Stepan-studio.ru
Оригинальная музыка к спектаклям и мюзиклам. Качественная звукорежиссура и стильные аранжировки. Напишите: vk.com/stepan_studio или stepka68@gmail.comПодробнее
Из воспоминаний Анисимова Владимира Тимофеевича, участника ВОВЯ, Анисимов Владимир Тимофеевич, родился 4 августа 1922 года, в семье служащих, в Москве, в Глазовском переулке на Арбате. Это между Смоленской площадью и проспектом Калинина. Сейчас как он называется, я не знаю. — Каково было Ваше отношение к Финской войне? Мы опрашивали ветеранов, их отношение странное: вроде как не с финнами воевали, а с белыми — с белофиннами. В основном отношение было такое: раз воюем, значит, они наши враги. Но были и другие настроения. У меня лично сомнений не возникало. Я с товарищем пошел в военкомат проситься добровольцем на ту войну. Но нам не было даже семнадцати, и, конечно, нас не взяли. Сказали: «Ждите своей очереди». И я оказался лишь свидетелем событий. — Как Вы попали в авиацию? Я был комсомольцем, меня вызвали в райком комсомола и сказали: — Знаменитый приказ: перевод на казарменное положение, и выпускать не лейтенантами, а сержантами… Там много чего было… Как говорится: "серпом по некоторому месту"… Мы, конечно, были разочарованы, ну а что делать. А тут и война началась. — Ветераны нам рассказывали, что при приеме в училище, в штурманы отбирали самых образованных, кто лучше сдал экзамены по математике, по русскому… У меня иначе было: я сразу был направлен в штурманское училище. — Мы слышали от штурмана Героя Советского Союза Евдокимова, что они подтрунивали над летчиками: «Кто такой летчик? Летчик — это извозчик, который возит штурмана на работу»… Шутки такие и у нас были. Еще мы летчикам говорили: «Ничего, что Вы черной кости, зато мы голубой крови»... — Много ли человек отсеяла мандатная комиссия? И медицинская, и мандатная комиссия были уже в училище. Отсеивали обе, но немного. Все же в военкомате предварительный отбор был, совсем негодных еще там забраковали. — По Вашему мнению, эта муштра нужна была? Наверно, нужна. Она подтягивала… И мы чувствовали это. Но муштра есть муштра, со всеми вытекающими… — А сколько Вы получали курсантом? Точно не помню, восемь рублей пятьдесят копеек, что-то около этого. В военторге мы колбаски покупали, булочки… А папиросы нам выдавали. Я уже не помню какие. А во время войны нам выдавали табак или махорку. Помню такой случай, оин ра на пачке обнаружили надпись: «Смерть немецким оккупантам». Пачка большая — мы обрадовались. Пошли в туалет курить. Первый, кто закурил, вдохнул, не смог выдохнуть. У него спазмы получились. Побледнел и упал. Мы его стали откачивать. Откачали… Такой ядреный табачище был! «Курс молодого бойца» параллельно проходил с занятиями в учебно-летном отделе. Нас стали учить навигации стрельбе из пулемета, штурманскому делу и бомбардировочному, тактике и аэрофоторазведке, и другой военной науке. — Была ли подготовка достаточна? Мне сказать трудно, была ли она достаточной. Была программа, в училище специально разработанная… — Читая документы времен войны, часто натыкаешься на одно и то же: штурмана «блудят», летят непонятно куда, группы рассеиваются. Штурмана полков не знают своих обязанностей. В чем дело? В первоначальной подготовке или это специфика боевой обстановки? Я думаю, что огрехи первоначальной подготовки были. Но и техника была не совершенная. У нас не только радиолокаторов не было в то время, но даже радиополукомпаса в училище не было. Мы как учились: «тик-тик, так-так» — азбуке Морзе. Но на фронте штурмана были очень опытные, а за подготовкой следил штурман полка Гвардии майор Труновский. Вот в училище был случай – там на ТБ-3 вокруг Харькова часа два летал инструктор, пока ориентировку не восстановил. — А на какой технике в училище Вы начали… Мы начали с «Р-5» и «Р-Z», но они ничем, с точки зрения штурмана, друг от друга не отличаются. Летчик впереди сидит, курсант сзади. Самолетного переговорного устройства на этих самолетах не было, переговаривались по трубе. Вот такая была техника. — Именно так говорил: «фрицы летят»? Да, «чотыре фриця» и «мошенники». С ним не скучно было… — Как Вы узнали о войне? Был хороший июньский день. Не было никакой тревоги. Из репродукторов в 12 часов дня мы узнали о том, что началась война. Как «снег на голову». — И Вы лично наблюдали, как бомбили? Видел. Это были не массированные налеты, а небольшие группы, по численности в пределах эскадрильи. — Когда Вы начали летать? Как только приняли присягу. Первый полет ознакомительный был, в конце января. На «Р-5» кабина открытая, только козырек... Поэтому выдали маску меховую для того, чтобы не было обморожения. — Сколько часов Вы налетали до войны? Каждый полет у нас был минут тридцать, в среднем. Летали мы и на бомбометание. Цели бомбили цементными бомбами. На связь летали на «ТБ-3»… Всего, наверное, получилось часов двадцать, двадцать пять, не меньше. — Интересный момент: морские летчики носили ботинки и страшно оскорблялись, когда их переобували в сапоги. Так у них клеши были. А попробуй в галифе в ботинках ходить! — А технику перегоняли или отдали в летные части? Во всяком случае, все инструктора с нами поехали. Мы ехали недолго, дней пять. Поезд шел очень хорошо, по северной ветке: через Вологду, Пермь, Свердловск, Омск… Прибыли на место, на окраину Красноярска, километрах в пяти. На другом берегу Енисея были какие-то промышленные предприятия. Начали с того, что помылись в бане. Показали нам нашу казарму. Там уже были подготовлены и заправлены и койки… — С началом войны у Вас было удивление, что страна оказалась к ней не готова, не появилось упаднического настроения? У нас было настроение страшной обиды на то, что мы, как нам тогда казалось, не успеем на войну. И недоумение, почему, несмотря на то, что мы песни пели: «Если завтра война, если завтра в поход…», наши войска все уходят и