TAGREE digital-агентство

Крутые сайты и веб-сервисы. Комплексное продвижение и поддержка проектов. Позвоните: +7-499-350-0730 или напишите нам: hi@tagree.ru.
Подробнее

Е. Керсновская, альбом 5 «Архив иллюзий»

Felicia | 18 октября 2009 г. |

Интересно | 8746 просмотров | 11 баллов ?

1. Хлопнула дверь. Скрипнул засов. Бесконечно долго звенят ключи. Какой отвратительный лязгающий звук! Отчего у моих ключей тогда, когда я отпирала конюшню или амбар, звон был мелодичный?

2.Удивительное дело! Тюрьма №1 находится в такой красивой местности, где, казалось бы, больше пристало находиться дому отдыха или санаторию. Но там меня не приняли, вернули в Барнаул. Куда? В военный трибунал...

3.Зачем меня поместили в одиночку, в полной темноте (свет вспыхивал секунды на 2-3 и вновь гас), где "мебели" была только железная кровать (без тюфяка и вообще без ничего) и параша? Не знаю... Нервы у меня здоровые. Ни темнота, ни одиночество меня не угнетали. Наоборот: я бы предпочла полное одиночество обществу крыс. Их было довольно много, но агрессивными они не были. Спать на железных полосах неуютно, но было еще тепло, даже жарко.

4. Зато отношение ко мне было вполне человеческое: раз в день меня выпускали на оправку, и я могла мыться и хлюпаться у крана сколько я хотела - хоть полдня!

5.Что ни день - то смерть одного за другим всех её детей:"...сегодня умерла Берта...", "сегодня умер Кейтук...", сегодня - Эрна..." Страшно было видеть ея отчаяние. Невольно вспоминался миф о Ниобее - безжалостные боги убили одного за другим всех ея детей.

Ниобея бросила вызов богам, а эта женщина насыпала в чулок немного ячменя, чтобы накормить детей, и вот: мать в тюрьме, а дети, больные скарлатиной, выброшены, как щенята, и умирают один за другим.

6.Я думала, что в этой Внутренней тюрьме содержат действительно опасных, политических преступников... И вот они, эти "опасные" преступники. Прежде всего, трое старух. Две - бывшие монашки. Одна сидит за то, что делала стеганые одеяла. Вторая - за то, что завела... белую козу. Третья - колхозница. Как-то в дождь она пожаловалась на радикулит и сказала, что в "первую" войну, когда у нея взяли мужа, то она, как солдатка, имела льготы, а теперь, когда на фронте все четверо ея сыновей, ее, больную, гонят на работу. На другой день ее забрали и вот 8 месяцев допытываются, кто ее научил агитировать против Сталина и за Николая Второго

7. "Гейнша"

- "Девочки, мои бедные девочки!" - вздыхала эта немка из Казахстана. Эта убитая горем женщина чем-то напоминала чахоточную обезъянку шарманщика. Оба ея сына - Петер, тракторист, и Якоб, учитель, - были ранены. Петер - в грудь. Из госпиталя его отправили домой, где он и умер. Якоб, раненный в колено, вернулся домой, где и был арестован за "пораженчество". Мать из последних остатков собрала "передачу" и понесла в Славгород. Узнав, что его уже угнали в этап, она отдала "передачу" солдату, сказав: "мой сын - тоже солдат. И у тебя есть мать. Съешь это с товарищами за его здоровье!" Ее арестовали за то, что она инсинуировала, будто солдаты голодны... И она умирает.

8."Прогулка". Это 10 минут воздуха. Солнца. Голубого неба. Это так мало! И так дорого... Гейнц ходить не могла, но смотреть на ея тоскующие глаза и не понять ея мольбы - я не могла. Поэтому я, подхватив ее, как ребенка, на руки, вынесла ее из подземелья. Так и повелось: каждый день я ее выносила и клала под стеночку - на единственное местечко, куда добирался через десятиаршинную кирпичную стену прогулочного дворика луч солнца. Возле будки часового висели часы, тщательно прикрытые дверью будки.

9.Странное впечатление производят эти фантастические фигурки, кружащиеся по дну каменного колодца. И это называется прогулкой! И эту "прогулку" ждут с нетерпением целые сутки. Десять минут! Можно увидеть небо, хотя вверх смотреть было запрещено под страхом лишения права на прогулку. Вниз смотри!

