Жизнь Рабиновича

ЖИЗНЬ РАБИНОВИЧА

Правдивая история об одном еврее которого не было

Глава 1 Смерть Рабиновича

Тихим зимним утром, когда еще сонное солнце, красное ото сна, медленно подымалось над Одессой, в квартире Изи Шлеймана прозвенел резкий телефонный звонок. Изя еще спал. Обычно он крепко спал под утро. А вот ночь давалась ему с трудом. Он долго и неохотно искал рукой этот черный пластмассовый телефон производства московского Совнархоза выпуска 1956 года. Наконец рука нащупала знакомую тяжелую трубку.

– Шлейман слушает – недовольно сказал он.

– Слушай, Шлейман – услышал он голос давнего приятеля Миши Корсунського – Ты представляешь, Рабинович больше тебе звонить не будет! – "Что из того", подумал сонный Изя. Может, Рабинович опять обиделся, как и раньше бывало между двумя евреями!

– Рабинович, даже если бы и очень хотел, все равно не позвонит! – продолжал Миша. Он всегда начинал издалека. И поэтому понять его сразу было невозможно.

– Да скажи же в чем дело! – Изя уже терял терпение – У него отключили телефон? Он обиделся, или приревновал к своей Саре? Так раньше надо было, когда я еще молодой был!

– Рабинович умер! И как ты на это смотришь? В такой мороз! – Мойша, кажется, сошел с ума, если нес такую чушь. Но тот продолжал – Такое можно было ожидать только от него. А я хотел занять у него 200 долларов на зубы моей Софочке!

До сонной головы Изи Шлеймана начало доходить сказанное этим занудой Мойшей Корсунским. Рабинович умер. Рабинович умер? Рабинович умер! Пока он шарил ногами по полу в поисках теплых тапочек, перед глазами Шлеймана пронеслась вся его нелегкая еврейская жизнь. И почему-то, она странным образом, была связанна с Рабиновичем,

Абрамом Хаимовичем Рабиновичем. Еще с детства они дружили, живя в одном из прекрасных старых домов на улице Лонжеронной. Вместе играли, дрались, делили игрушки. Вместе на пляже подглядывали в дырочки за переодевающимися дамами в кабинках. Вместе ходили за красавицей Неллочкой из соседнего двора. Но всегда между ними шло соперничество за теплое место под жарким одесским солнцем. В зрелые годы, когда он только задумывал какую ни будь комбинацию, Рабинович уже снимал сливки с этого дела! Даже женился на Сарочке, к которой у Изи были вроде серьезные намерения, не смотря на ее роман с Сашкой Липиным.

Но это пронеслось в голове так быстро, как метеорит в чистом ночном летнем небе. А сейчас Рабинович умер. Рабиновича нужно хоронить! Изя позвал жену. Полное, грузное тело его Фиры, медленно покачиваясь, перемещалось из соседней спальни – после разъезда детей они спали в разных комнатах. Фира, когда-то изящная, черноглазая и черноволосая, в свое время свела с ума не одного одесского донжуана, да и в Москве говорят, у нее был воздыхатель. Но она стала женой Шлеймана и матерью троих их детей. Годы и тяжелая жизнь оставила след на ее фигуре, лице и голосе.

– Тебе шо надо? Завтракать или таблетку? – не удивилась она столь раннему пробуждению мужа и начала читать очередную лекцию о том, что Изя совсем не думает о себе, а тем более о ней, коль разбудил ее с такой ранний час.

– Ша, Фира! Собирайся, пойдем к Саре, Рабинович умер.

Фира, уставившись на Изю, медленно опустилась на стул. Рука ее сама поднеслась ко рту. Покачиваясь, она тихонько что-то говорила на идиш. Наверное, молитву. Изя подошел к жене и мягко подтолкнул ее, что бы она вставала. Сам подошел к старенькому, с потрескавшейся фанерой шкафу, снял рубашку, поглаженную заботливой рукой Фиры, потом достал костюм, привезенный сыном Давидом из Израиля. Начал собираться, провел рукой по щекам, гладкие – вчера вечером побрился. Пока Фира собиралась, тихонько причитывая, он достал из заветной шкатулки пачечку денег, перетянутую банковской лентой, подумав, взял еще пачечку и положил в карман добротного пиджака. Помог Фире застегнуть сапоги.