уходят. Такая страшная обида, раздраженность была. Хотелось быстрее попасть на фронт, чтобы ситуацию изменить – казалось, что только нас там для последнего усилия не хватает… — Каково Ваше личное отношение в тот момент к партии и правительству? Мы были молодые и верили в то, что партия и правительство делает все, чтобы мы жили хорошо. Мы были патриотами. — А сейчас Ваше мнение? Немножечко двоякое... Там были разные люди. Но в целом, я и сейчас с уважением отношусь… — Когда появились летчики-инструкторы с боевым стажем? Вначале их не было. В 1943 году несколько фронтовых летчиков прибыло, но не в наш отряд. — Интенсивность полетов, примерно раз в неделю, сохранилась? Бензина хватало? По-моему, немножко пореже. А бензина хватало… — Трудности в ориентировке были, ведь вокруг тайга? Там не только тайга. И курсанты, во всяком случае, во время полетов по маршруту, не блудили. Возможно, свою роль сыграло то, что маршруты были стандартные. — Какой общий налет у Вас был в училище? Думаю, что где-то больше сотни часов. — Ваше мнение, с нынешней точки зрения, этого было достаточно? Мало. Прежде всего, нужно было больше учиться бомбометанию. Была только отечественная техника и только старая: «Р-5», «Р-Z», «СБ». Даже на «ДБ-3ф» немножко полетали. Новой техники не было. — Какой самолет понравился Вам, как штурману, больше других? «СБ». Нос большой, просторно сидишь, все видно... А «ДБ-3» машина тяжеловатая и тесноватая. — В «ДБ-3» была особенность: у штурмана были откидные педали, ручка для управления самолетом и он мог в случае необходимости подменить пилота. А на «Пе-2», чтобы подменить пилота, штурману надо было сесть на его место. Да. И в нашем полку несколько таких случаев было. По-моему, чем больше знать и уметь, тем лучше. Мало ли что в воздухе случится? — А Вы сами управляли самолетом? Только «По-2». Но в училище пилотировать нас не учили. — Когда Вы закончили училище? В октябре 1943 года нас выпускали младшими лейтенантами. Я направление получил в запасной полк, находившийся в Казани. Номер полка выскочил из головы. По-моему, ЗАП-3, но черт его знает. У меня в биографии написано. Добирался туда на пассажирском поезде очень быстро. Получил проездные документы, доехал до Свердловска, пересел, и доехал до Казани. — Чем Вы занимались в ЗАПе? Формально там формировали экипажи. На фронт приехали уже экипажем. Вот, скажем, летчик - Родин, штурман — Пашка Горынин, стрелка-радиста фамилию забыл. И я в этой группе оказался, как говорят, «до кучи»… — За Вами «покупатели» приехали, или Вас направили в конкретный полк? Поехали по направлению. Нашу группу, человек восемь или девять, отправили в Череповец. Ехали, конечно, с приключениями, потому что с каждым что-нибудь случилось… Доехали до Канаша, и я отстал от поезда. Меня ребята попросили сбегать за чечевичной похлебкой. Я взял пару котелков и пошел. А пока стоял в очереди, поезд ушел. — По "Дороге жизни" добирались, или по новому железнодорожному пути? По новому пути. Ночь ехали, утром приехали на Финляндский вокзал. — Вас не обстреливали по дороге? Нет. Это было 26 или 27 января. Как раз в это время гремели залпы салюта по снятию блокады… — Вы попали в гвардейский полк. А когда Вы сами стали гвардейцем? Не сразу гвардейцем стал, надо было полетать. До гвардии я сделал с десяток вылетов. — В чей экипаж Вас зачислили, не помните? Попал я к Косте Тюряеву, и два первых боевых полета сделал сразу по прибытию, но в качестве стрелка-радиста. — Это же расточительно, штурмана, на обучение которого потрачены деньги и время, посылать стрелком-радистом? Дело в том, что в это время не хватало именно стрелков-радистов. Кто погиб, кто был ранен, другой заболел. А нужно было летать в южную часть Гатчинского района, в Сиверскую и в Вырицу. Нам так и сказали: — Это добровольное желание было — стрелком летать? Добровольно-принудительное, так как было вызвано и необходимостью. Нам, конечно, было обидно. Но с другой стороны, мы же уже воюем… — Какое у Вас было вооружение, когда Вы стрелком-радистом летали? У меня сбоку был ШКАС, и пулемет Березина в люке. А у штурмана пулемет Березина на турели. — Мы сталкивались с описаниями случаев, когда стрелок-радист стрелял по атакующему истребителю прямо через шайбу и при этом повреждал ее. Это реально? У нас таких случаев не было. Но в горячке боя такое могло и быть. — Где и на какой матчасти Вы получили стрелковую подготовку? В училище стреляли из пулемета ШКАС по конусам. Это очень скорострельный пулемет, чуть нажмешь, и сразу – почти вся лента. И у него рассеивание большое. — Когда Вы перегнали самолет с завода, то на нем начали летать на задания? Его отобрали. Я четыре раза перегонял самолеты. Несколько дней в полку побудешь и опять - на завод. Наконец, уже в мае месяце нас привлекли к боевой работе, самолет дали, но старый. Мы же молодые были, неопытные, и летчик, и штурман — младшие лейтенанты… — О Колокольцеве мы слышали двоякое мнение. С одной стороны — высококлассный летчик. Штурмана его любили: четко курс выдерживал… Но с другой стороны говорят, что летал он мало. Колокольцева я хорошо знал. Мы, естественно, не дружили, когда он был командиром полка, подполковником, а я - рядовым штурманом. Я с ним тогда всего раза три разговаривал… Мы после войны подружились. Он стал председателем совета ветеранов дивизии, а я - секретарем. У меня много его писем сохранилось, лежат до сих пор. Я и на семидесятилетии был у него в гостях, и на его похоронах. Летчик он был хороший. Он еще и на Халхин-Голе воевал. Это был очень эрудированный человек. Внешне он казался педантом, но таким не был. Он тогда всегда немножко исподлобья смотрел на людей… И страх появлялся. Да-да, страх… Его боялись. — Нам часто доводилось слышать, что командование полков мало летало. Ну, а про замполитов, я вообще молчу. Командир полка мог вылетать только по указанию или с