10.Меня это развлекало: автоматически загорается красный свет и решетка отворяется сама собой; затем вспыхивает синий, и решетка захлопывается. Ничего не скажешь: техника на высоком уровне, и это тогда, когда кругом такая разруха!.. Перед мысленным взором вставали и беспомощные трактора, лишенные топлива, корова в плуге, плачущий мальчик с боронами, соха, влекомая людьми... Даже старики на соломе. И все это я обрушивала на голову следователя.

Полагаю, что к подобным "подследственным" он не привык.

11.Кабинет следователя Титова ничем не напоминал о том, что это тюрьма: большие "венецианские" окна с тюлевыми занавесками, без решеток, мягкая мебель. И главное, какой-то дружеский тон "беседы", а не допроса - все это было направлено на то, чтобы усыпить осторожность, вызвать доверие и поселить надежду на спасение.

А мне... Мне и притворяться не приходилось: я ничего не скрывала и ни о чем не умалчивала.

А затем мне предложили подписать все ту же галиматью о том, что я... заброшенный врагами диверсант!

12.Лыхин применил иную тактику: всю ночь - от отбоя до подъема - стой навытяжку, не шевелясь. Рядом стул. Но садиться нельзя. А днем в камере нельзя спать, даже сидя.

Так, каждую ночь я стояла, превозмогая боль в спине и плечах, стараясь не замечать, как ноги наливаются расплавленным свинцом. Голод острыми когтями разрывал внутренности, в глазах плыло от слабости. И, когда казалось, что я проваливаюсь в колодец, где нет воздуха, то единственное, что помогало мне выдержать пытку - это были стихи А.К. Толстого. Смешно? Может быть. Но это так.

13.- Я все о вас знаю. У вас ясный ум, и всю жизнь вы умели смотреть фактам в лицо! Перед вами альтернатива: или вас потащат, как щенка, или вы сами сумеете шагнуть навстречу неизбежному!

Была ли это сила гипноза или попросту я была уже слишком измучена, чтобы бороться? Мне не за что было ухватиться, не на что опереться. Я стою на краю пропасти. Шагни вперед! Один шаг - и всего этого не будет: ни тюрьмы, ни страданий, из которых выхода нет!

И я, как загипнотизированный кролик, тянулась к удаву...

Но в комнате было что-то, что удерживало меня: из репродуктора лились приглушенные, но до чего знакомые, родные звуки. Те же фрагменты любимых мною призведений. Я их уже слышала, но, Боже мой, когда? где?! "Песнь Сольвейг", отрывки из "Лебединого озера" и "Щелкунчика". Нужно вспомнить, обязательно вспомнить, когда и где я это уже слышала?..

14.Из Барнаула в Новосибирск везли меня в "столыпинском" вагоне, с десятком малолеток - колхозных девчушек - робких, перепуганных. Все они были повинны в мелких кражах. Самая маленькая - Маня Петрова 11 лет - "украла" на колхозном огороде горсть зеленого лука. Среди этого "сырья" была одна уже рецидивистка 14 лет. Эту уже "сырьем" не назовешь; это уже "полуфабрикат", а может быть, и окончательно развращенная девчонка.

"Ах! Мне бы в Польшу попасть! Я бы в поездах воровала драгоценности - золото, бриллианты... Вот это жизнь!"

Малолетки с испугом и завистью слушали разглагольствования их более опытной подруги.

15.Параша - символ солидарности уголовной Мафии: тот, кто нарушает законы преступного мира, рискует "взглянуть на дно параши". Виновников самосуда никто не выдаст. Когда в "общей" человек 200-300, то и дежурняки не осмеливаются вмешиваться. Свидетели никогда ничего "не видят". Иначе им не будет спасенья - в какую бы тюрьму его не перевели.

16. Я с недоумением наблюдала поведение этих малолеток. Если я не совсем понимала пантомиму этих парочек, то я слышала их разговоры. Их сквернословие вызывало отвращение, а цинизм приводил в ужас! До этого я встречалась с двумя типами "преступниц": те, что "украли" ничтожную долю того хлеба, который они давали стране. Они "подобрали крошку, упавшую со стола" государства, отбиравшего у них все: хлеб, труд, здоровье, мужей. Их заклеймили позорным словом "вор".

Вторая категория "преступников" - политические: это те, кто словом, делом или помышлением осмелились высказать свое недовольство или несогласие.

Но откуда, Боже мой, откуда берутся эти развращенные, испорченные до мозга костей дети?

