Тимур Шаов
КРЫСОЛОВ
Я знаю, что скоро из мрака веков
Появится в нашей стране Крысолов.
И, в дудочку дуя, пойдёт пилигрим,
И вся наша сволочь попрётся за ним.
И выйдут в ряд за гадом гад под колдовские звуки
Ворьё, жульё, хамьё, дубьё и прочие подлюки.
И, пальцы веером сложив, пойдёт братва покорно.
Вот это кайф! Чтоб я так жил! Долой волков позорных!
А звук у дудочки таков:
В нем шёпот снов и звон веков,
И песни кельтских колдунов,
И зов седых преданий.
Под гипнотический мотив
Пойдут бандит и рэкетир,
И, снять забыв презерватив,
Уйдёт министр из бани.
Из разворованной страны, покинув свои дачи,
Уйдут бугры и паханы ко всем чертям собачим.
И запоют сверчки во ржи, и журавлиным клином
Пойдут пахучие бомжи с курлыканьем тоскливым.
Через Брест и Калугу,
Москву и Тамбов,
За Урал на Восток
Побредёт Крысолов.
Его ноги натёрты
И плащ запылён,
Санитарные цели
Преследует он.
И сутенёры встанут в строй под музыку такую,
Путаны шумною толпой за ними откочуют.
Уйдут вруны и болтуны, и, кстати, для прикола,
Ушла бы сборная страны по стрёмному футболу.
И респектабельной гурьбой
Пойдет истэблишмент родной,
Забыв про бизнес теневой
И счет в швейцарском банке.
Закружит в небе вороньё,
В лесах попрячется зверьё,
И будут на пути расти
Бледнейшие поганки.
Двинутся маньяки на хромой собаке,
А за ними – шлюшки на больной лягушке,
А за ними – урки, ой, да на Сивке-бурке.
Едут и смеются, чуинггам жуют.
К Охотскому морю придет Крысолов,
В него окунёт весь богатый улов.
И выпьет свой грог, и расслабится он:
Мол, долбись с ними сам, старина Посейдон.
ТРАНЗИТНЫЙ ПОЕЗД ЧЕРЕЗ УКРАИНУ
Наш плацкартный вагончик полон граждан унылых.
Пахнет рыбой, носками, табаком, грязным полом.
Проводник неопрятный, с покосившимся рылом,
Продаёт жидкий чай по цене «пепси-колы».
У него жизнь плохая, у него язва ноет,
И жена изменяет, и пусто в карманах.
Он весь мир ненавидит, и вагон он не моет,
И сортир закрывает, и плюёт нам в стаканы.
Вот наш поезд подходит к украинской границе.
Вот мелькают уже самостийные паны,
Самостийные хаты, самостийные лица,
Незалежный кабан спит в грязи иностранной.
Заходят бравые ребята,
Таможенник и пограничник.
У них большие автоматы
И маленькая зарплата.
Законность олицетворяя,
Сержант в моих пожитках шарит,
А я в глазах его читаю:
«Шо, москали? Попались, твари!»
Это мы, москали, его сало поели,
Это мы не даём ему нефти и газа,
И в Крыму шухарили на прошлой неделе,
И за это москаль должен быть им наказан.
Я от нервного стресса стал весь жовто-блакитный.
Что там в сумке моей? Вот трусы, вот котлеты.
Да какое оружье? Это ж нож перочинный!
Да какая валюта! И рублей даже нету!
Это – презервативы, мне жена положила.
А в аптечке таблетки. Да какие колёса!
Да какое «экстази», небесная сила!
Просто слаб животом – вот и взял от поноса.
А помнится, была держава –
Шугались ляхи и тевтоны.
И всякая пся крев дрожала,
Завидя наши эскадроны.
Нас жизнь задами развернула,
Судьба-злодейка развела.
Ох, как ты ж мене пидманула,
Ох, как ты ж мене пидвела!
Слушьте, пан офицер, я ведь, правда, хороший,
Уважаю галушки и Тараса Шевченко.
Я бы вам заплатил, да откель в мене гроши?
Тильки стал працювать, не зробив и малэнько.
Я ведь свой, шо ж ты тычешь в меня автоматом?
Да вы что, одурели, паны, хлопцы, ребята?
Да берите вы флот! Да вступайте вы в НАТО!
Но меня отпустите до родимой до хаты.
И вот еду я дальше, нервным тиком страдая,
Жутким стрессом придавлен до холодного пота,
И дивлюсь я на нибо тай думку гадаю:
Чому же я, сокил, не летел самолетом?
РАДОСТНАЯ ПЕСНЬ ЧУКЧИ
Весело бегут олени,
Снег искрится – красота!
К снегу примерзают тени,
Замерзает мерзлота.
Вдалеке пасётся стадо,
Нарты едут под уклон.
Чукче многого не надо –
Был бы «Челси» чемпион!
Наш начальник лыжи смазал
На Туманный Альбион
С избирательским наказом,
Чтоб был «Челси» чемпион.
Королева Лизавета
Скажет: «Рома – молодца!»
Нам пошлёт она приветы,
Мы ей – шубу из песца.
Под английским флагом
Холмик ледяной –
Вот моя яранга,
Вот мой дом родной.
Еду, еду к своей милой,
Дома не был я три дня.
– Как сыграли с «Астон Виллой»? –
Спросит жинка у меня.
Мы косяк шаману дали,
С духами общался он.
Духи твёрдо обещали:
Будет «Челси» чемпион!
Однако!.. Однако!.. Однако!.. Однако!..
Как освоит наш шеф
Нефтяной богатый шельф
На Чукотке.
Купит «Болтон», «Арсенал»
И мадридский «Реал»
Для Чукотки.
Только в тундре снег, и кроме
Тундры, снега – ничего.
Ой, дай Бог здоровья Роме
И компании его!
Здесь у нас не только «Челси» –
Супермаркет есть один!
Я зашёл туда, погрелся –
Шибко нужный магазин!
Жинка, мать-старуха
Да детишек рой –
Вот моя мишпуха,
Вот мой дом родной.
Ой, Чукотка ты, Чукотка,
Ой, поклон тебе, поклон.
Будет день, и будет водка,
Будет «Челси» чемпион.
Вымирает наше племя –
Шибко любим самогон,
Но даже если вымрем все мы,
Будет «Челси» чемпион!
Жаль, начальник сделал ноги,
Но это, в общем, не беда:
Если заплатил налоги,
Можешь дёргать хоть куда!
Труд тяжёлый, край суровый,
Не скопил я миллион.
Есть ус китовый, хрен моржовый –
И будет «Челси» чемпион!
Оле-оле-оле-олени
Бегут, отбрасывая тени...
БОДУН
Вставай, похмельная страна, пропели петухи,
Настало время Бодуна – расплаты за грехи.
Бодун придёт, как Командор, огромный, мрачный, злой,
Раздавит вас, как помидор, тяжёлою рукой.
Вот Солнца шар от двух бортов поднялся над Землёй
И хрип, и стон из тысяч ртов слились в протяжный вой.
Мой друг, не время клясть судьбу, – Бодун стучит в твой дом.
Вставай, народ! Все на борьбу с проклятым Бодуном!
Мерещатся малиновые хари,
Во рту – сушняк, пустыня Калахари,
Хотя вчера, как будто, не бухали.
По две бутылки – это ж не размах!
