Эта глава посвящена моей маме, простой женщине, родившейся и жившей в селе и большую часть своей жизни проведшей на стройках..

Глава 4 Рабинович и штукатурша

Как и многие евреи и не евреи в советское время, Рабиновичи жили, какое то время в коммунальной квартире. Что такое коммунальная квартира в Советском Союзе? Многие, многие тысячи людей, многие поколения рождались, росли, болели, женились, ссорились на общих кухнях, за свет в туалете, шли в первый класс и выходили вперед ногами в этих квартирах. Какая была бескорыстная дружба, какая была лютая вражда, и общее горе и проблемы и общие радости!

Так вот, отвлекаясь, скажу, как-то молодой красивый Рабинович, пришел вместе с такими же, молодыми и красивыми молодыми людьми в гости к Любоньке. Любушке, как ее называли соседи. Любушка, была дамой очень интересной в плане общительности и разносторонних интересов. Ей было около 45 лет (хотя кто узнает возраст вечно юной, озорной одесской женщины!). В ее комнате в коммуналке находилось место для всех. И 10 кошкам разных пород и возрастов, кактусам, гвизориям и массе многих названий цветов, которыми было заставлено все свободное до них пространство. На стенах, на полочках над кроватью, на балконе, везде, везде были цветы! Слыла она и очень гостеприимной хозяйкой. Вокруг ее всегда вращалась компания молодых людей. Это были юноши и девушки, молодые люди и девушки на выданье, непризнанные поэты и художники, бродяги по жизни и просто интересные люди. Обычно в комнате Любаши не бывало пусто. Одни визиты плавно перерастали в другие. Там непрерывно  пили кофе, читали стихи, пели под гитару. 

Так вот вернемся  к визиту молодого Рабиновича. Войдя в подъезд старого дома, в нос Рабиновича ударил устойчивый запах кислой капусты, прокисшего супа и борща, нестиранных пеленок накопившегося не за десятки лет, а сотню лет. Ноги шли по железной лестнице истертой миллионами ног. Вспомнилось детство, проведенное в таком же доме. Поднявшись на третий этаж, позвонили в один из десятка звонков. Спустя несколько минут дверь открыла Любаша, в халатике видавшем виды и с белыми волосами, а ля Мэрилин Монро. Приветливо улыбнувшись, она открыла дверь, и группка молодых людей вплыла в дверь. Дальше их поглотил длинный, слабо освещенный коридор. На потолке в фарфоровом патроне выпуска 20-х годов, горела тусклая, на 25 ватт, лампочка, обернутая лет семь назад газетой "Известия". На стенах коридора висели старые никому не нужные цинковые ванночки, корытца, велосипеды, чьи то давно забытые лыжи и на шкафах покоились в толстом слое пыли большие пожелтевшие стопки старых газет. Любаша шла впереди этой процессии, Рабинович замыкал строй. Навстречу им, из дальней стороны коридора, где была общая кухня, шла Фрида Соломоновна, старушка неизвестно какого возраста. В стареньких, немного трясущихся руках, сгорбленная и неторопливая Фрида Соломоновна медленно шла, неся маленькую кастрюльку супчика. Таких размеров кастрюльку Рабинович видел только в детских посудных наборах! Поравнявшись с Любашей, Фрида Соломоновна, посмотрев на молодежь, строго спросила Любашу:

­­- Любаша, эти молодые люди с Вами? ­– на что услышала ответ

- Да, это мои гости – ответила Любаша, после чего Фрида Соломоновна, посмотрев на Рабиновича, замыкающего процессию, сказала, разочарованно покачивая головой

– Жаль, что не ко мне! – и распрямив свои хиленькие плечики, гордо и уверенно пошла дальше.

Так вот этот эпизод из коммуналки был просто так, воспоминанием. Вернемся к основной теме нашего повествования. Рабиновичи (отец и мать) то же жили в коммуналке, где и родили нашего героя. И большую часть своей юной жизни, он провел в таких же стенах. Это потом, после многих лет, они получили свою большую, и светлую квартиру. И в памяти юного Рабиновича навсегда запомнился яркий солнечный летний день, когда его посадили в кабину грузовика с деревянной кабиной, вместе с мамой державшей в руке кадку с любимым фикусом.

Удивление Рабиновича этим событием перерастало в восторг, когда, затрещав коробкой передач, грузовичок-полуторка тронулся со старого, родного двора. За машиной восторженной гурьбой бежала детвора. Дома поплыли назад. К ужасу Рабиновича, машина, проваливаясь в ухабах, приближалась к длинной темной арке, с открытыми старыми воротами с облезшей зеленой краской. Казалось, стены сжимаются перед этой хрупкой машиной, стараясь зажать ее и раздавить.