Пока я ломала голову над этим вопросом, ответ пришел сам-собой: сперва одна из новичков-малолеток, испуганно жавшихся к стене, на третьем ярусе нар, отделилась от стенки и робко подползла к краю нар. За ней вторая, третья... Их широко раскрытые глаза и рты указывали на любопытство, а то, как они закрывали ладошкой рты, сжимали руками щеки и охали, все это указывало на испуг, но и на восторг и зависть.

Дети - все дети - по природе хороши, добры и доверчивы. Беда в том, что они сами не в состоянии отличить добро и зло. Их необходимо воспитывать. И вот: "воспитанье" малолетних "правонарушительниц" уже началось...

Христос говорил: "Истинно говорю вам: лучше с жерновом на шее упасть вам в омут, чем совратить единого из малых сил!" Но он не рассчитывал, что слишком много потребовалось бы жерновов...

Малолетки, жучки, коблы... Это уродство - порождение клоаки, или "исправительно-трудовых" лагерей.

17.Тут я сообразила, что малолетки курочат котомки новоприбывших этапниц, я ринулась туда и вмиг расшвыряла их во все стороны. Три сотни голов повернулись в мою сторону: "Я ничего не видела!" - послышалось со всех сторон, и все стихло. Это значило разрешение расправиться со мной. Целая орава малолеток двинулась на меня. Что и говорить, положение не блестящее! Вроде олень, окруженный волками. Только у оленя есть рога и он может умереть сражаясь, а не головой в параше.

18... они обступили меня, пытаясь узнать, впадает ли эта река в Каспий. Обь - в Каспийское море! Три старухи, восемь женщин и 32 ребенка, старшему из которых лет 12... Лишь одна из них немного говорила по-русски. Вот их история: сыновья старух - они же отцы ребятишек, мужья их матерей - попали в плен в Крыму. В наказанье их семьи выслали, они не знают куда и не понимают за что. Уже два месяца они ездят по Средней Азии и еще где-то... 8 детей уже умерло... У всех - понос. Им дали на дорогу хлеб и селедку. Хлеб заплесневел, селедка очень соленая...

19.Странные это были похороны! Не на кладбище и даже не на берегу, а у самой кромки воды. Выше конвоир не разрешил. Я нарвала охапку осоки. Матери, ставши на колени, опустили в ямку сперва девочку, а затем мальчика, прикрыли лица платком, затем травой. Затем комья глины заполнили могилу и все!

Ни вздоха, ни слезы! Я знаю, насколько у восточных народов принято выражать свое горе на похоронах! И жутко было это молчание, насыщенное отчаянием. Эти еще молодые женщины производили впечатление обезумевших старух. Может, они смирились перед неизбежностью? А может, они поняли, что мертвым надо завидовать?..

20.Я шагнула через порог Нарымской КПЗ. Замок брякнул. В нос ударило невообразимо смрадным запахом человеческого горя. Окно без стекол заложено чем попало. Каморка в несколько квадратных метров, в которую набито около двух десятков женщин. Аромат немытых тел, какого-то кислого дыханья, раздавленных клопов, чадящей коптилки и деревянной параши - это и есть тот запах человеческого горя, который долгие годы меня преследовал.

Вдруг один из узлов тряпья выполз из-под нар и ринулся меня обнимать: "Фрося!.. Ты жива... Отчего ты его тогда не зарубила? Тебя бы расстреляли, но скольких бы ты спасла! Как бы мы все за тебя молились!" В этой растрепанной старухе я никогда не узнала бы аккуратную, круглолицую девушку Олю Попову, произведенную Хохриным в "медсестры".

21."Станок" - бывшая почтовая станция на некогда оживленном кузнецком тракту. Обычно это полуразрушенное здание: теплая и холодная половины. В теплой - конвоиры. Там же - меновой торг: на сэкономленный из нашего пайка хлеб конвоиры выменивают у крестьян мясо, рыбу, молоко, самосад. Нам дают 600 грамм (вернее половину) нашего этапного пайка и кружку теплой воды. Это на сутки. Подымают нас в 2 часа ночи и гонят до заката. Станок от станка - верст 40-50. Удивляться ли, что мы, проглотив свою пайку, валимся и засыпаем, не замечая, что под нами: каменный или бревенчатый пол? Есть ли хоть немного сена или хвои? Мы не замерзаем, так как нас как-никак 44 человека, а конюшня невелика.

Параши нет.

22.Удар в грудь, подножка - и я полетела вверх ногами в снег. Первое, что я почувствовала, - это то, что хлеб у меня из рук вырвали...

