложил.
{Ответить}

 

Agent Smith 22 июля 2009 г. 00:05 #
Можно прочесть и художественное свидетельство - "Пошехонская старина", например. Там Салтыков-Щедрин очень хорошо описывает все бессилие батюшек, служивших в поместьях.
{Ответить}

 

Ваше имя
E-mail

Ваш комментарий:

— скажите волшебное слово (или пропишитесь на Городе)