И, как плохой актёр, ты будешь снова
Играть царя Бориса Бодунова,
Кричать: «Полцарства за стакан спиртного!»
Мол, мальчики кровавые в глазах.
Иной юнец хлебнет вина, с утра кричит: «Бодун!»
Да ты не нюхал Бодуна, неопытный пачкун!
А истинный Бодун крупней, он страшен, как война.
Не знаешь, правда, что страшней: Бодун или жена.
Он интернационален, есть у чукчей, у славян.
Бодунидзе, Бодунович, Бодуненко, Бодунян.
Все мы родом из Союза, всем народам нелегко:
Бодунас, Бодунбердыев, Бодуниди, Бодунко.
Но в мире он один такой, он лишь у нас в ходу.
Родной, кондовый, боевой, российский, наш Бодун.
И ни цена нам не страшна, ни крики трезвых жён,
Девиз «Ни дня без Бодуна!» давно у нас внедрён.
Бодает нищих, богачей и даже, вот беда,
Не к ночи сказано – вождей бодает иногда.
Глядишь на Родину порой, приходит мысль одна –
Верхи командуют страной, похоже, с Бодуна.
Бодун есть состоянье организма,
Когда бессильны панадол и клизма,
И только пиво в духе классицизма
Даёт терапевтический эффект.
Мир обретает контуры и краски
И можно встать на ноги без опаски,
И можно прыгать в половецкой пляске
Или дремать спокойно на софе.
ПИСЬМО ИЗРАИЛЬСКОМУ ДРУГУ
Что, Мишаня, записной израильтянин,
Подкормился, отдохнул от наших пьянок?
А за груздями в наш лесок тебя не тянет?
А за грудями пышнотелых поселянок?
А у нас, Мишаня, кризис, прямо горе,
Отощали, обнищали совершенно.
Экономика – мертвей, чем ваше море,
И на душе моей, Мишаня, не кошерно!
А хорошо, небось, пойти на Иордан,
И под смоковницей, стыдливой, как невеста,
Пивко открыть и смачно закурить,
И ощутить семитство, как блаженство!
Мы паникуем, прячем доллары в исподнем,
Я затарился крупой, мукой и луком.
Пишут – завтра будет лучше, чем сегодня,
Только уже не верю им, подлюкам.
Мы все терпим, тянем лямку и не спорим,
Только блеем, точно агнец пред закланьем.
А они нас реформируют под корень,
Словно спутав обрезанье с отрезаньем.
А хорошо на Мёртвом море в жаркий день
Нажраться так, чтоб все туристы ужаснулись,
Свою ермолку лихо сдвинуть набекрень
И спеть: «Шумел камыш, деревья гнулись».
Пишешь, многое тебя там раздражает.
Жизнь – не сахар и у вас, тут нет секрета.
Правда, наш-то сахар снова дорожает,
Ну и хрен с ним – меньше будет диабета.
Нравы те же здесь, точней – паденье нравов:
Не читаем, пьём, злословим, ждём потопа,
Повсеместно правит бал, под крики «браво»,
Поп-культура, некультурная, как попа.
А хорошо гулять среди душистых трав
И, оглядев пейзаж библейский, умилиться,
Сказать жене, шо «таки Понтий был не прав.
Ну не сошлись во взглядах, что же горячиться».
Пишешь, вы для местных – русские, славяне,
Только, кто вы – лучше знаете вы сами.
Для ментов в Москве я тоже – басурманин,
Но я ж не путаю Отечество с ментами.
И не драться ж с дураками кочергою,
Я тебе сейчас толкую про другое:
Что, конечно, неприятно быть изгоем,
Но это лучше, чем быть геем или гоем!
А хорошо бы мне зайти в ваш кабачок,
Махнуть, как флагом, ярким шекелем гарсону
И заказать родимое харчо,
Пельмени и стопарик самогона!
В общем – жди, приеду, будем веселиться.
Поживу чуток, покуда не прогонишь.
Привезу тебе родной земли в тряпице
И бюстгальтер той Матрёшки, ну ты помнишь.
Даже если ты, милок, пойдёшь в хасиды,
А я муллою стану с жидкими усами,
Мы ж, при встрече, треснем водки за Россию
И закусим, Мишка, салом с огурцами!
А хорошо там, где нас нет, там хорошо!
И, значит, надо жить там, где мы есть, Мишаня.
Я, кстати, визу получил – процесс пошёл.
Привет жене-казачке, до свиданья.
ВЫБЕРИ МЕНЯ!
Всё в стране ужасно, всё в стране погано.
В высших эшелонах – шум и болтовня.
Бисмарка там нету, нет Шатобриана –
Значит, надо, чтобы главным выбрали меня.
И сразу: наших олигархов разведу я круто,
Соберу их вместе и скажу: «Даёшь!»
И скажу: «Сдавайте, граждане, валюту!
У мене народ не кормлен, начался падёж!»
Сам кристально честный и сакрально чистый,
Лично б сеял жито, лез в шахтёрский штрек, –
И меня б любили даже коммунисты.
Самый человечный был бы человек!
Ворам и мздоимцам – бить по пяткам палкой!
Утоплю бандитов, как слепых котят,
А ментов не трону, потому что жалко.
Что, менты не люди? Тоже есть хотят!
Я призрел бы сирых, утешал страдальцев,
Как Ильич, встречал бы чаем ходоков.
А гимном я бы сделал песенку про зайцев –
Чуть её подправит старший Михалков.
Я скажу министрам: «Что за волокита?
До сих пор у граждан нету ни шиша!
Всем читать Прудона и Адама Смита!
В общем, чтобы к Пасхе обогнали США!»
Ах, каким я славным президентом стану!
Ярким, как Людовик, мудрым, как де Голль!
Всюду будут скверы, парки и фонтаны.
Слушать будем «Битлз», кушать алкоголь!
Нас бы уважали и арабы, и евреи,
Буш бы за советом в Кремль приезжал:
Дескать, можно мы немного побомбим Корею?
А я бы средний палец Бушу показал!
А потом, конечно, стану я тираном –
Старая, простая, верная стезя, –
Разгоню парламент, посажу смутьянов.
Ну, здесь уже традиций нарушать нельзя!
И потом, ведь любят на Руси тиранов.
Так оно привычней, что ни говори.
Я возьму державу, скипетр из Гохрана –
И меня Шандыбин выкрикнет в цари.
Оц-тоц, хорошо! Буду самым главным!
Будет голос зычен, а рука тверда.
Боже, меня храни! Сильный, державный!
Хотели как лучше, а выйдет как всегда...
Власть, конечно, сильно портит человека.
Не пойду во власть я – мне она вредна.
И к тому же вряд ли выберут чучмека,
Так что спи спокойно, рОдная страна!
НАША БОРЬБА
Я проснулся в мировом настроеньи,
Простиралось предо мной воскресенье.
Я из душа щебетал, будто птенчик:
«Муся, мужу принеси полотенчик!»
А в обед пришёл Чурилин с цветами,
Долго ручки целовал моей даме.
Пили белое вино, ели стюдень.
Мы ж не гопники – культурные люди!
В телевизоре – Филипп Кьеркегоров,
А после – новости про то да про это.
И вдруг показывают нам Прокурора.
Прокурор с утра – дурная примета.
А лицо у Прокурора такое…
Ух, ну прям «не подходи – арестую!»
Возмущённое лицо, правовое,
Оказалось, он узнал, что воруют!