разрешения комдива. Замполиты, по-моему, не летали. У нас замполитом был одно время майор Иван Сиренко, и он при этом летал. Его сбили в январе 1944 над Чудским озером. Чудом остался жив. Стрелок-радист притащил его раненного на парашюте. Потом у него был перерыв в полетах. Вернулся к полетам, получил звание Героя Советского Союза. После него комэском стал Гвардии майор Перлик. — У многих ветеранов мнение о замполитах нелестное… Я вам скажу, почему о них не благоприятные отзывы. Во-первых, о тех замполитах, которые не летали. А у летчиков к тем, кто не летает, снисходительное, немножко пренебрежительное отношение. — Этот пример к замполитам какое отношение имеет? Они специфики нашей работы не понимали. Замполиты командовали, речи произносили, мораль читали - вроде как им виднее… А мы вынуждены были это терпеливо слушать… — А можно было без них обойтись? Наверное, можно было. А их воспитательные функции передать командирам. — И все же, сейчас с высоты прожитых лет: комиссары нужны были или можно было обойтись без них? Я еще уточнил бы, на каком этапе. Я думаю, что вначале они сыграли очень важную роль. А под конец войны, когда все устроилось, они изжили сами себя. Ну, во всяком случае, их роль значительно снизилась. — Ваше мнение: от кого в первую очередь зависит обстановка в полку? Конечно, от командира. У нас он грозный был мужик, ух какой серьезный. Он только исподлобья посмотрит и не только рядового, но и командира эскадрильи в дрожь кидало. Летчики боевые его уважали просто и боялись. — Бывали ли в полку во время войны случаи нервных срывов? Я что-то не помню такого. — После замполитов мы обычно переходим к разговору об особистах... Уж мне-то пришлось с ними встречаться, потому что я побывал в плену. — В немецком плену кто-нибудь «скурвился» — предатели были? Среди пленных таких не было. Дважды приходили к нам власовцы с надписью на рукаве «РОА» — «русская освободительная армия», предлагали перейти на их сторону… Вербовали, но никто не дал согласия. Они вербовали как-то странно, без энтузиазма, и к нашему отказу относились подозрительно спокойно. Произошел интересный случай. Рядом со мной, через две кровати, лежал летчик-мйр. Лежал неподвижно. Потом оказалось, он симулировал. Когда его сбили, он, вроде как, получил очень сильную травму. Немецкий врач его осматривал… Днем этот майор не подавал признаков жизни, а ночью я услышал как он с моим соседом шушукается. И вдруг этот майор исчез. Как, куда делся? Я связываю это с тем, что накануне приходили из «РОА» и, наверное, помогли ему бежать. Потому, что сразу же немцы с собаками пришли… Начали искать, расспрашивать… — Вы не можете кого-нибудь вспомнить с кем Вы в плену были? Помню хорошо: — Сколько времени заняла проверка в Подольском лагере? Больше месяца. — А какие-нибудь несанкционированные воздействия, пытки? Какие пытки… Это все россказни… Обычное казарменное положение.
1-й ряд штурман полка Труновский, КАП Колокольцев, КАЭ-1 ГСС Глинский. — А до этого обращался «гражданин»? Нет, все время называл «младший лейтенант» или «товарищ». — А нужны ли они были полковые особисты? Вот Вас уже проверили получше, чем он мог? Ни к чему они были в полках. Мы ведь все прошли через мандатную комиссию, закончили училище. Может быть эта должность и нужна была повыше, для того что бы бороться со шпионами. Но в нашем полку, ну какие шпионы могли быть? — А охраной аэродрома кто занимался? Может быть этим особисты занимались? Охраной аэродрома занимались мы сами, наши девчонки нас охраняли, тулуп накинут на себя, винтовку в руки и… — Скажите про Ваше отношение к девчонкам, которые служили в полку? У нас были платонические отношения. У нас к девчонкам относились, по-братски, как говорится. — Когда у Вас был первый вылет после плена? Первый вылетбл в марте на бомбардировку позиций перед Кенигсбергом. Потом летали на Пиллау… — Вас в полку не было полгода. За это время молодежи много в полк пришло? Август, сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь и январь… - ровно полгода. Я бы не сказал, что очень много. В это время потери были небольшие. И когда воевали на Карельском перешейке, потери тоже были небольшие. Вот в Прибалтике потери были заметные. Там посерьезней - немцы стали воевать против нас. И потом в Восточной Пруссии потери были небольшие. — У них мало было зенитных средств? Чем объясняются небольшие потери? Зенитных средств у них было очень много. Они обороняли Кенигсберг здорово. — Получается, что основные потери были все-таки от истребителей? Да, от истребителей. В особенности зимой 1944 года, когда летали на Эстонию, на аэродром Тарту. Мы шутили тогда: «в Тартарары». ( Тарту — Тартарары). Летали туда с неуверенностью, что вернемся. — Вернемся к вылету, в котором Вас сбили. Тогда прикрытие истребительное было? Было. Я сейчас не помню, кто прикрывал. На Лавочкиных, по-моему, не то 27-й полк, не то 25-й полк. — Особенностей окраски тех немецких истребителей не помните? Деталей я не помню, но помню, что они были серого цвета. — В том вылете, сколько всего наших самолетов было сбито? У нас - три самолета и в 58-м полку - шесть самолетов. — А разбор этого полета проводился с истребителями? Как я мог быть в курсе, я же сам не вернулся… А потом прошло больше полугода… Но если вы хотите узнать подробнее об этом вылете, то почитайте книгу «Старорусцы». — Разборки с истребителями на вашей памяти бывали? Я думаю что были… Но мы с истребителями на земле не встречались, поскольку стояли на разных аэродромах. И разборки если и были, то на высшем уровне. Но претензий было достаточно. — Вы слышали, что истребителей наказывали за потери? Слышали. До нас доводили очень строгие приказы. Снимали с должностей, понижали в звании. — А в штрафбат отправляли? Расстреливали? Я про такое не слышал. — Нам ветеран-истребитель говорил, что им легче было прикрывать именно