Они вышли на морозный утренний двор. Ярко слепили глаза острыми лучами снежинки. Протоптанные в снегу тропинки то расходились, то пересекались. Одна из них вела их к соседнему подъезду. Так судьбой было прописано, они даже жили по соседству. Возле подъезда они встретились с Корсунскими. Мойша держал под руку свою жену Софу. Та была одета во все траурное. Глаза ее были красные и опухшие от слез. Молча поздоровались мужчины, кивками голов поздоровались женщины. Вместе поднялись на третий этаж. Дверь в квартиру Рабиновичей, почему-то была открыта. Входили и выходили знакомые и малознакомые люди. Две четы зашли в квартиру. С кухни пахло жаренным и варенным. Слышались чьи-то голоса. Они вошли в большую комнату. Никто не разувался. Сара сидела, почему-то на картонном ящике от телевизора. Глаза ее, опухшие от слез посмотрели на входящих. Все в их жизни было раньше. И семейные посиделки, и болезни детей, и пять рублей до получки, и ревности, иногда не беспочвенные (все мы живые люди), и общая радость за уехавших за границу детей!

Сара обвела их мокрыми от слез глазами.

– Вот и вы пришли. Все вместе. А я одна. Теперь одна!

Изя Шлейман обнял ее за плечи

– Все там будем – все, что пришло ему на ум, сказал он

– А ну-ка, Миша, пойдем, дел много – взял под руку он Мойшу, и деловито занялся организацией похорон.

Глава 2 Рабинович и "Победа"

Помниться мне, в начале 60-десятых, Рабинович работал директором одной из плодоовощных баз в Одессе. Помните овощи и фрукты из этих баз? Какой советский инженер не побывал на такой базе. Переборка, отборка, и т.п. и т.пр. Что там творилось, умолчим – отдельная тема. Так вот, честно или нечестно, Рабинович заработал какие-то деньги и купил автомобиль – ГАЗ-М20 "Победа". Конечно, наш читатель понимает что значит, в советское время купить, достать, договориться, иметь блат. Скажем так – купил. Ведь он не украл, отдал деньги – значит купил. И вот на Лонжеронной (не будем называть номер) в старом, даже древнем дворе, появилась эта "Победа". Кофейного цвета, с плавными обводами, она олицетворяла вершину доступной советскому человеку техники.

Да прошла война, да мы победили фашистского гада! Да наш народ заслужил иметь многое. Но кто честно, а кто… Так вот Рабинович ничего не крал. Ничего на его базе не пропало, не было украдено. Но он знал, откуда и как можно снять эту пенку. И получалось у него хорошо, даже не во вред простому народу, радому и простой картошке, или бочковым огурцам и помидорам. Не говоря о луке, чесноке, яблоках мандаринах и апельсинах к Новому Году!

Короче, честными, нечестными, и главное законными (перед ОБХСС), способами Рабинович обеспечивал безбедную и беззаботную жизнь, как своей семье, так и семьям своих родственников, так и еще большую часть семьи своей жены! И вот итог всех его стараний и переживаний, появился во дворе. Признаюсь сразу – Рабинович не умел водить! Шоферские курсы (даже за особую плату) не смогли в нем пробудить водителя.

Он постоянно терялся, путался, и даже редкие его поездки вызывали сожаление и страх у его соседей со двора.

Вот, кстати, многих городов со мной спорят! Я и телефон уже отключаю, и на почту не хожу, и телеграммы отказываюсь принимать! Но все мне пишут и пытаются дозвониться. Мне твердят – Да знаем этого вашего Рабиновича! Он жил у нас в Бердичеве! Другие города, брызжа слюной, кричат через всю страну, какой Бердичев? Он жил у нас в Мелитополе! На что другие еще не участвующие в споре города возражают – да помним его, у нас под Винницей он жил! А как же еще Днепропетровск? Там до сих пор вспоминают курчавую его головку, воровавшую груши у тети Белы! И представьте, так они все со мной до сих пор спорят! Мол, и маму его Неллу, и папу его Хаима до сих пор помним! Но все-таки борьба между украинскими и российскими и молдавскими и белорусскими и казахскими и пр. городами никогда не прекратится! В каждом городе был и жил свой Рабинович! 