Но вот страшный момент неожиданно закончился, и перед глазами Рабиновича открылась ярко освещенная солнцем, утопающая в зелени старых деревьев, знакомая улица. Слабый страх переходил в восторженную тревогу и ужас, сладко сжимавший юное сердечко. Опять, заскрежетав и надрывно завыв, грузовичок двинулся в разнообразном потоке больших и маленьких машин. В кузове сидел папа и его друзья, придерживавшие фанерные шкафы и вычурные буфеты. Весь кузов был заполнен узлами, мешками и тюками. Рабиновичи переезжали на новую квартиру.

За всю свою маленькую жизнь он не испытывал столько впечатлений и восторга, как за эту часовую поездку! Сердечко его трепетало, глаза восторженно блестели. Всю дорогу Абрамчик крутил головой во все стороны. Он хотел увидеть все сразу и везде. И милиционера в белом кителе и белом шлеме со свистком, регулировавшего движение, большие дома, медленно и важно проплывавшие мимо маленького грузовичка, и людей идущих во все стороны в разных одеждах. Иногда, когда машина проезжала мимо ряда деревьев, Абрам закрывал глаза, и на его веках играли яркие красные вспышки, от которых ему становилось и интересно и страшно. Как в калейдоскопе, подаренному ему дядей Лазарем, вспышки менялись и никогда не повторялись. Он иногда поглядывал на маму, но та занята кадушкой с фикусом, совершенно не замечала Абрамчика. Также он с неописуемым интересом наблюдал за шофером в замусоленной рубашке, крутившего руль. Тот тоже не обращал внимания на юного пассажира. Держа папиросу в углу рта, и резкими движениями тот толкал рычаг возле Абрама и с усилием вращал руль, иногда приговаривая "Бля".

Но вот машина, неожиданно взвыв двигателем и заскрежетав тормозами, остановилась возле большого и красивого дома. Они получили свою квартиру! Большие чистые и светлые комнаты, большой широкий коридор в воображении рисовали картины его будущих игр. Шли годы, Рабинович рос, взрослел, и в его квартире не один раз менялась обстановка, завозилась разная мебель, переклеивались обои.

Но это были заботы родителей. Когда взрослый Абрам Рабинович похоронил родителей, перенесших много разных болезней и операций, спустя несколько лет он решил сделать ремонт в квартире, которая уже много, много лет оставалась, как и в 1957 такой же, без изменений. Рабинович, хотя и был молодой, но уже окончивший институт торговли (просмотрели особисты его пятый пункт), уже смог найти "доходное" место. Его "операция" с болоньевыми плащами принесла ему неожиданный и большой доход. И даже всесильное, зоркое ОБХСС, не смогло подточить своего комариного носа. На эти деньги Рабинович решил сделать достойный ремонт

Ремонт во время Советского Союза был чем-то невероятно простым, и также невероятно сложным. Не сколько денег требовалось для него, как необходимость иметь блат в магазинах хозтоваров, знакомых строителей, друзей и знакомых уже переживших этот ужасный период и водивших к себе как на экскурсию своих родственников, сотрудников и знакомых (а здесь мы поклеили польский пеноплен, а Вася достал и сам установил чешский умывальник-тюльпан). Тщательно запоминались советы типа: "Окна и двери мы покрасили нашей белой краской, а сверху ГДР-овской, в два слоя". При желании можно было купить и не дорогие обои местного производства, но лучше минские, (там мелкий такой серебристый рисунок, а розочки трех цветов), а еще лучше поехать в Москву (поездом 12 часов и билет 16 рублей), зато выбор там побогаче.

Едущих за обоями покупателей-ремонтников своих квартир в Москве было больше всех остальных приезжавших за покупками. Весь Советский Союз, от границ, до дальних, до окраин стремился по совету знакомых, случайных собеседников, мастеров, за стоящим товаром ехать в Москву. В восьмичасовой очереди стояли и млад и стар, и тракторист из подмосковных Подлипок и нефтяник с Тюмени. Заправляли очередью обычно добровольцы, которые и за порядком следили, и очередь регулировали, и подвоз нового товара контролировали. Здоровая тетка с громадной грудью и громким звонким голосом кричала:

- Ей, москвичі, не напирайте, ви ще встигнете купить, а зараз Херсон. Херсонці, всі купили? Полтава, готуйся!

Что удивительным было в том, что и нагловатые ленинградцы, и хамоватые дальневосточники, и недовольные москвичи (понаехали тут!), тихо и безропотно терпели и эту очередь, и огромную громкую украинскую тетку, налево и направо сыпящую остротами и командами. Вот так покупали обои, краску, импортную сантехнику, и везли свое вымученное в очередях, вокзалах, поездах. Что бы потом дома, внимательно рассматривая и проверяя метраж в рулонах чуда бумажной промышленности приговаривать: "Это пойдет в зал, синенькие с полосочками наклеим в прихожей, а эти в спальне".

Хорошо еще нанять хорошую бригаду штукатуров, которые за заплаченные деньги и обои отдерут и поштукатурят, и прошпаклюют и наклеят и покрасят, и все сделают хорошо, с песнями, шутками и быстро.