Он сказал: «С воровством начинаем борьбу!
Мы исправим горбатых могилою!
Налечу, говорит, растопчу, говорит,
Проглочу, говорит, не помилую!»
Тут я встал: «Слава Богу, мы дожили!»
Прослезился и выпил до дна.
А Чурилин сказал: «Ах ты, боженьки!
Ты совсем дурачок, старина!»
И стал рассказывать какие-то страсти
Про войну каких-то кланов у власти,
Что под маскою борьбы за порядок
Они ж посодют просто всех, кого надо.
Про чекистов, про «Семью», про интриги,
Кому «Челси», говорит, кому – фиги,
И как едят друг друга бизнес–элиты.
А я сидел и только говорил: «Да иди ты!»
«Да! Там по взрослому война, по большому!
Реваншисты реформаторов дуют!
А нам покажут интерактивное шоу
Называется: «Где раки зимуют».
Ну, а ты-то, – говорит, – из каковских?
Огласи-ка, – говорит, – своё кредо.
Ты за питерских или за старокремлёвских?»
Я, вообще-то, говорю, за «Торпедо».
И я так скажу:
Есть теперь в «Газпроме» газ – это раз,
А у граждан есть права – это два,
И пока свободы есть – это шесть.
Правда, денег нет совсем – ну, это семь.
А тем, кто станет выступать, я не буду наливать.
Недоволен – пей «Боржоми» – это триста двадцать пять!
Я расстроился и стал я суровый.
И прогнал его я без посошковой.
Было слышно, как кричит он в подъезде:
«Вспоминайте о семнадцатом съезде!»
Он испортил мне, подлец, воскресенье.
Но, что хуже, он посеял сомненье.
Мы-то все кричим «Ура!», как бараны,
А всего делов, что борятся кланы.
Я запутался в интригах – то ль чукотских,
То ли питерских, то ль старокремлёвских.
С подозрением читаю я прессу –
Вроде – факты, только в чьих интересах?
Вот пишут, в Питере плюс два, снег растает,
А в Москве, наоборот, минус двадцать.
И сижу я целый день и гадаю:
«А кому же это выгодно, братцы?»
Так неужели ж так дела наши плохи?
Но должны ж мы возмутиться когда-то?
Мы ж хозяева страны, а не лохи!
Мы ж как скажем! Да?.. Чё молчите, ребята?
ДВАДЦАТЫЙ ВЕК ПРОШЕЛ
Двадцатый век прошёл, скромны его итоги:
Купил «жигуль» сосед, купил ботинки я.
Стоим у новой эры на пороге
И думаем о смысле бытия.
С деньгами хорошо, без денег – очень плохо,
Сосед убил жену, а я свою – люблю.
Какая интересная эпоха,
Пойду ещё патронов докуплю.
В больницах и в метро – боязнь террористов,
Комета не к добру летит над головой,
И, вообще, я вам скажу, наш мир такой говнистый!
Но он, как сын-бандит – опасный, но родной.
Как хорошо быть конём,
Весело ржать и кобыл по лужайке гонять.
Вроде бы ты не при чём,
Вроде б история где-то течёт за холмом.
Мне надоело давно
Слушать безумные речи, мне хочется спать,
Но эпоха настырная лезет в окно,
Мешая лениво дремать.
Двадцатый век прошёл, пора умнеть, Рассея,
Мы – не рабы, братва, и бедность – не порок!
Голосуйте за пророка Моисея
В очередной сорокалетний срок.
А кто он, тот герой, предмет народной веры?
Кто этот Прометей? Кто-кто! Да конь в пальто!
Под шляпою рога и пахнет серой,
Он нам рекомендован, как святой.
Отстань, мой пессимизм, не будь таким занудой,
Всё будет хорошо, нас скоро позовут.
Нам надо подождать обещанного чуда.
Мы спутники большой планеты Голливуд.
Мы в своём тесном кругу
Будем резвиться и петь, и плясать без порток,
Как пастушок на лугу,
Будем беспечно дудеть в свой паршивый рожок.
Где-то сраженье идет,
Там человечество бьётся, с собою борясь.
Цивилизация пышно цветёт,
Воняя, гремя и дымясь.
Двадцатый век прошёл, стучится двадцать первый,
Что делите, козлы, охота вам стрелять?
Ложитесь спать, поберегите нервы,
На днях наступят мир и благодать.
И Запад, наконец, скентуется с Востоком,
И прекратится злой, всемирный мордобой,
Еврей с арабом, как ягненок с волком
Придут рядком на мирный водопой.
Откроют закрома, и заживём красиво,
И потечёт шампань в кисельных берегах,
И счастье всей земли, и много-много пива,
И на полу – паркет, и люстры – в нужниках. Ах, ах!
Ах, вожделенный наш рай –
Место, где можно лежать, ковыряя в носу.
Ты, пастушок, доиграй,
Завтра тебя злые люди повесят в лесу.
Ах, что за век, славный век!
Оркестр на форте играет финал,
А в задних рядах кто-то вставил запал,
Прощай, добрый зрительный зал.
КОШАЧИЙ БЛЮЗ
– Мяу, мяу, мяу, что за фрукт? Кого это к нам занесло?
– Я случайно, с балкона упал прямо в мусорку носом.
– А, домашний? Диванный мурчалка? Ну, здравствуй, мурло.
Ну, что ж, садись, обмяукаем общекошачьи вопросы.
Да не бойся, не съем, подвигайся поближе, братан.
– Не сочтите за грубость, у вас же, наверное, блохи.
– Ой, барин брезгуют нами! Так это тебе не диван.
Здесь холера, чума, так что блохи не так уж и плохи.
Что-то морда твоя непривычна и вид странноват.
– Так ведь я ж благородный, я – перс. – Так и знал: инородец!
Развелось инородцев. Мотай в свою Персию, гад!
Жрут тут наши харчи эти лица персидской породы.
В животе пустота, перспектив ни черта,
Превратили в скота трудового кота.
И не любит никто, всюду слышится «брысь»,
Хоть одна бы зараза сказала «кис-кис,
Кис-кис-кис kiss me».
Мы с собаками бьёмся за счастие наших котят.
Мы за мир без собак, мы когтями их голыми рвали.
Уважаю корейцев – они эту сволочь едят.
Ну а ты, где ты был, когда мы свою кровь проливали?
Ты ж из пятой квартиры? Постой, там живёт еще пёс.
Предал нас, ренегат, компрадорская буржуазия!
Так ведь скоро задирать будешь лапу и лаять, как мерзкий барбос.
Кот – в квартире с собакой?! Дожили! Пропала Россия!
– Но позвольте, у нас плюрализм, мы в свободной стране.
Он, конечно, мужлан, пахнет псиной и спит у параши.
Но он же просто секьюрити, так, порученец при мне.
Доберман, между прочим... – Фамилия тоже не наша!
Ладно, кореш, забудем, давай помолчим,
В тишине заторчим, в унисон помурчим.
Лунный сыр аппетитно над крышей повис –
Может, кто-нибудь с неба нам скажет «кис-кис,
Кис-кис-кис-кис-кис kiss me»?
– Ах, вы правы, давайте дружить. Ну зачем нам грызня?
Ну зачем нам скандал из-за этой собаки поганой?
Ладно, всё, я пошёл, вон хозяйка уж ищет меня.
Заходи как-нибудь, большевик, угощу валерьяной.