Как и в каждом нормальном одесском дворе, под виноградом, в тени стоял стол, на котором козлятники стучали с утра до вечера. Часто в компании козлятников можно было видеть Васю, жившего на другом конце улицы. В нестиранной клетчатой рубашке, мятой кепке и вечно прилипшем к уголку губ окурку "Памира", Вася забивал козла под пиво из бидона или банки, а иногда и под водочку.

Казалось, опустившийся алкаш. Кроме козла после работы и принять "на грудь", его уже в жизни ничего не интересовало.

Но вот, как мы помним, во дворе появилась "Победа" Рабиновича. С этого и все началось. Вася, как обычно, в 18:30 зашел во двор к своей компании, с трехлитровой банкой пива ("Жигулевское", по 22 копейки, со "своей" бочки, то есть где своим не сильно разбавляли). По правам угощаемого, а не угощаегося, он уверенно сел за стол. И после честно разлитого пива, началась обыкновенная игра. Обводя привычным мутным взглядом, двор из насунутой почти на глаза кепки, он вдруг заметил "Победу" Рабиновича. Машина произвела на Васю невероятное действие. Он вдруг напрягся. Чувствовалось, что тяжелый пивной хмель оставляет его. Соблюдая важность своей персоны, он повернулся спиной к столу и, опершись локтями о стол, небрежно спросил:

– Чья?

На что услышал сразу несколько версий о машине Рабиновича. И то, что в Моршанске умер дальний родственник Абрама и перед смертью подарил машину Рабиновичу сам, пригнав ее в Одессу, а потом спокойно умершего, на что другие возражали, что мол, грузчик с базы которой заведовал Рабинович, в лотерею выиграл "Победу", но Рабинович дал ему 8 000 за билет и вот так он ее и получил. На что Вася, сплюнув через бычок, цвиркнул через зубы:

– Твою мать!

После этого Васю было не узнать! Он часто, как и раньше, появлялся во дворе, но играть уже не играл, пиво пил с неохотой, а водочку игнорировал. Как зачарованный смотрел он часами на эту машину. Она очаровала его плавными обводами, сверкающими на солнце никелем и  хромом. Иногда он, казалось, смотрел на нее как ненормальный. Скрытая улыбка, особый блеск глаз, и полное равнодушие к алкоголю!

Но вот судьба свела Рабиновича и Васю. Все, конечно, было случайно. Обычно за Рабиновичем заезжал водитель на служебном "Газике". Но что-то там случилось, сломалось. И Рабинович, опаздывая на работу, направился к своей "Победе" стоявшей в углу двора. Он долго открывал дверь, медленно и важно усаживался. Сара, наблюдавшая за ним с балкона, очень переживала за него. Наконец Рабинович, устроившись, начал заводить мотор. Но тот долго натужно взвывал стартером, но никак не заводился. Здесь Рабинович заметил Васю, тоскливо наблюдавшего за ним и его напрасными потугами. У Рабиновича возникла мысль. Опустив стекло, он обратился к Василию:

– Товарищ, вы бы не могли бы мне помочь? – и он путано начал объяснять, что шофер за ним не приехал, что он опаздывает на службу, а как назло его машина не заводиться. Василий, выслушав Рабиновича, подошел к капоту и попросил его открыть. Рабинович суетливо начал искать рычажок, но включал дальний свет, то дворники, но капот никак не открывался! Вася терпеливо ждавший подошел к двери и через окошко опустил вниз руку. Капот, послушно щелкнув, открылся. Вася несколько минут задумчиво смотрел на двигатель. Потом попросил отвертку. На что Рабинович опять суетливо и беспомощно начал оглядываться по сторонам. Вася махнул рукой, ногтем что-то подкрутил и сказал

– Заводи! – двигатель "Победы" зажужжав стартером, послушно завелся и ровно  зарокотал, выбрасывая из выхлопной трубы синевато-сизый дымок. Рабинович начал сразу благодарить Васю.

– Возьмите – начал он совать Васе смятую пятерку. Вася наотрез отказался

– Ерунда – махнул он рукой – тут масло сменить пора, да и карбюратор отрегулировать нужно.

– Пожалуйста! Когда хотите, приходите и делайте с ней что нужно. А потом мы с вами водочки вечерком выпьем. Как вас зовут?

– Ну, Василий – смущенно ответил он.

