Регистрация Вход
Город
Город
Город
Stepan-studio.ru

Stepan-studio.ru

Оригинальная музыка к спектаклям и мюзиклам. Качественная звукорежиссура и стильные аранжировки. Напишите: vk.com/stepan_studio или stepka68@gmail.com
Подробнее
TAGREE digital-агентство

TAGREE digital-агентство

Крутые сайты и веб-сервисы. Комплексное продвижение и поддержка проектов. Позвоните: +7-499-350-0730 или напишите нам: hi@tagree.ru.
Подробнее

Николо Паганини


 " Имена городов не случайны. Так и город, родивший Паганини, осужденного на гениальность и проклятого за талант, носит не случайно название Генуя. В средние века этот город назывался Janua. Латинское слово janua значит дверь.Не только такая створчатая дверь, которая ходит на петлях, а дверь в смысле порога и выхода, отделяющего весь открытый поднебесный мир от замкнутого жилища человека. Janua – это и не только дверь – это выход в новый день, порог к завтрашнему от вчерашнего, это взор, вперенный в будущее, и оглядка на прошлое. Janua – римский бог, охраняющий пороги домов и входы в города, какое-то воплощение геометрической химеры, определяющей черту между прошлым и будущим, там, где настоящее становится тоньше тени от паутины," - отрывок из первой главы книги Анатолия Виноградова "Осуждение Паганини".

Кто из нас не слышал хотя бы одного Каприза гениального Паганини? 

Вот, что написано о его биографии в Музыкальном энциклопедическом словаре:

"Никколо Паганини (Niccolò Paganini, 1782–1840) — итальянский скрипач, композитор. Первоначальные навыки игры на мандолине и скрипке приобрёл под руководством отца — мелкого торговца, любителя музыки. Брал уроки у нескольких учителей, но обучался большей частью самостоятельно. С 11-летнего возраста концертировал в Италии, с 1828 — в других европейских странах, завоевав мировую славу. Своеобразный «демонический» облик Паганини, романтические эпизоды его биографии породили фантастические легенды о нём. Католическое духовенство преследовало Паганини за антиклерикальные высказывания, за сочувствие карбонариям.

Творчество Паганини, художника-новатора, — одно из ярких проявлений музыкального романтизма. Он произвёл переворот в скрипичном исполнительском искусстве, обогатив и расширив возможности скрипки. В свои скрипичные пьесы Паганини ввёл новые колористические и технические эффекты (широко использовал весь диапазон инструмента, технику двойных нот, игру на одной струне, pizzicato, флажолеты). Среди его сочинений особенно славятся «24 каприса» для скрипки соло, 1-й и 2-й концерты для скрипки с оркестром. Некоторые произведения долгое время после смерти Паганини считались неисполнимыми из-за их трудности. Виртуоз-гитарист, Паганини написал также около 200 пьес для гитары. Исполнительское и композиторское творчество оказало большое воздействие на последующее развитие инструментальной музыки. Образ Паганини запечатлён Г. Гейне в повести «Флорентийские ночи». Паганини посвящён роман А. К. Виноградова «Осуждение Паганини». С 1954 в Генуе ежегодно проводится Международный конкурс скрипачей имени Паганини.

Сочинения: Для скрипки соло — 24 каприса (издание 1820, Милан), вариации на оперные, балетные темы; для скрипки с оркестром — 6 концертов (1815–30), сонаты, Вечное движение, вариации; сонаты для скрипки и гитары; камерно-инструментальные ансамбли; вокальные произведения и др."

Книга Виноградова очень красочно описывает облик гения, его судьбу и талант. 

" В гурьбе оборванных ребятишек, высыпающих из этого здания пускать бумажные и деревянные кораблики в лужах или с гамом и криком бросающихся в уличные бои, можно было заметить маленькую обезьянку с выдающейся челюстью, широким лбом, курчавыми черными волосами и очень длинным носом. На этом уродливом лице странно выделялись огромные агатовые глаза. Необычайно красивые глаза поражали своим несоответствием всему облику длиннорукого, кривоногого ребенка с громадными ступнями, с длинными пальцами на длинных кистях. Когда эти глаза загорались любопытством, лицо выравнивалось и внезапно теряло свою уродливость. Но это мимолетное облако мгновенно таяло, и, скаля зубы, маленький человек испускал вопли и дикие ругательства, налетал вместе с товарищами на соседей, отбивал у них кораблики и лодки, быстро мчавшиеся по уличным потокам..."