В следующее мгновение я поняла все. Рядом со мной копошилась серая куча: это, рыча по-звериному, дрались из-за куска хлеба мужики. Хлеб был мерзлый; раскрошить его было не так-то просто!

Татьяна усердно нахлестывала лошаденку, стараясь как можно скорее отъехать от места свалки. Леня Пощаленко гарцевал на коне, положив руку на кобуру. Я встала и пошла туда, где стояли, сбившись в кучу, женщины. На месте потасовки - лишь взрытый и потоптанный снег, да следы крови напоминали о том, что там произошло...

Что и говорить! Велико влияние голода на человека! Он срывает с него налет цивилизации и превращает опять в зверя.

Не всегда это проявляется в одинаково уродливой форме: Царь-Голод каждый раз по-разному проявляет свою власть.

23.- Жива! - услышала я, приходя в сознание.

- Жива... Но вряд ли встанет, - голос Пощаленко.

- Встанет! Живуча... - услышала я грубый голос.

- Придется хлеба дать,- Обойдется, - буркнул второй голос, и я узнала голос Швеца.

Я хотела встать. Даже рванулась, но что-то тяжелое будто прижало меня и не давало шелохнуться. И тьма, кромешная тьма.

Вдруг я почувствовала запах хлеба: Пощаленко совал мне в рот кусочек хлеба. Я лежала ничком, голова ниже ног, лицо в снегу. Взять хлеб рукой я не могла, но мне удалось взять его губами. Ломоть хлеба грамм сто, толщиной в палец, замерзший. Я возила его из стороны в сторону, пока с трудом его съела.

И - о чудо! Я почувствовала, что тьма редеет - будто я подымаюсь со дна бассейна и вижу все сквозь воду. Но вот я "вынырнула" окончательно и, собрав все силы, встала и пошла. Но Боже мой, чего стоили мне эти несколько оставшихся до Тигильдея километров!.

24.В Томске свирепствовал тиф: и сыпной и брюшной. Тюрьма не принимала этапов не прошедших бани и прожарки, а бани не принимали заключенных - горячей воды не было. До позднего вечера бродили мы по городу. Мела поземка. Мы - голодные, продрогшие, измученные - еле держались на ногах.

Вот баня. "Сади-и-и-сь!" Мы покорно опускаемся на мостовую. Безуспешные переговоры и "Па-а-ашел!" И опять мы бредем.

25.Разумеется, я пыталась объяснить начальнику тюрьмы, что мы - новый этап, только что прибывший из Нарыма, что нас двое суток не могла принять тюрьма, что мы до предела измучены...

"Рассуждать смеешь! Рррраздеть - и в карцер!"

Кто-то сорвал с меня через голову гимнастерку. Потащил и рубашку с короткими рукавами, но, убедившись, что под ней голое тело, оставил.

26.Прибытие в Исправительно-Трудовой Лагерь оказалось кульминацией издевательства. Прежде всего нас заставили раздеться догола и впихнули в какие-то дощатые кабины без крыши. Над головой сверкали звезды, под босыми ногами - засохшие экскременты. Сечение ящика - 1 м2. В каждом 3-4 мужчин и женщин - голых, дрожащих, испуганных. Затем, открывая один за другим эти "собачьи ящики", выводили голых людей и вели через двор - своего рода предбанник - лагеря - в специальное здание, где оформляли документы и шмонали наши вещи.

Цель обыска заключалась в том, что лохмотья оставляли нам, а хорошие вещи: свитера, варежки, носки, шарфы, жилеты, хорошую обувь, - забирали себе. Десять грабителей бесстыдно обворовывали обездоленных, чуть живых людей.

"Исправительный" должен делать нас лучше. Труд облагораживает, а "лагерь"? Это же не тюрьма. Так что же это происходит?!

27.Когда же и мой рюкзак полетел в кучу конфискованных вещей, я заявила протест: пусть без завязки, но рюкзак мне обязаны были вернуть. Наверное, Валаам не так удивился, когда заговорила его Ослица! Ведь в старину к ослам, даже не говорящим, относились с известным уважением и вслед за "чадами и домочадцами" всегда упоминались ослы. У "воспитателей" глаза на лоб полезли, и я сообразила, что начинать знакомство с каждой новой тюрьмой с карцера явно не в моих интересах! Прощай, мой добрый рюкзак.

Я получила еще один урок: нет у нас такого обездоленного человека, которого нельзя было бы хоть еще немного обездолить...

28"Куриная слепота"...