женский бомбардировочный полк. И объяснял: Что женский полк воевал, я услышал только после войны. Ну что сказать, от ведущего многое зависит. Бывали такие случаи. Мой командир иногда бывало выскочит, а потом собирает группу… А вот в эскадрилье майора Клочко этого не было. Это был летчик высокого класса - Николай Антонович Клочко - Герой Советского Союза. — Какими были ваши основные цели? Неоднократно нашими основными целями были железнодорожные станции и передний край противника. Вот, например, на Карельском перешейке, когда я впервые в качестве штурмана вступил в бой. Это было недалеко от Левашово, не долетая Левашово минуты две. Бомбили линию обороны, окопы. — А бомбили с пикирования или с горизонта? С пологого пикирования. Высота была в этот день очень небольшая, где-то не более тысячи метров, потому что облачность была. — Самое крутое пикирование на «Пе-2», насколько я знаю, было семьдесят градусов. Да. Но под таким углом только на тренировочных полетах. На боевых под семьдесят градусов не пикировали. Где-то градусов под тридцать- двадцать пять. С высоты трех-трех с половиной. — А бомбы замедленного действия использовали? Да, при пикировании замедление на несколько секунд. — А бомбили в пикировании звеньями, строем или по одному самолету? Как правило, когда пологое пикирование, то мы входили в пикирование звеном, но доводилось и одному бомбить. — Вы кассетные боеприпасы использовали? Использовали. Зажигательные бомбы, мелкие осколочные бомбы, я сейчас не помню названий. «ПТАБы» тоже были. Эти, противотанковые. — А как подтверждалось уничтожение какой-то цели? Фотоаппарат АФА-13 стоял на каждом самолете и каждый фотографировал свой результат. Специальных самолетов для фотоконтроля никогда не выделяли. Ни разу. — Получается так, что Вы сбросили бомбы, делаете разворот и проходите и фотографируете, так что ли? Да нет, мы фотографируем в момент сбрасывания бомбы. У фотоаппарата захват-то большой. — Результаты бомбометаний кто обрабатывал? Как это происходило? У нас начальником аэрофотослужбы был старший лейтенант Синьков, потом он капитаном стал. Как только мы прилетали, сразу у всех забирал фотоаппараты и проявлял все пленки, и делал снимки. Быстро, где-то наверное, через полчаса, минут через сорок. — А после возвращения обсуждение вылета были? Да, конечно. Прилетели, приземлились и идем или на КП, или тут же у самолета с командиром эскадрильи. — Фронтовых фотографий мало - это потому, что Вам запрещали фотографировать? Дело проще: у нас фотоаппаратов ни у кого не было. А те фотографии, которые есть, делал Саша Синьков, а начальство на это, по-моему, «закрывало глаза». — Я много просмотрел снимков, но, как правило, все что видно, это дым, ну в лучшем случае - пылевое облако. Да нет, как правило, снимки подтверждали результат. Ну, станцию бомбишь или передний край, видно же эти самые окопы. А раз в окопы попали, то там кто-то сидел, так вот. — Когда немцы привозили Вас на станцию Тапу, которую Вы бомбили, Вам удалось посмотреть, что Вы там натворили? То, что я увидел, мне понравилось. Поработали мы здорово. Очень много зданий привокзальных было разрушено. И рельсы скрутило в штопор… Чувствовалось, что здесь бомбы упали. — Как на Ваш взгляд у немцев и финнов была организована ПВО? И как работали истребители? Ваше мнение о врагах, как о профессионалах? О финнах я могу сказать пренебрежительно. У них авиация была слабенькая и значительно уступала нашей. Кстати, в июне или в начале июля 1944 года мой стрелок-радист сбил «Брюстер», окраска у него была странная - красноватого цвета, оранжево-красноватого… — А почему Вы считаете, что это был именно «Брюстер»? Почему? Потому что мы знали, что это «Брюстер». Нам и показывали, и рассказывали планшеты с силуэтами самолетов противника были. Завалили его в районе, южнее Выборга где-то вот здесь. Между Выборгом и западной части Ленинградской области. Поближе к заливу. Бой был северо-западнее большого озера Имала-ярви. — По каким признакам Вы решили, что он сбит? Дым пошел сероватый, и самолет стал беспорядочно падать. — Вот то, что он оранжевый был, очень странно… А не мог ли он на фоне солнца показаться Вам оранжевым? По финским источникам у них таких не было… Не оранжевый, а какой-то светло-оранжевый… Возможно, розоватый. Я видел цвет. И стрелок-радист Паша Грязнев тоже. — Бывали ли у полка случаи невыполнения боевой задачи: не дошли до цели, или отбомбились не туда? По своим ударили? Я что-то не припомню. Мы по своим не ударяли, это точно. Но я слышал, что из какого-то бомбардировочного полка обоз разбомбили близ Выборга, где-то на дороге. Какие меры последовали? Я не в курсе. Но, скорее всего, наказали очень сурово. Нас собрали, рассказали случай, и просили быть повнимательней при бомбометаниях. — Расскажите о подготовке к боевому вылету. Объявляли за несколько часов, могло быть и за час. Все зависит от того, как боевой приказ получит командир полка… — Приказ приходил по заявкам наземников? Я затрудняюсь на этот вопрос ответить. Я был рядовым и тогда не знал, как это происходило. Потом узнали, как это делается. Где-то возникла тревожная обстановка или готовилось наше наступление. Из штаба армии поступал приказ в штаб дивизии. Заявка шла от командующего фронтом или от командующего армии, которая на этом участке дислоцировалась. — Насколько детально ставилась задача? Мы беседовали с летчиком-штурмовиком и он очень эмоционально выражал недовольство в адрес наземных войск, приводил пример их заявок: «Там на опушке леса между двух осин стоит береза. Надо разбомбить пулемет, который стоит чуть позади, в трех метрах от нее». Наземники совершенно не представляли, что видит летчик на скорости 400 километров в час с 3000 метров… Штурмовики ходили низко, если есть карта крупного масштаба, то можно и березку разглядеть. А у нас по-другому задачу ставили. Мы же в основном