" Но вот теперь он забыл все. Кривой, изогнутый, похожий на гипсовую обезьянку, вырытую из развалин Помпеи, он разбрасывает по залу тысячи колокольчиков – серебряных, золотых, бронзовых и стальных. И словно вeтep пробежал по рядам зала. Для одних это был ветер в колоколах старинного собора, вихрь, залетевший в извилины древней колокольни, ветер какого-то нового восстания, попавший под купол собора и разбудивший дремавших там птиц. Птицы проснулись, взмахнули своими крыльями; цепляясь еще во сне по краям колокольчиков и колоколов, они задевают их хвостами, коготками и перьями. В сумраке натыкаясь клювами на колокольные узоры, будят мирно спящие колокола. Колокольня просыпается. Многовековое пение бронзы отзывается на эту тревогу, и в ответ раздаются звуки набата. И вот другим уже слышатся взрывы пороховых бочек под стенами дворцов. Вздрагивают баррикады фронды. Но иные видят лишь легкокрылых бабочек, летящих на колеблющийся огонь свечи.

   Вот скрипка раздирается пополам, вот слышны две скрипки, каждая рассыпается на десять маленьких скрипок. Вот их двадцать, вот сто, вот поет тысяча скрипок. Да, конечно, это просто китайские фарфоровые божки и амуры со стрелами и фарфоровыми крылышками падают со звоном на пол. Пастушки и пастушки, одетые в шелк, в белых пудреных париках, танцуя менуэты Рамо и Люлли, задевают неосторожно эти фарфоровые безделушки, которые сыплются с полочек.

   Танец прерывается криком испуга. Из-под шелковых портьер вылезают черные кроты с миллионами своих детей. Они рвут шелковые занавески. Это нападение сопровождается диким свистом и воплями, разлается треск, лопаются стекла, падают уличные фонари, раскрываются стены замка, и холодный ветер сметает его с лица земли. Огромная победная кантилена, воинственная песня восставшего народа, такая знакомая этому народу, слышится вдруг в переливах скрипки. Потом наступает грустное адажио.

   Многих эта музыка заставляет вспомнить Байрона, у многих в памяти возникают строки недавно умершего поэта:

     Как часто луч зари благословенной

     Я в чаше пинн зеленых созерцал

     В окрестностях пленительных Равенны,

     Где некогда шумел адрийский вал

     И вечною угрозой для вселенной

     Оплот последних цезарей стоял.

     Мне мил тот лес, всегда листвой одетый,

     Боккаччио и Драйденом воспетый.

     Безмолвных рощ был тих и сладок сон;

     Цикад лишь раздавалось стрекотанье;

     Мой конь храпел, да колокола звон,

     Сквозь листья доносясь, будил молчанье.

     Во тьме ко мне неслись со всех сторон

     Моей мечты счастливые созданья:

     Охотник-призрак с стаею своей

     И светлая толпа воздушных фей.

   И после тихой кантилены внезапно налетает новая буря звуков.

   В зале был Франц Лист. Он сам говорил потом, что день, когда он услышал Паганини, переменил всю его жизнь. Он вышел из театра выросшим и возмужалым. На следующий день он должен был выступать сам. Но оказалось, что он ничего не понимал в жизни и в искусстве еще вчера. Сегодня что был уже новый человек. В нищете, в беспомощности, если необходимо – в окружении полного непонимания, но жить только творчеством, не позволяя себе никаких выступлений, пока техническое совершенство не обеспечит полноты воплощения созревших замыслов! Пусть кто угодно несет на рынок эстрады и на базары театральных подмостков свою дешевую добычу, пусть кто угодно покупает этими концертами скудные услуги, комфортабельное существование, – Лист не может выступать до тех пор, пока рояль не будет ему повиноваться так же, как скрипка повинуется этому безумному скрипачу, отдающему жизнь, сжигающему нервы и сердце.

   Для Листа это был костер, на котором он сжег все свое музыкальное прошлое.

   Рядом с ним сидел человек иной породы. Это был трезвый, ясный аналитик Людвиг Берне. Он задыхался в антракте и не мог говорить. Он мял кожаный переплет записной тетради и, судорожно водя карандашом, писал:

   «Это дьявольское наваждение. Я в жизни не видел я не испытывал ничего похожего. Его слушатели охвачены каким-то сумасшествием, иначе не может быть. Когда он играет, дыхание захватывает, и самое биение сердца отвлекает внимание человека. Собственное сердце раздражает и становится невыносимым. Собственная жизнь прекращается, как только начинаются эти звуки»."

А для тех, кто понимает толк в хорошей музыке, советую перейти по ссылке (представлены 24 Каприза Паганини для ознакомления): http://depositfiles.com/ru/files/g2n2qvrwd



Источник: http://classic.chubrik.ru и книги, упоминаемые в тексте

Поделитесь с друзьями:

Смотрите также:

литература

 

Комментарии:

Оксана

Очень люблю скрипку! завораживает...
За пост - спасибо!!

Ответить

/mode emorage grammar nazi on!
Каприс! через "С" 6лять!

Ответить

 
Автор статьи запретил комментирование незарегистрированными пользователями. Пожалуйста, зарегистрируйтесь или авторизуйтесь на сайте, чтобы иметь возможность комментировать.