Так началась странная их дружба - Рабиновича, заведующей плодоовощной базой и Васи, почти спившимся и потерявшего казалось и самого себя. Но мало кто знал, что Вася, известный всем как алкаш, козлятник и матершинник, был капитаном, героем-танкистом, бравшим Берлин, потом и в Праге ему пришлось повоевать. Горел в танке не один раз, спасший все свои экипажи. Была у него до войны и семья, красавица жена, и трехлетняя дочурочка. Но жена закрутила шашни с майором-интендантом, пока Вася воевал, и исчезла где-то в бурной жизни московских ресторанов, дач и полковничьих пьянок. Вот так Вася и запил, вернувшись, в пустую и одинокую квартиру.

Теперь "Победа" Рабиновича никогда не "болела". Вася, почти целыми днями возился с машиной. Что-то подкручивал, что-то подтягивал, заряжал аккумулятор, менял масло, чистил бензонасос. Никто Василия не узнавал. На приглашения, попить пиво, сыграть в козла, Вася отказывался, покупал пиво своим бывшим сокозлятникам, но сам и глотка не делал.

Как вы помните, водитель из Рабиновича, был, мягко говоря, никакой. Что ему удавалось до сих пор, это пару поездок на работу. Но вот (положение обязывает, и Рабинович имел свою дачу!), Сара, долго подумав, сказала своему мужу Рабиновичу

– Абрам! Ты имеешь хорошую машину, ты имеешь хорошую квартиру, ты имеешь хорошую жену и ее детей. Но ты совсем не думаешь о своей Симочке! Пусть тебе 43 года! Но я тоже хочу поехать на свою дачу, как все нормальные жены, у мужей которых есть дача и автомобиль!

Абрам задумался и вспотел. Он всегда потел, когда его Сара ставила неожиданные задачи перед ним.

– Хорошо, Сима. Мы поедем на дачу, в субботу, в 11 часов утра. Будь готова!

Наступила суббота. Утреннее солнце проникло в старый дворик и пыталось испарить эту утреннюю свежесть, запрятавшуюся даже в самых тенистых уголках двора. Рабинович вышел в 10:35. Он подошел к своей машине, стоявшей в углу двора. Во дворе на скамейках сидели бабушки, пасшие своих внуков, беззаботно копающих песок в песочнице. Рабинович уверенно открыл дверь, сел и завел мотор. Пока Сара собиралась, он решил развернуть машину на очень удачную позицию, как раз напротив арки с выездом на Лонжеронную. Но пока он совершал эти сложные маневры, раздавил песочницу, и самое страшное, что могло случиться  в жизни, он нечаянно наехал на клумбочку с цветами заботливо ухоженную тетей Песей с третьего этажа. Тетя Песя, неопределенного возраста, с жесткими короткими усиками, в выцветшем старом халате, куря папиросу "Казбек", наблюдала за двором со своего балкона. На горе Рабиновича она видела эту сцену. На что она сразу среагировала.

– Рабинович! Пусть Господь подарит вашей жене Саре и детям вашим, а также родственникам здоровья, счастья, денег и жизни без проблем! Что бы вы из Крыма не вылазили, а на работу приезжали только за зарплатой! Вы ждете что я Вас буду ругать? Никогда! Давите этих цветов, сколько хотите! Но если я умру, что вы принесете мне на могилу? Как вы, Рабинович, будете тратиться на чужие цветы? Оставьте этих цветов! Они вам еще пригодятся!

После этой тирады, тетя Песя, оставив за собой облако густого сизого дыма, удалилась с гордым видом в свою комнату. Рабиновича заливал пот. Он волновался. Вдруг его глаза заметили Васю, вошедшего в их двор. Он глазами, умоляюще посмотрел на Васю. Вася все понял. Он молча подошел к "Победе". Сел на переднее пассажирское сидение. Тут вышла Сара из подъезда. В руках ее были корзинка, авоськи, и пару пакетов в коричневой упаковочной бумаге (помните?). Подойдя к машине, она почувствовала что-то не так. Заметив Васю, сидевшего спереди, она, недовольно, не торопясь, важно начала устраиваться на заднем диванчике кофейной "Победы". Как только Сара успокоилась, шурша пакетами, Вася левой ногой просунутой через ноги Рабиновича, выжал сцепление, толкнул рычаг на первую скорость.