группой летали и бомбили по ведущему. У нас одиночные бомбометания редко применялось. — Наверняка зоны действия истребителей Вы не знали. А зоны сосредоточения зенитные средств учитывали при прокладке маршрута, обходили или прямо через них? Все зависело от того, насколько была изучена обстановка. Естественно прокладывали маршрут по безопасному пути, поэтому летели не напрямую. — Немецкие посты ВНОС принимались во внимание? Или не было известно, где они находятся? Мы как-то просто не задумывались об этом, видимо не всегда были разведданные. Мне так кажется, что эти посты игнорировались. — Боевой курс сколько времени занимал? Это зависит от расстояния, от цели, от интенсивности противозенитной обороны и наличия истребителей противника. Минуты полторы, вот так вот. — Это укладывается в разброс, который нам указывали другие ветераны-бомбардировщики: от пяти минут до тридцати секунд… Я говорю в среднем - минуты полторы. Ну, может быть минуту, полторы, две, три. — Каково стандартное и максимальное бомбовое вооружение. И какие эти виды боеприпасов Вы возили? В люках ФАБ-100, ФАБ-50, и подвешивали двухсот пятидесяти килограммовые, и даже пятисотки… Всего «Пе-2» мог поднять до тонны боеприпасов. Но наши машины были старенькие и максимальная нагрузка была до восьмисот килограмм. — У Вас имелась стандартная бомбовая загрузка или бомбы грузили на каждую цель индивидуально? На каждую цель - свои. Если это живая сила противника, то применялись в основном осколочные бомбы в кассетах. Они были небольшого калибра по пятьдесят килограмм… — В 1941 году был издан приказ о том, чтобы самолеты на боевое задание вылетали полностью гружеными, и мне ветераны говорили, что этот приказ имел отрицательные последствия. А как Вы к этому относитесь? Я не слышал про такой приказ. У нас в полку грузили в зависимости от того, какая цель, вывозили даже пятисот килограммовые бомбы - это когда бомбили линию Маннергейма. — В этом случае использовалась задержка подрыва? Конечно. В зависимости, опять-таки, от того, какая цель, какая высота сброса. С большой высоты никакой задержки не нужно было ставить. — А кто давал приказ, какие бомбы использовать? Командир и штурман полка, в основном эти лица или командир эскадрильи давал задание и на тип бомб, и на наряд самолетов, на выполнение боевой задачи. Опять-таки, в зависимости от цели и от бомбовой нагрузки. И не все самолеты, например, могли тысячу двести килограмм брать. — А разве тысячу двести пешки брали? Брали. Но это перегруз был даже для новой машины… А в основном - восемьсот килограмм. — Бомбы разного калибра на разных самолетах применялись? То есть, допустим, идет один самолет с сотками, другой с пятидесятками, третий - мелкие осколочные? Я думаю, такого не было. Если бомбили по живой силе, то все с осколочными бомбами шли в люках, и фугаски на внешней подвеске. Но на всех машинах боезапас был одинаков… — Штурман самолета знал, какие бомбы Вам подвешены? Ну а как же. К тому же мы сами эти бомбы помогали подвешивать, оружейницы в основном девчонки были. — Если Вы считали, что в данном случае бомбы другого типа более эффективны, Вы могли предложить поменять загрузку? Рядовые это не делали. Приказ командира закон для подчиненного. Решение принято и никаких советов, рекомендаций, никаких возражений не должно быть, иначе тут же одернут и поставят на место. — Сколько Вы всего боевых вылетов сделали за войну? И после возвращения из плена? За всю войну - тридцать четыре. На двадцать шестом вылете наш самолет сбили. После плена я участвовал еще в девяти вылетах. В марте меня допустили до полетов. Но тогда нелетная оода была, развезло аэродромы… — «Пе-2» создавался как истребитель, был переделан в бомбардировщик. Примерно в то же время создавался немецкий «Ме-110». Они и внешне похожи. «Ме-110» нес бомбовую нагрузку примерно равную «Пе-2» и даже несколько больше имел более мощное вооружение. На Ваш взгляд, «Пе-2» - как бомбардировщик, был достаточно эффективен? Вопрос интересный. То, что «Пе-2» вначале был истребителем, я узнал только после войны. В 1947 году нашу эскадрилью послали на съемки кинокартины «Сталинградская битва». Мы три месяца участвовали в съемках. Посадили нас на аэродром Гумрак, нарисовали на «Пешках» кресты и фашистские знаки. Мы летали, изображая «Ме-110». Я это к тому, что они действительно похожи. — Чем же объясняются те катастрофы и аварии? Неподготовленностью экипажа или заводским браком? Скорее всего, неподготовленностью экипажа. Ведь осваивать эту машину только начали. — Тот же «СБ», он гораздо больше бомб нес, гораздо удобнее был в пилотировании? Но у «Пе-2» большая скорость, он более маневренный бомбардировщик, пикирующий… — А Вы говорите, что Вы не пикировали. Мы пикировали, но пикирование было пологое, и под шестьдесят градусов пикировали, но это были только отдельные случаи. — Оборонительное вооружение на «Пешке» следовало бы усиливать? По-моему, следовало это сделать. Для штурмана хватало, а вот стрелку нужно было что-то придумать. Потому что ШКАС пулемет слишком ненадежный, его приходилось перебрасывать с одного борта на другой. — А патронов сколько у Вас было? Патроны — ящик, сколько там, не помню сейчас, если честно. Маловато, естественно, потому, что иногда приходилось отстреливаться долго… — Вам часто приходилось отбивать атаки? Не часто. Раза три-четыре, наверное. А 26 июля отбивались неудачно и нас сбили... — Когда Вас атаковал немецкий истребитель, когда Вы начинали по нему стрелять, как определяли момент? Они нападали неожиданно и всегда со стороны солнца. Нужно было в оба глядеть. Ну, когда они заходят в заднюю полусферу… Когда пора отстреливаться, по наитию чувствуешь… — Суханов Михаил Андреевич рассказывал, что немец, когда атаковал, напоминал слаломиста. Он маневрирует, маневрирует, и если замер, то это значит, что целится и сейчас будет