Странно! Солнце едва зашло. Еще светло. А вереница фитилей бредет, опираясь о стену и щупая палкой дорогу, к раздаточному окну - как в темноте!

Но для них это и на самом деле, темнота уже наступила. Это вид авитаминоза, известный под названием куриная слепота. У слепых вырабатывается способность ориентироваться в темноте. Но эти доходяги слепы лишь после заката солнца. Они оступаются и спотыкаются на каждом шагу и поэтому, чтобы не пролить драгоценный черпак баланды, они спешат выпить ее через край, не отходя от раздаточного окошка.

Как раз тут чаще всего натыкается следующий и выбивает из рук драгоценную бурду. Потерпевший в отчаянии: он ползает по растоптанному снегу с опилками, собирает горстью и отправляет в рот опилки, пропитанные баландой.

29.Пасха 1943 года. Давно уже наша скудная пища была без соли... Живя на воле, можно грызть кору, есть землю, траву... При полном отсутствии соли - изотония крови и лимфы, и это ощущается очень мучительно. И вот Баландин, похристовавшись со мной: - Ну Фрося! Что я принес!.. Вот с тобой разговеемся... - и он бережно расстелил на краю горна тряпочку: это была соль!

Целая чайная ложечка соли!

Это - не всякий поймет! А оценит лишь тот, кто знает, что это значит - поделиться щепоткой соли!

Мы отщипывали по кусочку от наших паек, бережно макали в соль и благоговейно отправляли в рот.

Могло ли что-нибудь быть вкуснее?! Но как грустно...

30.Если на свете есть что-нибудь до того омерзительное, что вызывает что-то близкое к ужасу, то это пьяное существо, потерявшее облик человеческий, особенно если это женщина. Но быть запертой с такой тварью в тесной клетушке...

Это отвращение так и осталось в моей памяти неотделимым от праздника 1 мая - такого радостного, весеннего, душистого. Тогда, вечером, солдат меня не забрал. Пожалел. Но утром...

Это закон: в праздник надо всех политических "репрессировать".

31.- Смотрите, бабоньки! А наша-то Фрося совсем неплохо выглядит: вода с кожи скатывается. Значит, будет жить...

Это было сказано через два месяца после первой бани, когда женщины ужаснулись: казалось такой "покойник" не может вернуться в строй живых. Что ж? Такого рода живучесть граничила с чудом. Но кто может отрицать, что чудеса возможны? Во всяком случае, не тот, кто боролся с Хохриным, изучал географию Сибири таки способом, как это сделала я, а затем прошел все 7 кругов Ада, называемого правосудием, следствием, этапами и т.п. Разумеется, такой лагерь смерти, как л/п № 3 Межаниновка, не курорт, но для меня и это оказалось передышкой на пути к могиле.

32.У меня не было основания питать нежные чувства к Сибири... Но когда старый профессор Томского Университета начинал говорить о Сибири, трудно было не поддаться очарованию! Не только я, но и Порошин и Заруцкий замирали, затаив дыхание! Чем прогневал этот милостью Божией лектор начальство, что его в 1937 году заставили вместо лекций в аудитории плести корзины?

33.Мужики вылили отходы больничной кухни в отлив нужника и, как только они ушли, вся толпа доходяг, делавших стойку как охотничьи собаки, ринулась к отливу. Они отталкивали друг друга, выгребали руками рыбьи пузыри, чешую и жадно поглощали их. Перед глазами у меня финал этой картины. На скудной вытоптанной травке стоит на четвереньках профессор Колчанов; все тело его сотрясается - его рвет... Когда рвотный спазм прекращается, он сгребает с земли то, что вырвал, и отправляет в рот...

-------------------------------------------

- Ага! Значит, Вы наблюдали цвет нашей интелегенции! - саркастически сказал Порошин, когда я рассказала об этом на работе.

34.Так умер Вилли Энгель - веселый паренек - немец из Саратова. Истощенный до предела, он работал из последних сил, чтоб перевыполнить норму и получить премблюдо - ложку капусты. Сердечная мышца... Да что от нея осталось, от этой мышцы? Явно недостаточно для того, чтобы перекачивать кровь. И оно остановилось.

35. Весеннее солнышко пригревало землю, и все пеллагрики, еще не успевшие умереть, выползли на бугорок (смотровой плац), подставляя солнцу свои изуродованные тела-скелеты, обтянутые бурой, в сизых пятнах, кожей. Тут же бродила лагерная кляча, у которой пеллагрики яростно оспаривали право на чудом уцелевшие стебельки травы. Пеллагра гибельно действует на психику: люди становятся злыми и могут часами говорить друг другу гадости, стараясь побольнее задеть.