– Жми тихо на газ – прошептал он Рабиновичу. Машина плавно тронулась. Рабинович, с незаметной помощью Васи с рулем, правильно и красиво выкатил со двора. Соседи были рады и спокойны за Рабиновича! Такого выезда со двора они не помнили много лет! А дальше перед светофором на улице Советской Армии, Вася пересаживался за руль и вез чету на дачу. Сара была очень спокойна за Рабиновича, и Вася, уже не казался ей таким чужым и ненадежным.

А дальше… Рабинович сменил "Победу" на "Волгу". Ездил он уже гораздо уверенней, благодаря Васиной школе. И никогда, никогда он не забывал о Васе! Даже после двух Васиных инфарктов, только Абрам тратил деньги (и немалые), сидел возле его кровати. Нанимал профессоров. Что может быть выше дружбы (пусть и странной, неожиданной) между простыми людьми. Вася умер в 1961 году 12 апреля. Гагарин только совершил свой 108 минутный полет. При старте ракеты Васе стало плохо. Горел организм. Выворачивало суставы. Дышал он, уже не приходя в себя. Во время посадки Гагарина он умер. Просто остановилось сердце.

Глава 3 Рабинович и женщины

Как и в жизни каждого простого или непростого мужчины, (пусть хоть царских кровей) а Рабинович был таки мужчиной, появляются женщины. Разные. В детстве (никуда не денешься) это мама, бабушки, дюжина теть, двоюродных сестер, тетя Песя их соседка по коммуналке с ее вредной и некрасивой дочерью Лариской. Но это были женщины по жизни даны Богом, кто для чего. Бабушки окружали маленького Рабиновича чрезмерной заботой. Пирожки, каши, курочка, супчики, варенье. Под носиком вытереть. На горшок посадить и снять. Мама, особая радость и любовь, как у каждого малыша. Но мама много работала (зубной врач) и редко могла достаточно провести времени с ним.

Тети, души в нем не чаяли, и любили его такой любовью, что Абрамчик их боялся. Особенно, когда они собирались все! Тогда он старался подальше спрятаться и тихо сидеть с закрытыми глазами, надеясь так спасти себя от их пощипываний, насильно запиханных ему в рот конфет, требований прочитать стишок и всех этих "Сю-сю". Двоюродные сестры то же мало доставляли ему радости. Они, приходя в гости со своими мамами, всегда съедали пирожные, мороженное, бабушкин торт и конфеты. После чего, дождавшись их ухода, Абраша долго и горько плакал.

Лариска, его соседка, была старше на два года. Она была девочкой простой и покладистой. Наверное, с детства, чувствуя свою некрасивость, и отсутствие в будущем интереса со стороны мужчин, она отрывалась в детстве. В шесть лет она уже переиграла в "доктора и больницу" со всеми мальчишками со двора от 6 до 8 лет. Досталось этой игры Рабиновичу. Но в самый ответственный момент "операции" Абраша был позван домой кушать суп. После чего вредная Лариска дразнила его "терапевтом" а не "хирургом". Что очень огорчало маленького Абрамчика, и один раз он отомстил Лариске.

Когда во дворе собралась детвора. Он умудрился незаметно привязать к подолу ее платья прочную ниточку, второй конец которой был переброшен через ветку дерева и привязан к черному противному коту Сёме. В разгар игры он ущипнул кота, которого держал на руках, поглаживая. Кот, с диким "Мяу!" рванул от Рабиновича, ниточка натянулась, платьице к восторгу ребятни оказалось на голове Лариски. Особенно всех сразили панталончики, перешитые тетей Песей со своих старых, но обстроченных оборочками и самодельными цветочками из обрезков разноцветной материи.

Вот так в жизнь Рабиновича входили женщины! Но мне хотелось бы рассказать о настоящем, светлом чувстве, посетившего нашего Рабиновича. Для этого, нужно переместиться в 30 годы. У Рабиновичей, как и у всех прочих людей и евреев были родственники. Ой, только не надо мне морочить голову Вашими родственниками, чтоб они были здоровы и счастливы! Так вот. Вот видите, опять Вы меня отвлекли! Ну да! У Рабиновичей были родственники. Их было много, как в Одессе, так и в разных городах. Даже в Москве были родственники. Ну не то, что бы в самой Москве, а рядом. Вы знаете, какие там места! Нет, вы послушайте меня, поедьте и посмотрите, потом скажите прав я на этот раз или нет! Да, природа там конечно… Ах, так вот я о чем. Каждое лето их родственники из Подмосковья приезжали к ним в Одессу проведать и отдохнуть. Так было уже 5 лет! И вот Рабиновичи, опередив родственников, еще не получив телеграмму, что их родственники выезжают, дали свою, где было только три слова: "Встречайте 20-го всех".