У кошки четыре ноги
И все норовят её пнуть.
Товарищ, ты ей помоги.
Товарищ, собакой не будь.
О НАРОДНОЙ ЛЮБВИ
В наш город въехал странный хиппи на хромом ишаке.
Носили вербу, в небе ни облачка.
Он призывал нас к любви на арамейском языке,
А все решили: косит под дурачка.
Ему сказали: «Братан, твои призывы смешны,
Не до любви, у нас программа своя:
Идет перформанс под названьем «Возрожденье страны».
Часть вторая. «Патетическая».
Он посмотрел программу «Время», прочитал «КоммерсантЪ»,
Он ужаснулся и печально сказал:
«Водить вас надо по пустыне лет еще пятьдесят,
Пока не вымрут все, кто голосовал!».
Потом зашли мы с ним в кабак, повечеряли слегка,
И я автограф у него попросил.
Он написал губной помадой на стене кабака:
«Мене, мене, текел, упарсин».
Он пел нам «Битлов»:
Мол, «all you need is love».
Какая «love», чувак, щас «all you need is money».
Эх, хвост-чешуя!
Вот вопрос бытия:
Кого любить? Живёшь, как ёжик в тумане.
Мы любим сильных людей, мы любим жёстких вождей,
Мы ловим кайф, когда нас бьют по башке.
Такая наша стезя, иначе с нами нельзя –
У нас в крови тоска по твёрдой руке.
«Интеллигенция и власть» – задача очень трудна:
То ли кусать сапог, то ли лизать.
Любовь к искусству у монархов так бывает странна!
Барма и Постник, берегите глаза!
И по какому, блин, каналу нам объявят каюк?
Переключать уже устала рука!
Я в ожиданьи лучшей жизни тихо горькую пью
И от испуга не пьянею никак.
И кто бы дал бы совет, и кто бы дал бы ответ!
Я неизвестностью такой возмущён:
«Уже настала тирания или пока ещё нет?!
А если нет, тогда я выпью ещё!»
Любовь, пишут, зла – полюбишь козла.
Козла, скажу я вам, любите сами!
Пусть будет вождь суров,
Пусть Петров, Иванов, хоть кто!
Тут главное, братва, чтоб не Сусанин!
Делай дело, двигай телом, эй, лови-ка момент!
Пушкин – это наше всё, а Путин – наш президент!
Журавли, пролетая, не жалеют ни о ком!
Выдвигайте меня, люди, прямо в Центризбирком!
Генералам – слава!
Либералам – слава!
Слава тем, кто слева!
Слава тем, кто справа!
Губернаторам несладко, а кому сейчас легко!
Дядя Вася вместо пива пьёт кефир и молоко!
Да, ваш батька крутой, а наш батька круче.
В огороде бузина, а в Киеве Кучма.
Витя любит Мумий-тролля, а я Леннона люблю.
Нету времени подраться, цигель-цигель-ай-лю-лю.
Террористы боятся ходить в сортир.
На развалинах России мы построим новый мир.
Это что за остановка, Византия или Рим?
А с перрона отвечают: «Виходи, поговорим».
Вся держава, как невеста,
Очень хочет стать женой.
Все же очень интересно,
Что же будет со страной?
Эх, мать-перемать, будем петь и плясать,
И пить, и любить народ наш буйный!
Любовь – это сон и, как сказал Соломон:
«И это пройдёт», а он мужик был умный.
О СУДЬБЕ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ
Не хотел я пить, но пятница,
И к тому ж зашёл сосед.
Он поэт, а значит, пьяница,
Рифмы есть, а денег нет.
«Треснем, – говорит, – водки для потенции
Да поговорим ладком
О судьбе интеллигенции
В государстве воровском».
Как с ним не выпить! Бегает, как маятник,
В глазах горят бенгальские огни.
Ну, выходные, сами понимаете –
У мужиков критические дни.
По российской по традиции
Пили много, наповал.
Он надрался до кондиции,
А потом запричитал:
«Ой же сироты мы, сироты!
Это ж при живой стране!
Эх, до чего же эти ироды
Толерантные ко мне!»
Глянь, как они за Родину радели:
Перестроили бардак в бордель
И совсем бедняги похудели,
Но без буквы «п» и буквы «д».
Похудели, похудели, похудели,
Но без буквы «п» и буквы «д».
Не по лжи я жил, как следует,
Был горой за них всегда
И на каждом референдуме
Отвечал: «Да! Да! Нет! Да!».
Где ж вы, бедные иллюзии,
Либеральные мои?
Так реформами контузило,
Что нет напора у струи.
Уже стемнело, мы прилично с ним натрескались
И наливали мимо рюмок наугад.
Он все шумел, косил под Чернышевского:
«Что делать, блин, и кто, блин, виноват?»
Он сказал: «Вставай, такой-сякой!», –
И пошли мы с ним в народ.
Он – с ненормативной лексикой,
Словно с песней, шел вперед.
Где, – кричал, – культурная общественность,
Вновь по кухням, вновь молчит?
А, сохранить хотите девственность
И оргазм получить! – Так не бывает.
Он написал на зданье тайной канцелярии:
«Даёшь капитализм с человеческим лицом!»,
Пририсовал зачем-то гениталии
В кубистском стиле, хренов Пикассо.
Поздно ночью мы пришли домой,
В коридоре я уснул без сил.
Ну, жена спросила, что со мной,
Тут сосед ей объяснил:
«Видишь ли, – говорит, – в стране тенденция,
Просто стыдно говорить: спит теперь интеллигенция,
Ну, а так как нету Герцена,
Значит, некому будить».
А жена говорит:
«Я вам, гадам, буду Герценом,
И эсеркою Каплан,
И Чубайсом вместе с Ельциным.
Марш, мерзавцы, по углам!»
У жены я спрашивал, где моя любимая.
Мне жена ответила скалкой между глаз.
А я у скалки спрашивал, где моя любимая.
В общем, выпил лишнего. Скорбный мой рассказ.
Вновь подойдёт к концу неделя быстротечная.
Пойду к соседу, вот он будет рад,
И дорешаем мы вопросы вечные,
«Что делать, блин, и кто, блин, виноват?»
АСТРОЛОГИЧЕСКАЯ ПЕСНЯ
Я жил себе, как жил – повеса и гуляка,
Но Гороскоп открыл мне, чуваки,
Что мы не шантрапа, а Знаки Зoдиaка –
Стрельцы, Тельцы и прочие зверьки.
По жизни нас ведут небесные светила,
Случайностей в подлунном мире нет:
Вот если вам вчера, допустим, дали в рыло,
То это по велению планет.
Луна в Весах, а я в трусах, грущу, пью чай с лимоном –
Мне Гороскоп мой пить вино сегодня запретил.
У них там, видишь ли, конфликт Юпитера с Плутоном,
А ты сиди тут, как дурак, тверёзый, как дебил.
Звёздочки сияют на небушке,
Над рекой склонилися ивушки.
Загадаю звёздочкам денюжки,
Звёздочки ответят мне: «Фигушки!»
Мне в начале той недели
Предсказамус Настрадал
«Приключение в постели»,
Я, как дурак, всю ночь прождал.
Посоветовал мне «в среду путешествовать с женой».
Ну, если я куда поеду, так от дома до пивной!
«На работе будет счастье и влечение к труду,
И будьте ласковей с начальством!» Шо имеется в виду?
Эти звёзды оборзели!