стрелять. Вот и в этот момент по нему ответный огонь начинали… Ну, у него такое представление было. А мы начинали стрелять как только он подходит… А замер он или не замер, тут уже не обращаешь внимания, начинаешь стрелять для того, чтобы хоть отпугнуть его... Он же тоже боится. — На кого истребители нападали в первую очередь: на ведущего или били кого попало? Да мне кажется, на кого попало. — Оборона группы строилась по принципу самозащиты или по принципу - все отбиваем атаку вместе? Вот у нас в полку все мы отбивали атаку вместе. — А на земле это как-нибудь проигрывалось, как отбивать атаку истребителей? Это проигрывалось, но не перед каждым вылетом… В часы наземной подготовки, когда нет полетов, погода нелетная стоит… — Учебные стрельбы проводили, тренировки по стрельбе по наземным целям? Нет, у нас этого не было. Стрелковая подготовка проводилась только в училище, в полку - лишь теоретически. — Вы лично видели, что бы Вы в кого-нибудь попали из атакующих Вас истребителей? Нет, не видел, только стрелял, никого не сбивал… Истребители вообще, как правило, к нам боялись близко подходить. Трассу видно и атакующий, как только ее увидит, сразу сворачивает. Я бы не сказал, что «Пешка» была уж очень уязвимой. — Вы применяли «АГ-2» или «АГ-10» — авиационную гранату? Не на всех экипажах и только в последнее время. Мне не приходилось применять, и у нас в эскадрильи авиагранат не было, но про них слышали. Я знаю, что в 58-м полку ее применяли и, судя, по книге «Старорусцы», эффективно. Этот полк первым начал и серьезно занимался пикированием, а у нас только с пологого пикирования. По сути, с планирования бомбили. — И насколько это средство было эффективно? Это было в 1944 году зимой, когда на Тарту летали. Я, правда, тогда еще не участвовал и знаю только по рассказам. Нормально получалось, во всяком случае, отпугивали немцев. — А бывали ли случаи, что бы «Пешки», группа «Пешек» на скорости могла оторваться от истребителей? Я не помню такого случая. Все-таки истребители были более скоростными чем «Пешка». Хотя теоретически у нас скорость за пятьсот была, и можно было со снижением уйти, но группу разрывать-то тоже не охота. — Пользовались ли летчики бортовым вооружением по наземным целям или по воздушным? У Вас же два «УБ» вроде стояло? Или «УБ» и ШКАС? Пользовались. Воздушные цели не обстреливали, а наземные приходилось. Когда летали на аэродром, то с небольшой сравнительно высоты давали очередь… До кучи… — Герой Советского Союза Евдокимов летал на «Бостонах». Он рассказал, что эффективность бомбардировок немецких аэродромов была не высока. И он это связывал с тем, что немцы хорошо маскировали и аэродромы, и технику на них. И еще с тем, что бомбили с относительно больших высот, а низко летать не давала зенитная артиллерия. Насклко, по Вашему мнению, оправдано мнение? Мне кажется, что для «Бостонов», это может быть и правильное наблюдение. Но вот приведу такой пример. 7 ноября 1941 года немцы готовили массированный налет на Ленинград. — Вы занимали немецкие аэродромы при наступлении? А свалки битых немецких самолетов видели? Есть много фотографий, на которых видны по краям аэродрома битые самолеты… Нет, я таких свалок самолетов не видел… Возможно немцы разбирали их, увозили на переплавку и т. д. Немцы аккуратный народ… — Известно, что немцы при отступлении оставляли много мин-ловушек. На аэродромах минировали здания, взлетную полосу, рулежку. Много народу погибло. Вы с этим сталкивались? Нас предупреждали об этом. Заместители командиров по политчасти говорили о бдительности, в том числе, и о том, что могут быть такие вещи. Но мне лично не приходилось сталкиваться, опять-таки, видимо потому, что на этих аэродромах уже кто-то предварительно побывал. Мы садились уже на обжитые аэродромы. — В какой цвет у Вас красились самолеты? Зимой - в белый цвет, но это была не краска, а что-то легко смываемое, а летом — в зеленый цвет с желтоватыми пятнами, по-моему, с плавным переходом. Но в основном был просто однотонный — зеленый цвет. — А были «Пешки» серого цвета или с серым камуфляжем? Камуфляжа не было, а серые, по-моему, были. В основном «Пешки» были зеленого цвета, темно-зеленого или светло-зеленого. Видимо для того, чтобы, когда на аэродроме они стоят, их было меньше заметно. Камуфляж был на очень незначительном количестве самолетов. — В воздухе камуфляж эффективен? Я затрудняюсь сказать, насколько он был действенным… Я в то время об этом не думал… Ну, замечали иногда, особенно в хмурую погоду, перед самой посадкой самолет буквально сливается с окружающей средой, но дело не в камуфляже, а просто такая окраска. А на высоте такого не замечали, самолеты все равно были видны. — На самолетах рисовали что-нибудь или надписи делали? Были. У нас на самолетах эскадрильи майора Клочко была надпись: «Ленинград». С левой стороны был изображен «Петр на коне», с другой — «Ленин на броневике». Разрисовали тогда потому, что эскадрилью подарили рабочие Ленинграда. Они приехали, нарисовали все это на девяти самолетах, которые уже пригнали в часть, в торжественной обстановке. — Элементы быстрого опознавания какие-нибудь были? Ну чтобы кинул взгляд и сразу опознал, что это свой самолет? Полоска на хвосте или кок винта в свой цвет покрашен? Коки у нас в каждой эскадрилье были разные. В 1-й эскадрилье — красный, у нас во 2-й эскадрилье — голубые, у 3-й эскадрильи — желтые. — А номера самолетов? У всех – белого цвета, на килях, на руле поворота. Никаких правил присвоения номеров самолетам не было. — Много ли брака было у новых самолетов? Это лучше техника спрашивать… В основном хорошие самолеты получали. Но были, конечно, какие-то недостатки. Это на любой матчасти, даже в автомобиле есть. — Ваше отношение к техникам? У нас были дружеские отношения с техническим составом и в более теплых отношениях с ними были штурмана. А летчики над ними