Вот так юный Рабинович оказался в чудесном Подмосковье. Подмосковье. Какая природа, воздух, лес, река! Нет, вы подышите, не спеша, пейте этот воздух! Запахи хвои, фиалок, прохлада под деревьями и в кустах. Ах, эти кусты! Сколько написано стихов о луне, звездах, цветах. Даже о горах, морях! Но о кустах никто никогда не писал. Ни Петрарка, ни Пушкин, ни Байрон. В китайской поэзии, (а вы мне поверьте!), я ничего не нашел о кустах. В индийской поэзии все о глазах, руках, но только не о кустах. Об арабской поэзии промолчу, откуда кусты в пустыне? Так вот это чудо российской природы! Сколько доброго дела сделали кусты, укрывая в своей тени от знойного солнца, сколько миллионов людей перебегало "под кустики"! Сколько влюбленных пар находило там место для любви! Ночь, луна и кусты!

Что-то меня в кусты потянуло.

Так вот. Хозяева приняли семейство гостей из Одессы хорошо и с радостью. И конечно одной из причин такой радости был чернокудрый Абрашечка. Как и все дети в его возрасте, он мотался с крикливой и чумазой дикой оравой детей. Он гонял с мальчишками мяч. И с большим сожалением шел домой, на строгий голос тети: "Абрам, иди кушать!". А звали его за день часто, так что и поиграть у него было мало времени.

Так о чем это я? А, ну да, о женщинах…

Однажды семейство Рабиновичей пошло на речку. Ах, какая погода тогда стояла!  Светило жаркое солнце, теплая вода не выпускала из своего нежного плена. Набултыхавшись и набарахтавшись вволю, Абрамчик лег обсохнуть. Мама раскладывала еду. Папа читал газету. Обед был вкусным, и на свежем воздухе Абрам почти все съел. И вот наступил черед большого красного и сочного арбуза. Опять же под влиянием воздуха Абрам ел столько, сколько ему давали. Полежав чуть, Абрам почувствовал тяжесть в животике, и мама указала ему на густые кусты. Юный Рабинович поспешил туда.

Зайдя в кусты, он быстро начал делать природное дело, подняв голову разглядывая большие красивые деревья. От леса тянуло таинственной прохладой. Вверху пели птички, за рекой играл патефон. Солнце играло своими лучиками через густые ветки. В соседних кустах было легкое шевеление. Маленький Рабинович повернул голову и… Там переодевалась красивая женщина. Она сняла платье и аккуратно положила его на песок под ногами. Она сняла даже все остальное, ведь надо же как-то одеть купальник! Абрамчик в растерянности начал поворачивать свое загорелое тельце в сторону соседних кустов. Вслед за ним, поворачивалась и струйка, оставляя на темном песке пунктирную линию. Потом, золотая струйка, накопившись и превратившись в лужицу (ах, какой был сочный арбуз!), по всем законам физики устремилась вниз к соседнему кусту, как раз на платье, потом потекла к красивым ногам.

Этот невероятный женский крик старожилы помнят до сих пор. Испуганные птицы метнулись в синее небо, замолчал патефон, испуганная рыба устремилась прямо на крючки опешивших рыбаков. Солнце качнулось в небе. Аж над Воронежем облака пролились дождем. Упало несколько звезд. Этот день был тем днем, когда произошел первый физический контакт Рабиновича с женщиной. Уши его горели две недели! А что женщина, спросите вы? Да ничего, на крик прибежал ее муж, лейтенант Красной Армии и вдвоем они устроили такой скандал родителям Рабиновича!

Там где первый, там и второй, скажите вы. И конечно будете правы! Был и второй и третий контакт, и много еще было. Но об этом потом. А сейчас расскажу о чистых и неожиданных чувствах.