У меня астральный стресс!
«Приключение в постели»?
Ну, наверно, энурез.
То ль разозлили мы Медведицу Большую,
То ли Уран с Нептуном порчу навели.
И вот уже глядишь – талибы кипишуют,
И кран потёк, и кончились рубли...
Залью, как Водолей, соседям потолки я,
Они, как Скорпионы, приползут,
Сошлюсь я на Нептун, на звёзды колдовские, –
Они же милиционера позовут!
Поверишь в чёрта, в НЛО, в друидов, в Харе Раму,
Когда на пол течёт вода, безумствует астрал!
Осталось только начертить в сортире пентаграмму,
Чтобы хотя б зловредный Марс на стул мой не влиял!
Оставьте свой апломб, оставьте самомненье.
Сегодня ты богат и знаменит,
А завтра на Луне – бах! – случается затменье,
И вам напоминают про кредит.
Всем движут небеса: война, распад империй,
Вопрос еврейский, половой вопрос
Вот так не угодишь какой-нибудь Венере,
Ходи потом – лечи трихомоноз.
Я звездовод, я звездовед, я стал уже маньяком,
Я сам составлю гороскоп и глазом не моргну.
В окно я гляну – во дворе все знаки зодиака –
Мои соседи – ходят там, вот с них я и начну.
Кто каким родился знаком, угадаю я и так:
Вот дед – всю жизнь на даче раком, ну, понятно, что он Рак.
Люська – та пока что Дева, но выйдет замуж, дайте срок.
И пойдёт она налево, муж кто будет? Козерог!
Вот бандит, конкретный Вася,
Как всю жизнь был Овном,
Так Овном он и остался –
Скоро станет паханом.
Вот Телец – путана Галка,
Предлагает полюбить.
Тёлка – профессионалка,
Сорок долларов не жалко,
Ой, братва, такая Галка,
Но можно ящур подхватить.
Накрошу я хлебца воробушкам,
Поклюют с ладошки опасливо,
Расскажи ты мне, гороскопушка,
Будем мы когда-нибудь счастливы?
Вращает шар земной невидимая сила,
И, завершая полный оборот,
Часть суши – мега-холдинг «Мать-Россия»
Вползает в ночь, Курилами вперёд.
И чей-то голос, вдруг, из сердца мирозданья
Мне говорит в Космической тиши:
«Дитя моё, дитя! Ты веришь в предсказанья?
Дурак ты, лучше песню напиши!»
МЕЧТАТЕЛЬНЫЙ ПАСТУХ
Мечтательный пастух, изгой Нечерноземья,
Иллюзий дивных полн, пасет своих коров,
И чудится ему с глубокого похмелья
Корриды грозный гул, жестокий бой быков.
С небес звучит Бизе: «Тореадору слава!»
Торсида ль то поет, иль бабы на току?
Он красные портки снимает величаво
И тычет ими в нос унылому быку.
В крови адреналин мешается с мадерой,
И тут уж все равно – Севилья иль Тамбов!
Мыслитель – он всегда достойный кабальеро,
Живет он во дворце или пасет коров.
Закуски бы еще – и не было бы горя!
Познал он суть вещей – начало их, предел.
Он андалузский пес, бегущий краем моря,
Сервантес – это тьфу! – и рядом не сидел!
Добавил он еще – одной бутылки мало,
И вот уж по степи хазары пронеслись,
И кажутся стога слонами Ганнибала,
Фантомы всех времен вокруг него сошлись.
Дымится небосвод, взрываются светила,
Он видит павший Рим – ликует его дух!
С ним пьют на брудершафт и Рюрик, и Атилла,
Он в центре всех эпох – неистовый пастух!
Судачат меж собой селянки на покосе:
«Опять мужик мой пьян, туды его нехай!
А жрет, гад, за троих, копейки в дом не носит,
Ишшо придет, свинья, любви ему давай!»
Эх, вздорный вы народ, бесчувственные бабы!
Числом вас – легион, а имя вам – корысть.
Мечтательный пастух, трезвеющий и слабый,
Ведёт коров домой и думает за жисть...
"ТОВАРИЩИ УЧЕНЫЕ" 30 ЛЕТ СПУСТЯ
Товарищи учёные! Из книги Судеб следует,
Что все там будем: бедный ли, богатый – всё равно.
На бедность вы не сетуйте – наука жертв требует?
Вот вами же и жертвуют с наукой заодно.
Страна-то нетипичная, страна неординарная,
У нас любое действие всегда нолю равно.
Системы – бессистемные, стандарты – нестандартные,
Пространство – неэвклидово, хрен знает, чьё оно.
Здесь эффективно действует один закон неписаный:
Закон Большого Кукиша, дословно он гласит,
Что тело, погружённое в дерьмо по саму лысину,
Должно лежать не булькая и денег не просить.
Ну как мы бросились не споря смело в рыночное море:
«Мы хотим плыть на просторе! Эй, страна, руби концы!»
А теперь сидим на вантах, делим гранты по талантам,
Дети капитана Гранта, Джорджа Сороса птенцы.
Мозги одновалентные всегда дрейфуют поверху,
Там издают энциклики, шумят, руководят.
Вам ваше дело по-сердцу, им ваше дело по-фигу.
Такой вот получается постылый постулат.
А вы, бедняги, просите Его Превосходительство:
«Кормилец, дай нам денюжку, дабавь хоть медный грош!»
«Конечно же, берите же, – вам говорит правительство.
А вы ему: «Так нету же!» Оно вам: «Так ото ж...»
Когда с интеллигентскими химерами покончите,
Вернетесь вы в исконный наш, крестьянский наш уклад:
Курятничек в кладовочке, коровка на балкончике,
А под балконом грядочки – здесь будет город-сад.
Такая вот редукция... Но, прежде чем откланяться,
Я кратко резюмирую сегодняшний базар:
«Товарищи учёные! Мы все в глубокой заднице.
Спасибо за внимание, окончен семинар.»
ИНЫЕ ВРЕМЕНА
(переслушивая Галича)
Жили-жили – оба-на! Глядь – иные времена!
Мы тут слушали Бетховена давеча,
А как закончилась в бутылке «Посольская»,
Я поставил Александра Аркадьича,
И обуяла меня грусть философская.
«Устарел он, – говорят мне товарищи, –
Мы уж строй сменили к чёртовой матери,
Личность есть, а культа нет – потрясающе!
Трали-вали, торжество демократии!
Шуршат лимузины, искрится вино,
Жратвы в магазинах, как грязи полно!
Текут инвестиции, крепится власть,
И даже в провинции есть, что украсть!
Живём в шоколаде, а что алчем рубля,
Так не корысти ради, а радости для!
Триумф креатива – апгрейдинг умов!
А главное, пива сто двадцать сортов!
Перспективы – мать честна!»
Да, иные времена...
А какая-нибудь бабка Кузьминична
Небеса коптит в деревне заброшенной
Под какой-нибудь Интой или Кинешмой –
Расскажите ей про всё, про хорошее!
Это ей вы расскажите, ораторы,
Что свободу мы такую забацали:
Хочешь, деда выдвигай в губернаторы!
А хочешь, бизнес открывай с итальянцами!
А бабка всё плачет, что плохо живёт –
Какой неудачный попался народ!
Отсталая бабка привыкла к узде:
Ты ей о свободе, она – о еде.
Ты что же не петришь своей головой:
На всех не разделишь продукт валовой!