36.Я вовремя проснулась: бандит уже снял один башмак и расшнуровал второй. Я взвилась как дракон и ринулась за убегавшим по вагонкам бандитом. Я его догнала, но не пыталась задержать, а наоборот, толкнула. Он рухнул вниз, успев бросить ботинок какой-то бабе, на которую я, не задумываясь, прыгнула. И вот ботинок опять у меня.

Теперь я знала: спать надо на голых досках, зашнуровав и завязав на 4 узла башмаки, а шапку засунуть за пазуху и застегнуть телогрейку на все пуговицы. И будь начеку! Вот и попробуй отдохни.

37.Я никогда не была специалистом по джиу-джитцу. Но тут, во мне проснулся инстинкт, древний как жизнь - тот инстинкт, который заставляет зверя, не задумываясь, бороться за обладание своей добычей - той пищей, которая дает ему возможность выжить. Того, кто нападая спереди, запустил свою лапу в котелок баланды, я ударила ногой в пах, а когда он согнулся в три погибели, поддала коленкой в зубы. А того, что, нападая сзади, просунул руку из подмышки и пытался вытащить мою пайку из-за пазухи, я ударила затылком в нос. Затем, обернувшись, замахнулась котелком и чуть не вмазала Касымову, спешившему мне на помощь

38. Пронести картошку при подобном шмоне было невозможно. Но не беда! Сама я ела картошку в сыром виде, а от своей пайки уделяла Вере Леонидовне половину. Но ей нужны были витамины и вообще овощи! Как быть? Выход был найден: я натирала картошку на самодельной терке (из консервной коробки и гвоздя), затем я отжимала сок, а из мезги делала "выпуклости", которые не могли вызвать подозрения дежурняков.

39.Эти дни можно назвать днями относительного счастья. Я несла двойную нагрузку: ночью работала в мастерской, днем - в поле. Зато была цель: надо было натереть картошки, отжать и, спрятав на теле, принести Вере Леонидовне. Только так можно было спасти ея ребенка и ее самое. Затем, я могла поесть сырой картошки, а витамины были так нужны истощенному организму! Без них даже то малое количество, что я получала в хлебе, не усваивалось. А кроме того, когда под ногами земля, а не захарканный лагерный грунт, а кругом горизонт, а не колючая проволока, когда зеленеет трава и видишь перелески в ярком осеннем наряде... И в небе видишь птиц - символ свободы. Пусть это галки, грачи, но они вольные птицы! Что ж? Тогда можно не замечать солдата с винтовкой и собаку, натасканную на людей.

40.Мы строили завод имени Чкалова, эвакуированный откуда-то с Урала. Мы понимали, что нужно торопиться, но Боже мой, до чего же примитивным образом приходилось строить! Безусловно, во времена фараонов строительные работы были лучше механизированы. Пожалуй, и кормили рабов лучше: ведь чтобы пополнить убыль рабочей силы, фараонам надо было воевать с соседними странами; здесь же "кадры" черпались щедрою рукой из своего же народа. И мы старались... Но как тяжело катить железную тачку с раствором на 5й этаж, когда голод разрывает внутренности, холод сводит пальцы, а деревянные подошвы скользят, и не на что надеятся!

41.В 10 часов - поверка. Все, кто работает на данном объекте, собираются во дворе. Все. Даже тот, кто успел уже умереть. Впрочем, не сам. Его привозят на тачке и пристраивают к шеренге. Знай порядок.

42.- Мне - лишь бы на волю! В тюремной юбчонке? Не беда! Заработаю... Я работы не боюсь. Справлюсь!..

И она гордо тряхнула головой. Но тут она как-то потемнела и, опустив голову, продолжала:

- А если не выпустят... Ну, тогда мне вообще ничего больше не понадобится...

Источник: http://www.gulag.su

Поделитесь с друзьями:

{Оставить комментарий}

У меня дед по отцу и бабушка по матери то время зацепили... Много чего рассказывали, разного... С бабушкой друга то-ж много про те времена говорили, но это!... Или автор с другой планеты, или всё что мне рассказывали о тех времена люди тогда жившие, из тех что я знал лично - ложь! Предпочитаю верить своим родным...

TAGREE digital-агентство

Е. Керсновская, альбом 5 «Архив иллюзий»

{Оставить комментарий}

Комментарии:

{Оставить комментарий}