Как я уже говорил вам, Абрашу очень баловали едой. Хотя, даже не баловали. Это скорее была семейная мания – накормить мальчика! Вот у вас, на маленькой, тесной в бедрах кухне, могут одновременно мирно готовить три или четыре хозяйки? Не знаете? А вы попробуйте! Боитесь? И правильно. Только женщины семейства Рабиновичей могли это делать! Как их большие тела размещались и разминались на кухне? Как они локтями не мешали, резать, чистить, жарить, варить? Не понятно, но так было. В один чудесный день, женщины, как всегда, не мешая друг другу, дружно, за разговорами, готовили очень много вкусных вещей на обед. Но как же бедный ребенок? Ах, не волнуйтесь хотя бы вы! Тетя Бетя с утра уже напекла очень много разных вкусных пирожков. И сладких, с вишней, малиной, творогом. И простых с капустой, картошкой, соленым творогом, а также рисом с яйцом и зеленью. А еще и с печенкой. Вот и позвали Абрамчика перекусить до обеда. На обед, специально для него, готовилась большая вкусная курица. Мальчика усадили на террасе второго этажа. Перед ним на тарелках и мисочках возвышались горы горячих ароматных пирожков. Рядом стояло молоко, сметанка. Ел ли он? Да, конечно, кто устоит? Вот он и ел. Воздух, игры, делали свое дело. И аппетит был отменным.

Когда Абрамчик откусил очередной кусок пирожка, глаза его вдруг увидели во дворе соседней дачи девочку. Ярко синее, с белыми цветами платье, длинные светлые вьющиеся волосы. Личико девочки было, как будто нарисовано гениальным художником. Абрам замер. Он перестал дышать. Так прошло несколько минут. Потом он судорожно втянул воздух вместе с куском пирожка. С глаз полились крупные слезы, лицо покраснело, он судорожно задергался, как рыба на берегу и упал на пол. Увидев своего ребенка дергающегося на полу, упала в обморок мама. Падающая мама зацепила белую скатерть. С грохотом падали мисочки и тарелки с пирожками, разбивались стаканы. Пирожки разлетались по террасе.

Паника. Вы видели когда-нибудь панику в еврейской семье? Ой, то что вы видели, не то, что бы вы увидели здесь! Начался крик, беготня. Брызганье водой. Папа, сидевший в плетеном кресле и читавший газету, из-за которой иногда подымалось сизое облачко папиросного дыма, сидел с растерянным лицом. Он ничего не понимал. Только что все было тихо, спокойно и так хорошо, и вдруг на полу корчится его ребенок, а рядом неподвижное тело его жены! Да еще крик, шум. Он опустил окурок в стакан с чаем и глотнул оттуда. Метались с криком тети. Сбежались на шум соседи. Слышалось: "А если молнией ударило, надо ноги в землю закопать". Другой голос: "А ведь какая еще молодая, жить да жить! Ишь как малец-то побивается!". Кто-то сочувственно заглядывал ему в глаза: "Мужайтесь! Все там будем! Ничего, вы еще молодой, найдете себе другую жену ".

На слова: "Найдете другую жену", очнулась мама и сразу же налетела на папу.

– Какая еще другая? Эта ободранная курица Люська с гастронома? Или Райка из парикмахерской! А, теперь я понимаю! Это Нюрка бесстыжая с Молдаванки! Ой, смотри Хаим! Все узнаю, всем волосы оторву! А тебе сделаю такое обрезание, что все раввины удивляться будут! Умереть не успела, а он уже новую жену, новую жену!

Закончив свою пылкую речь, мама поправляя сбившиеся волосы, припала к сыну. Папа запутался. Он теперь совсем ничего не понимал и стоял, хлопая глазами. Прижав головку Абрамчика к себе, она причитала: "Никогда пирожки есть не дам! Никогда! И рыбу!". Причем тут рыба она не знала. Абрам уже отдышался, и еще полулежал на полу, поддерживаемый за плечи двумя тетями. Глаза еще были полны слез, как возле двери он увидел ту самую девочку, тайную причину паники. Она стояла с бабушкой, держась за ее руку. Чистые голубые глаза снились потом Рабиновичу много лет.

И это все? Нет, конечно. Уже в 60-х Абрам приезжал в командировку в Москву в какое-то министерство. И там в каком-то отделе, будучи на приеме, он встретил эти глаза. Они совершенно не изменились. Глаза принадлежали красивой зрелой даме, заведующей отделом.

И это все? Пока все.

Жизнь продолжалась. И будут еще истории из жизни Рабиновича...