иногда и подшучивали. Хорошие ребята у нас были техники, заботливые. Мы были молодые, а им уже всем было лет по тридцать-тридцать пять. Они уже многие типы самолета опробовали. Вот Баталов, например, он с 1932 года был в авиации, мы его так и звали Батя. Потому, что он особенно внимательный был, всегда подскажет, всегда добрым словом приободрит. — А бывали случаи, чтобы по вине техника или оружейника происходило что-то с самолетом? Были. По мелочи было, конечно. За них, бывало, и взыскания накладывали. — А с пистолетами за техниками не гонялись? Нет, не бегали. Но мне рассказывал Володя Дорофеев, который послужил в полку Сталина, что тот гонялся за техником с пистолетом. Вы, наверное, слышали про это, поэтому и спрашиваете? — Нет, я от штурмовика слышал, что по вине техника все вооружение не сработало: и бомбы не сбросились, и ракеты не сработали. Электропитание на всем вооружении у него отключилось, поэтому он с пистолетом гонялся за технарем. Ну нет, могли только свое возмущение выразить. Отказы отдельных приборов по вине техников бывали, но в тоже время наши техники за одну ночь в зимних условиях могли заменить двигатель, поставить другой. — Судя по рукописи вашей книги, Вам крупно не повезло с самолетом. Как минимум два раза на «честном слове» возвращались. Разбор полета с техником был? Мы по рации известили о неисправности, о том, что отбомбились по другой цели на линии фронта и идем на посадку. По возвращению причинами занялся в первую очередь не командир полка, а инженер эскадрильи Василий Степанович Чертополохов сам лично лазил в этот самолет вместе с техником. Ну, что с мотористов взять, у нас девочки в основном мотористки были. Ну, окончили ШМАС младшими авиаспециалистами и не очень разбирались в технике. — А Вам было обидно, что до основной цели не дошли? Конечно, дело чести — найти цель и отбомбиться. Нужно выполнить задачу и вернуться пустым… А возвратиться, не выполнив задания… И как на тебя будут смотреть? Мы по финским траншеям ударили и, вроде как, блиндаж разрушили. Потом – это еще один выполненный боевой вылет. А вдруг до ста пятидесяти вылетов доживу, и мне дадут звание Героя? А вдруг... — Вы пришли, доложили командиру и что дальше? Колокольцев строгий был мужик. Сначала: В другом случае, после того как отбомбились по Выборгу, сели на вынужденную. И вот, когда мы возвратились оттуда, доложили, что на самолете пропала рация. Это ЧП — лучше пусть пулемет пропадет, чем рация. Тогда он не то чтобы накричал, но строго потребовал от нас. — У Вас подряд произошло два случая вынужденной посадки и в обоих - техника подвела? В первом-то случае - не техника. Осколок попал, перебил бензосистему, горючее вытекло. Не знаю, почему не загорелся самолет, странно, как говорится, Господь сохранил. — А что служило критерием к списанию поврежденного самолета? Очень сильные повреждения. Бывало, что даже осколок зенитного снаряда разворотит так, что не отремонтировать… Но такие случаи, мне кажется, редко были - раза два на моей памяти, но критерия я не знаю. — Меня просили задать Вам вопрос: что Вам известно о похоронах Перегудова и Гречишкина немцами у памятника «Павлу I»?
— А известны случаи, чтобы наши немецких летчиков с почестями хоронили? Мне не приходилось встречаться с подобным. — А к живым немцам какое Ваше отношение было? Это был враг, естественно. — Врага можно ненавидеть, можно бояться, можно презирать. Вы знаете, была песня «Священная война»: — Они и здесь тоже о себе недобрую славу оставили… В той же Гатчине был концлагерь. И все-таки как Вы к ним относились? Просто ненавидели или все-таки уважали врага? Ну, за что мы могли уважать их? За то, что они в нас стреляют? — А такое отношение было: «Вот в Германию придем, мы им гадам дадим за то, что они у нас творили». Некоторые говорили так, те, кто очень сильно пострадал. «Зуб за зуб, кровь за кровь». — Когда Вы базировались в советской Прибалтике какие отношения были с местными? В Каунасе был такой случай. Я возвращался из Ленинграда в Каунас. Вагон был полон веселым народом и девчата тоже были. И одна девочка, очень симпатичная литовка, обратила на меня внимание. Мы с ней вместе пели песни, потом я рассказывал эпизоды из своей жизни. Когда прибыли вечером в Каунас, она вдруг говорит: — Когда Вы в Прибалтике базировались, с «зелеными братьями» сталкивались? Я в это время в другом месте был, но по рассказам моих однополчан, у них столкновений не было. — Сейчас стали звучать претензии Красной армии за то, что "трофейничали"… Что значит "трофейничали"? Ну, привез я в качестве трофея — рога маленькие, да пепельницу с надписью «Ортельсбург» — Одно дело рога, другое дело картину из музея унести… Про картины не слышали. Наш аэродром был в нескольких километрах от города Ортельсбург, теперь он в Польше и я не знаю, как он называется. Мы в этот город совершили экскурсию, просто посмотреть. Разбитый город был, без жителей. В Восточной Пруссии населенные пункты совершенно пустые были. Население полностью ушло… Зашли в дом, там эти рога висели. Очень красивые, видимо от лани, я их взял… Коля Ролин разбитый велосипед нашел, потом отремонтировал и на рыбалку ездил. Бывала нелетная погода, а рядом озеро. Сделал удочки и ловил рыбу, а рыбы было очень много… — А приемники, аккордеоны? Нет, аккордеонов не было. Ну, возьмут стрелки-радисты какой-нибудь перочинный нож, в основном они ходили, молодежь. Летчики считали, что это, вроде как зазорно, как-то не солидно. А стрелки, хотя всего на год-полтора моложе нас, но они же - салаги… — А гранатами рыбу не глушили? Нет, у нас такого не было. А в соседнем полку использовали толовые шашки. После войны в 1946 году, когда мы стояли в Черняховске, был печальный случай. Там в многочисленных каналах было много рыбы. Мы ходили, ловили удочкой. Вот однажды сидим, ловим рыбу, подходит генерал Шевченко, командир, по-моему, штурмовой