Зато в Центробанке накоплен резерв,
И скоро всем бабкам дадут по козе!
Глянь-ка, бабка, из окна –
Вишь? О! Иные времена.
Но те ж за городом заборы,
Те же строятся вожди.
Генералы, прокуроры,
Поп-кумиры да актёры –
Честный люд, нечестный люд –
Справно денежку куют.
Вроде жареным не пахнет,
Чёрный ворон не кружит,
Олигарх над златом чахнет,
У метро алкаш лежит.
Складно врёт номенклатура –
Счастье, мол, не за горой,
А страна сидит, как дура,
И кивает головой.
Кому бутик открыть, кому окоп отрыть...
А с Тверской страна не видна.
А кто плохо жил, будет плохо жить.
Это всё они – времена...
В избе тикают с отдышкою ходики.
И давление за двести, подняться бы...
Но Кузьминична корпит в огородике,
Рвёт амброзию артрозными пальцами.
Деду стопочку нальёт – пусть поправится,
Сыпанёт пшена в курятник с наседками,
Аллохол глотнёт – и в Церкву отправится,
Захромает бодро вслед за соседками.
Идут бабуленьки мелки, белоплаточны,
Идут гуськом благодарить Творца
За желтизну пасхального яйца,
За голубую неба непорочность,
За пенсион свой – маленький, но прочный,
Идут, крестясь от самого крыльца.
Мешает лишь один холецистит
Общаться с Богом. Ну, да Бог простит...
Значит, Галич устарел? Очень может быть.
Так что не нравится? Да всё, вроде, нравится...
Да, иные времена, но чем-то схожие...
А для Кузьминичны – так вовсе без разницы.
Виноваты сами – дедушки, бабушки –
Слишком рано родились, жили в сирости.
Но дали льготы на проезд? Вот и ладушки.
Трали-вали, торжество справедливости.
Босан, босан, босана –
Сейчас не время – времена...
В ЗАЩИТУ ПЬЯНСТВА
Светила луна цвета старого виски,
Мы пили кагор цвета южных ночей,
И вдруг мне сказала одна журналистка:
– Вы столько поёте о пьянстве, зачем?
Ах, леди, я стар, мне лукавить негоже,
Скажу напрямик: Нету смысла трезветь!
Мы можем не петь, но не пить мы не можем,
А уж если мы пьём, отчего бы не спеть?
И буду уж тем я любезен народу,
Что милость призвал к босоте,
Ко всем, кто свою защищает свободу
В боях на семейном фронте.
Чтоб крепла моя держава,
В законе должна быть строка:
«Мужчина имеет право
С друзьями попить пивка».
Ах, леди, оставьте упрёки, укоры.
Не мы слабовольны, а жизнь нелегка.
Я видел, как пьют доктора и шахтёры.
Рискните шахтёру налить молока!
Вы ж нами воспеты, прекрасная дама:
Вино при свечах, поцелуй в полутьме...
Наверно, жена и Омара Хайяма
Лупила за пьянку по белой чалме!
Бывает, вернёшься почти что тверёзый,
Ну, может, чуть-чуть неликвидный:
«Ну, здравствуй, родная, я принёс тебе розы...»
«Опять нализался!» – Обидно.
Выпей, не бойся, выпей!
Скажет жена: «Подлец!» –
А ты гордо неси, как вымпел,
Литровый терновый венец.
Трубы горящие,
Так чего ж я робею?
Тварь я дрожащая
Или право имею?
Я знал одного, он не пил даже пиво,
Имел трезвый взгляд, не ходил в кабаки.
На жизнь нашу трезво смотреть – ой, тоскливо,
А этот смотрел. Ну, и помер с тоски!
Ведь пьянство не цель, а движение к цели,
Лишь поиск гармонии смысл пития.
Ведь пьяный – блаженный на самом-то деле,
Его любит Бог, не кусает змея.
Мой друг, не был ты ни жлобом, ни сатрапом,
Семью и отечество любишь.
«Сыночек, не пей, а то будешь, как папа...»
«Сынок, не женись – точно будешь!»
Уроки такого типа
С античных времён не впрок,
И новая скажет Ксантиппа:
«Пойду, заварю чаёк...»
Супруга свыше нам дана,
Замена счастию она.
Жизнь идёт,
Мелькают годы за окном, как будто станции метро.
Кайф не тот!
В пивных – салфетки и цветы, их переделали в бистро.
Старина,
А в волосах-то седина.
Старина,
А жизнь-то, чёрт возьми, одна!
Но хороша!
Храни нас, Господь, вывози нас, кривая,
Всё мелочь и тлен, трын-трава и полынь.
Философ Декарт говорил, наливая:
«Я пью, значит, я существую!» Аминь.
Я песню допел, и не надо дискуссий,
Всё стынет, давно уж налито.
Так выпьем же, братцы, и смачно закусим,
Приятного вам гепатита!
ВКЛЮЧАЙТЕ ПОВОРОТНИКИ
Пару слов о народе, народники:
Перед тем как начать поворот,
Не включает народ поворотники,
Ну плюёт на законы народ.
Я намедни ужасно расстроился:
На тойоте какой-то урод
Перед носом моим перестроился –
Ну обозначь ты, урод, поворот!
Он же наглый, ему всё дозволено.
Руки-ноги б тебе обломать!
Он здоровый такой, мясом кормленный,
А мне и монтировку-то трудно поднять.
А такой и стрельнёт ещё, мало ли.
Кенгурятник напялил, куркуль.
Ты с медведями жил что ли? Маугли?
Прямо из леса – и сразу за руль.
Развинтился народ, только дай слабину.
До чего довели либералы страну.
Вон в Корее-то Северной – там извини!
Там на красный ни-ни и на жёлтый ни-ни.
Там сказал Ким Чен Ир: «Вы смотрите мне, блин!» –
И по правилам ездят все десять машин.
Да народу – за счастье, машину ведя,
Поворотник включить по наказу вождя.
А у нас – всем атас, если едут вожди:
Птица прочь улетай, зверь с дороги уйди!
Потому и холопы законов не чтут,
Потому курят в лифте, в подъезде плюют.
А холопы затем и свергали царя,
Чтобы ездить по встречной, ментов костеря.
Раздолбаи у нас шофера...
Et cetera, et cetera, et cetera.
Хам на хаммере сидит,
Хам из хаммера глядит,
Поворотник не включает,
Поворачивает.
Народ-богоносец, народ-гуманист,
Терпимый к таким мелочам.
Народ атеист, разгильдяй, пофигист –
Какой поворотник, к чертям!
Не нужна нам законов конкретика,
Не нужны нам законы вообще,
Нам чужда протестантская этика,
И буддистский порядок вещей.
Николай и святые угодники,
Для себя ничего не прошу –
Но пусть включают они поворотники,
А не то, видит Бог, согрешу.
Он мотор заведёт, глазки выпучит –
И вперёд! Аж резина визжит.
Нет, такой из пожара не вытащит
И бандита не разоружит.
Он не будет спасать утопающих,
На фига ему ножки мочить.
Нам героизма не надо, товарищи,
Но поворотник-то можно включить!
Застрахую машину – всего-то делов,
Но нет страховки пока ещё от дураков.
Он сегодня забыл поворотник включить –
Завтра будет старушек несчастных мочить.
Начинается с малого полный развал.
Нехорошие книжки он в детстве читал.