дивизии. В сторонку отошел и толовую шашку зажег, не успел ее бросить, а она взорвалась и кисть руки ему оторвало. Он стоит, матюгается вовсю. Мы подбежали, стали его перевязывать, потом на машине отвезли его в город. Я запомнил фамилию - генерал Шевченко. Этот эпизод прямо перед глазами стоит. < lass="pquestions">— Вы помните песню про четырех Иванов? Да: — Были еще куплеты? Я только три слышал. Песня еще в войну появилась. — А так и говорили, что спирт «шасси»? Спирт «шасси». Делали его потихоньку техники. Брали баллончик кислородный со змеевичком, наливали туда эту тормозную жидкость, паяльную лампу приспосабливали и гнали… Спирт был сладковатого вкуса и припахивал немножко, то ли резиной, то ли еще чем-то. Но пили… — Вы тоже употребляли спирт «шасси»? Да, было… — Приносила ли пользу выдача сто грамм водки после боевых вылетов или вред от этого был? Мне было все равно. Я, например, сто грамм с неохотой употреблял в то время. Да и водка, которую выдавали, была почему-то с неприятным привкусом, каким-то скипидаром или бензином отдавала. — 34-й гвардейский полк был, наверно, один из самых результативных бомбардировочных полков, во всяком случае, на Ленинградском-то направлении… Двадцать один Герой Советского Союза в полку! — Вам известно как уничтожили Толмачевский мост? Я слышал три описания бомбежки этого моста и они расходятся в деталях. Сходятся только на одном, что Глинский разбомбил. Да. Сергей Николаевич разбомбил мост специальными бомбами с крючками на парашюте. — Я слышал версию, что конструкцию этих бомб придумал какой-то штурман, возможно, Теренков? Во всяком случае не в полковых условиях их делали. Наверное, их сделали по приказу Говорова, но идея была Теренкова. Ее потом внедрили. По-моему, это достоверно. — Вы можете охарактеризовать некоторых однополчан, к примеру, Кованева? Прекрасный человек. В первую очередь, командир замечательный, руководитель коллектива и летчик великолепный… Это человек с большой буквы. Он очень много вылетов сделал. На многих типах самолетов летал. Так что я могу только его с самой лучшей стороны охарактеризовать. Кстати, он приезжал в 583-ю школу города Ленинграда, года три тому назад, уже в возрасте девяносто трех лет. — Про Теренкова можете что-нибудь добавить? Когда подъезжаешь к Сиверской, там есть овраг. Когда проезжаю мимо этого оврага поездом, вижу его и так меня смех разбирает, вспоминаю как пулемет раздолбали. — А про Глинского? Я уже говорил о Сергее Николаевиче. Это был человек культурный, интеллигентный, высокообразованный. А умер, когда ему было чуть за пятьдесят лет. Кстати, когда его хоронили на Северном кладбище, приехал его учитель, рассказывал о нем на могиле, много говорил хороших слов. — Я слышал, что Глинский предпочитал бомбить с горизонта, а Клочко Николай Антонович - Герой Советского Союза, летал на пикирование. Вы не знаете с чем это связано? Глинский тоже был очень храбрый летчик. Может быть, задачи разные ставили. Может быть он был уверен, что горизонтальный полет лучше, что его штурман лучше рассчитает, как с горизонтального полета разбомбить. — Вы не знаете, за что в 1948 году Глинского судили? Я вообще об этом в первый раз слышу… Нам не сообщали, он не рассказывал… — А сам Колокольцев не был Героем? Нет, он не был Героем. — У Вас в полку командир не «тормозил» представления на Героя других летчиков, знаете так: «Пока мне не дадут, никто не получит»? У нас в 34-м полку такого не было, а вот в 58-м полку, как я слышал, это было. И даже Рыбалко в своей книге написал о том, что такой подход со стороны командира полка был. Майор Аниськин по-моему… У нескольких летчиков число вылетов превысило и сто шестьдесят, а представления на Героя он им не оформил. — То есть, не всегда летчик, отлетавший более ста пятидесяти вылетов, получал звание Героя? Конечно, не всегда. В нашем полку майор Перлик сделал сто шестьдесят вылетов… Но у него что-то, где-то… Короче, где-то он «прокололся.» — А Маркуца? Вроде когда его сбили, он в окружении команду собрал чуть ли не два полка… И они активно воевали, обозы, базы тыловые у немцев громили очень активно. Да, было дело. Легендарная личность. Но я его лично не знал. Все что знал, я написал в книге. — А кстати, это летающая должность или нет? Я был летающий штурман. Требование к адъютанту эскадрильи было одно: он обязательно должен быть офицером. И если адъютант был прислан, скажем, из наземных войск, и такие адъютанты были, естественно, он не летал. Был у нас адъютантом и бывший летчик-истребитель, он руку потерял. Он тоже уже не летал. Помню, что Петей его звали, а фамилию не помню. — Мы общались с одним адъютантом эскадрильи штурмовиков, который утверждал, что у него пятьдесят боевых вылетов в качестве стрелка. Ну и что такого. И мне, штурману, пришлось стрелком полетать. — Как Вы узнали, что война окончена? Было ли какое-то ожидание, что она вот-вот кончится? До нас политработники сводки доводили, что уже в Берлине наши войска. И ожидание, что вот-вот она должна кончиться, конечно, было. Примечания 2. Состав экипажа,в котором Анисимов В.Т, вылетал 26.7.1944 на бомбежку ст.Тапа и был сбит. Интервью: Корытова Олега и Чиркина Константина Источник: battlefield.ru Поделитесь с друзьями: Комментарии:Вы молодец! С Вашим появлением интересней стало. Посты отличные пишите, тематика важная. Чувствуется Ваше уважение к ним - тем кто нас защищал, растил, воспитывал. Плюс. Сейчас пока нет времени, но скоро выложу и свои новые посты. Пишите и пишите! Ответить
и их сейчас некоторые бандитами называют. "...деды наши - бандиты и воевали из под палки..." - интересно, кто такое говорил?
Автор статьи запретил комментирование незарегистрированными пользователями. Пожалуйста, зарегистрируйтесь или авторизуйтесь на сайте, чтобы иметь возможность комментировать.
|
|||
Очередная страница истории оживает. +
Ответить