Вот такие, как он, бьют детей и жену,
Вот такие, как он, развалили страну.
Да они всюду гадят, куда ни взгляни.
В Джона Леннона тоже стреляли они.
И писал о них Лермонтов, мол, палачи:
Прокуроры, судья – все пред ними молчи.
А в конце дописал: «Дорогие мои,
Есть ещё Высший Суд, он повыше ГАИ».
Вот какая выходит мура...
Et cetera, et cetera, et cetera.
Наши трассы широки,
Устремления высоки.
Господа, включайте, гады,
Поворотники.
Смахну я с капота дорожную пыль...
Может, всё это я сгоряча?
Но был бы у Чехова автомобиль,
Поворотник бы Чехов включал.
ИЗ АМЕРИКИ С ЛЮБОВЬЮ
Что сказать тебе родная, об Америке далёкой?
Велика, богата нефтью и зерном.
Много банков, климат тёплый! Дети зреют раньше срока.
Населенье – программисты в основном.
Все живут тут, как в деревне, околачивают груши.
Ходят в гости, жарят мясо во дворе.
Популярны здесь Мадонна, баскетбол и слово «булшит».
Не нашёл я это слово в словаре.
Улыбаются все люди, день и ночь, зимой и летом,
Я так понял, что с деньгами хорошо.
Здесь не верят в чёрных кошек, но очень скверная примета,
Если скунс тебе дорогу перешёл.
Все тут братья – чёрный, белый. Все – как родственные души.
Мне сказали: «Только в Гарлем не ходи!»
Я спросил: «А дружба наций?» Мне сказали: «Это булшит!
Дружба дружбой, но дистанцию блюди!»
Всё тут тихо, мирно, скромно, пьют немного,
Правда, в бизнесе недюжинная прыть.
Пишут на деньгах: «Мы верим в Бога».
Прям на долларах. Ну, чтобы не забыть.
Нет брутальности родимой, соли крупного помола...
Где разруха, где скандалы, где Чубайс?
Здесь скандал – и тот без мата, мясо без холестерола.
Здесь бомжи – и те в костюмах. Парадайз!
Здесь богатым быть не страшно, не сошлют в тайгу, в болото
Даже с парой миллиардов за душой.
Если здесь бежит мужчина, то не потому, что его ловит кто-то
А потому, что для здоровья хорошо.
«Can I help You, Sir?» – «Of course!
Формулирую вопрос:
Вер из, дядя, винный лавка?
Выпить хочется бикоз!»
Я бы тоже утром бегал, если б с вечера не пили,
А как не выпить-то с культурными людьми?
Ты ж пойми, тут жил Стравинский (мы за это пили виски)
Жил Шаляпин (пили водку), ты ж пойми!
Вспоминал я там Россию, старый домик за оградой.
Меж берёз – дожди косые, тишина…
Так похоже на Канаду, жаль, что всё же не Канада.
Но, однако же, родная сторона!
И пора уже бы нашему народу
Вместо Ленина – в каждом городке
Поставить маленькую статую Свободы
С «Джонни Уокером» в протянутой руке!
Мы ж похожи с ними очень! Та же гордость, мессианство.
Тоже умники и тоже трепачи.
Если мы научим янки пьянке, а они нас пуританству,
Нас вообще родная мать не отличит.
Улетал с тяжёлым сердцем, было грустным расставанье,
Всё же я сентиментальный человек.
И, уже пройдя досмотр, обернувшись, на прощанье
Пограничнику сказал: «I’ll be back!»
Америка, Америка, простимся у плетня.
Страна встаёт со славою на встречу дня!
КОРРИДА В БАРСЕЛОНЕ
На корриде в воскресенье
Три испанских мужика
Всё гоняли по арене
Здоровенного быка.
Пикадор, бандерильеро,
Ну, и главный – матадор –
Зарабатывали евро,
Исполняли приговор.
Бык сопел, роняя пену,
Подбираясь к палачу,
Думал: «Щас его поддену
И маненько потопчу.
Я его достану точно,
Хоть он вертится, как вошь.
Мужичонка худосочный –
Ведь соплёй перешибёшь!»
Матадор – пацан ершистый,
Заводной такой сеньор.
Дед, наверно, был франкистом,
Этот в деда – живодёр.
Бык бодал забор арены,
Бык за лошадью скакал,
Упирался рогом в стену –
Неприятностей искал.
Он ведь жил, ярма не зная,
Жизнью гордой и простой.
Да, свобода развращает…
Бык решил, что он крутой.
Ну стань в сторонке, не скандаля,
Как щенок, поджавши хвост, –
Ну тебя б забраковали
И отправили б в колхоз.
Нет же, бык, башка дурная,
Лез упорно на рожон:
«Забодаю, забодаю!»
Так и помер, как пижон.
Застывала кровь, алея
На упрямой на губе.
Борода Хемингуэя
Померещилась в толпе.
Солнце медленно садилось
Над собором вдалеке.
И торсида расходилась,
Забывая о быке.
Лишь турист, браток из Пскова,
Видно, мастер мокрых дел.
Вдруг промолвил: «Жизнь сурова…
Ну не быкуй – и будешь цел!»
РАЗВИВАЯ ФОМЕНКО
Бедный Нестор при коптящей при лучине
Глазки портил – летопись писал.
Он был старенький, по этой по причине
Всё напутал, перепутал, переврал.
Но мы-то ушлые потомки:
Больше знаем, глубже бурим.
В исторической науке
Всё иначе запендюрим.
Основал Москву не Долгорукий,
Даже не Лужков, что, в общем, странно.
Основали Рем и Ромул – внуки
Японского кагана Чингисхана.
Был такой Чингис, каган японский,
Его варвары прозвали Брахмапутрой,
Он же Александр Македонский,
Он же Ярослав и он же Мудрый.
В древнем скифском городе Париже
Жили персы, а точней булгары,
Ну, они же турки и они же
Не вполне разумные хазары.
Ромул с Ремом, они же Дир с Аскольдом,
Мстили им за Игоря, за брата.
Битва шла на поле Куликовом,
На месте современного Арбата.
Дали жару половецкой братии –
Их метелили, покуда не убили.
В память о сражении на Арбате
Казино «Метелица» воздвигли.
В Ярославле плачет Ярославна.
В Николаеве рыдает Николавна.
С топонимикой историю раскрутим.
Вот в Путивле правил кто? Забудем.
Что вы мне суёте Геродота,
Вы ещё мне суньте Гумилёва!
Ведь понятно даже идиоту,
Что Грозный – сын Лжедмитрия Донского.
Кстати, Грозный не был грозным и в помине,
Просто надевал он бесовское платье
И пугал бояр на Хэллоуине,
А те смеялись: «Ну, ты грозный, батя!»
Видел я кинжал на старой фреске
И понял, Америку черкесы открывали –
«Попокатепетль» по-черкесcки
Означает «Нас сюда не звали».
Не могли построить египтяне
Пирамиды – это труд великий,
Так могли пахать лишь молдаване
Или, в крайнем случае, таджики.
Казанова был казанским ханом
И держал гарем голов за триста.
Был он ханом, только не был хамом
И любил всех трепетно и чисто.
Жаль, гарема не хватало,
Парень был такой –
Вечно мало..., вечно мало...
Вечно молодой!
Галилей родился в Галилее –
Была такая местность на Кубани.
Казаки – это ж древние евреи,
Предки современного Мишани.
Государство древнее Урарту,
Ежели сейчас взглянуть на карту,
Образовалось из Урюпинска и Тарту,
А ур-каган – это правитель из Урарту.
Не было Нерона никакого,
И Батыя не было, наверно,
И вообще – что произошло до Горбачёва,
В целом очень всё недостоверно.
Нас историки считают дураками,
Археологи всегда надуть готовы.
Шампольон-то свой Розеттский камень,
Небось, купил на рынке в Бирюлёво.
История – не хрен за рубль двадцать,
Истории нужна переоценка,
Так считали Фукидид и Тацит,
Они же – историки Носовский и Фоменко.
СУРРОГАТЫ
Мир увечен, мир непрочен,
Все сменяют суррогаты.
Вместо кошки – тамагочи,
Вместо мужика – вибратор.
И наращивают люди
Анаболические мышцы,
Силиконовые груди
И пластические лица.
Вместо неба – планетарий,
Вместо чая – чай в пакете.
И до чего же низко пали:
Водку делают из нефти.
И живем, как в катакомбах:
Вместо пищи – концентраты,
Вместо шахмат – «Мортал-комбат».
А я мортал того комбата!
Милая моя, и ты не натуральная блондинка,
Да и у меня из кожезаменителя ботинки.
Видно, никуда не деться от искусственного хлама,
Будем целый день сидеть, смотреть поганую рекламу:
«Свежее дыханье облегчает наше пониманье,
Тухлое дыханье затрудняет наше пониманье,
Отсутствие дыханья прекращает наше пониманье».
Нет уже желанья понимать про ваше пониманье.
Суррогатное искусство
Лезет с жутким постоянством,
И глядишь в окошко грустно
На рублёвое пространство.
Ведь не музыка, а слёзы,
Но поют, поют, хоть тресни,
Инкубаторские звезды
Нам конвейерные песни.
До чего ж мы любим, чтобы
Бижутерия сияла!
Вместо девушек – секс-бомбы,
Вместо фильмов – сериалы!
А на работу – как на плаху,
От рассвета до заката.
Вместо «здрасьте» – «иди на фиг»,
Вместо денег – зарплата.
Милая моя, смотри, как звёздочки сверкают ярко!
Стану пастухом, а ты устроишься простой дояркой.
Как Жан-Жак Руссо, мы будем жить в гармонии с природой,
Бегать без трусов и пить одну колодезную воду.
Милая моя, землица нас накормит и напоит,
Милая моя, зачем прокладки, «Бленд-а-мед» и «Комет»?
Что же ты ругаешься, ведь мы еще не уезжаем.
Милая, расслабься, ну давай хотя бы помечтаем!..
Крыша едет у соседа:
Как жену зовут, не помнит.
Ему компьютер – собеседник,
Собутыльник и любовник.
Суррогатное общенье,
Суррогатное леченье,
И это, в общем, не имеет
Суррогатного значенья.
Нагло врет псевдоцелитель,
Клянчит денег псевдонищий.
Вместо спонсора – грабитель,
Вместо доктора – могильщик.
Много глупостей на свете,
Но по мне – всего отвратней,
Что водку делают из нефти,
А вместо мужика – вибратор.
ТЕЛЕВИЗОР
В голове моей заноза, я сказал бы даже – шиза,
И печаль неясной тенью на чело моё легла.
Лишь один вопрос волнует – кто придумал телевизор?!
А точней – какая сволочь нам его изобрела?
И вот сижу я, чистый зомби, у проклятого экрана.
Если я лишусь хоть на день фильмов или новостей,
У меня начнутся ломки хуже, чем у наркомана.
Дайте дозу! Хоть рекламу, хоть погоду, хоть хоккей!
Я сижу, смотрю и плачу. Вижу лица дорогие –
Бэтмен, Дракула, Киркоров, Штирлиц, Путин, Мимино.
Нам, гагарам, не по кайфу развлечения другие.
Нам и эти не по кайфу – но иного не дано.
Телевизор ежедневно объясняет мне как лоху,
Что всему дана оценка, что вопрос уже решён,
Что, к примеру, экстремизм – это однозначно плохо,
А к примеру, Пугачёва – однозначно хорошо!
А на дворе мороз, а на дворе жара,
А я сижу как пень у телевизора.
Смотрю такую дрянь, люблю такую шваль,
А я-то думал, я умней – очень жаль!
А мне бы жизнью наслаждаться, побродить по лесу мне бы –
Человек рождён для счастья, для гармонии рождён.
Верю, милый дядя Ваня, мы узрим в алмазах небо –
Чёрта с два! Взамен алмазов плоский «Сони тринитрон».
Прав был пьяный Заратустра: умер Бог от инфлюэнцы.
Новый пастырь – телевизор, он пасёт электорат,
Чтобы, блин, не забывали, кто вас кормит, иждивенцы!
Чтобы, блин, не расслаблялись по дороге в райский сад.
Мне плеснут каких-то фильмов, словно отрубей в корыто –
Комбикорм из сериалов, поп-кумиров и ток-шоу.
Я сожру, блаженно хрюкну, а мне напомнят деловито,
Что экстремизм – это плохо, Пугачёва – хорошо.
Ой, ратуйте, люди добры! Ой, спасайте! Ой, на помощь!
Ну, вот эти новости зачем мне?! Не обманут, так соврут!
Если на одном канале скажут: «Тыква – это овощ»,
То другой канал ответит: «Врёте, тыква – это фрукт!»
А у людей – июль, а у людей – февраль,
У них чего-то нет и им чего-то жаль,
Они увлечены прекрасною игрой,
Ну, а моя судьба – диван и геморрой.
Я боюсь из дома выйти – в новостях опять сказали:
Там аварии и взрывы, там кругом война идёт,
Бродят киллеры шальные с сумасшедшими глазами,
Злой чечен ползёт на берег, добрый мент добычу ждёт.
И не производит мыслей замутнённое сознанье,
По экрану кровь струится, тётки ходят голышом.
Я сижу в углу дивана и твержу как заклинанье:
«Экстремизм – это плохо, Пугачёва – хорошо!»
Дни идут, экран мерцает, потихоньку крыша едет,
В кинескоп ему кричу я: «Чтоб ты треснул! Чтоб ты сдох!»
Он в ответ мне спел глумливо: «Хочешь, я убью соседей?»
А потом сказал: «В Поволжье от нуля до минус трёх».
А когда на той неделе эти фидеры сгорели
Я очнулся, оглянулся – вижу комнату свою,
Вижу – новые обои, вижу – дети повзрослели,
И супруга мне сказала: «С возвращением в семью!»
Если вдруг чего в текстах непонятно - спрашивайте! :)
Комментарии:
|
22 |
февраля 2010 |
| |
В Томске
10:05
|
Сильная облачность
-30°С
|
|
Городская лирика
|
Город
Блоги горожан
--- 
Развлечения
Знакомства
Alex_aka_JJ
1 сентября 2009 г. 22:20 #
maldalik
1 сентября 2009 г. 22:48 #
mishganer
2 сентября 2009 г. 00:16 #
Герда
2 сентября 2009 г. 02:19 #
AutumnMan
2 сентября 2009 г. 11:16 #
Andy монтажник ...из
2 сентября 2009 г. 14:29 #
Шаова, впрочем, как и других бардов, надо слушать...
а так многое теряется...
{Ответить}