Вот и купил все наш Рабинович, все достал, и краску, и клей, и ГДР-овские выключатели и розетки, и обои, и сантехнику и паркет (достал на базе). Короче все, что мог достать еврей у еврея. Осталось найти штукатуров. Как раз Леня с базы культторга, закончил ремонт на даче и Абрам, будучи у него, спросил, кто ему ремонт делал. Тот сразу же ответил, что это бойкие девчата из УСПР ("Управление Старшего Производителя Работ"). Рабинович быстро нашел бригадира и также быстро договорился. Цена его устроила, сроки тоже. И после осмотра квартиры, бригадир, назвав срок, объем работ и сумму, попросил:

- Вы ж девчат моих не обижайте! Они ведь у меня золотые!

Так получилось, что Рабинович уехал по делам в Бердичев. Строителей в квартиру пустила жена Абрама Сара. Девчата с негромким шумом, шутками, бойко и быстро разгрузили машину с козлами, ведрами, мешками с цементом и песком. С собой они привезли даже стопки старых газет, среди которых почему то больше всего было свежих газет "Правда". В квартире девчата сразу же расставили мешки, ведра, очистили место у стен, установили козлы и начали работу.

Дружно, понимая друг друга без слов, но обязательно шуткой комментируя свои действия, они создали легкую атмосферу веселости и приятного труда. Вряд ли можно назвать их труд приятным и ни в коем случае легким. Но жизнь требовала от них труда, потому что только через труд тяжелый и долгий (работа, вечером шабашка), они могли заработать свои деньги, что бы как-то вытянуть свои семьи и поднять детей. Сложится на чью то свадьбу, понести гостинец в больницу к матери подруги. Вся их бригада была с одного села. Вместе играли в детстве, ходили в одну школу, дружили, брали друг дружками на свадьбы, становились кумовьями и вместе работали. Потом спустя десятки лет и хоронили друг друга. А сейчас они работали вместе и шутили.

Козлы поставлены, тряпки намочены, дружно и быстро начали снимать старые обои:

- А ну Галю, підчепи цей край, та осторожно, може ще в якійсь квартирі наклеїмо!

- Ні, не получиться, я їх собі заберу, та наклею свекрусі!

Начинался хохот, не останавливающий работу, иногда шутки их Сару пугали, иногда она беспокоилась и не могла понять, кто они, как работают и сколько будет тянуться этот ужасный грязный ремонт. Девчата хозяйку не трогали, только иногда набирали воду попить в трехлитровые банки, да еще реже ходили в туалет, разуваясь еще в комнате, где делали ремонт. Так шла работа, приезжали девчата в 5 часов вечера, работали до 21-22. В выходные целый день. День за днем, Сара сильнее не узнавала их квартиру, Все добротно проштукатурено, фризы без изъянов, откосы идеально ровные, обои наклеены без перекосов, стыков не видно, рисунок подогнан.

Сара уже потеплела душой, особенно когда позвонил Абрам. Узнав как идут дела с ремонтом, он что-то сказал Саре, которая после его слов неожиданно изменилась. Если раньше она ни на секунду не покидала квартиру, пока девчата работали,  то теперь впустив их она сразу же взяла плетеную кошелку и сказав им: "Девочки, я скоро", пошла на рынок. Через час она вернулась с полной, тяжелой кошелкой. Пройдя на кухню Сара достала четыре бутылки лимонада и открыв их со стаканами на подносе понесла к строительницам. "Угощайтесь девочки!", неожиданно ласково сказала она. Те удивленно посмотрели на нее, но спустились с козлов и подошли к подносу. Пили с удовольствием этот сладкий и вкусный напиток. Пока они пили, Сара повздыхав, сказала: " Ой, девочки, как мне вас всех жалко, как никогда не жалела тетю Неллу, которая шила и днем и ночью! Но что, она так разве работала? Ой, мои вы бедные! Когда же вы отдыхаете? Я вот никогда не работала, вот за Абрашей только и смотрю, готовлю, убираю, а вам еще, ох, сколько приходиться всего делать!". Закончив тираду, она покачивая уже полневшим телом ушла на кухню. Через два часа с кухни начали проникать аппетитные запахи. Слышался стук передвигаемых стульев и звон расставляемой посуды. "А ну-ка, девочки бросайте все, мойте руки и пошли на кухню!" позвала она их. Усталая бригада, быстро помыла руки, переоделась и уже вошла в большую, просторную кухню. Стол был заставлен тарелками с салатами, нарезанной колбасой, шпротами, сыром, закусками, и все это великолепие венчала рыба-фиш, лежащая на блюде.

 Сели за стол. Вдруг Сара махнула рукой и достала с холодильника запотевшую бутылку "Столичной". "Давайте выпьем!", неожиданно для самой себя сказала она, открывая бутылку дернув за язычок. Через полчаса, компания уже дружно и весело разговаривала, и Сара понимала их, и они Сару. Начались разговоры о своей жизни, доле женской. Так незаметно и время прошло. И бутылка закончилась, появилась вторая. Расхваливали рыбу-фиш, от которой осталось только воспоминание. Закончился вечер песнями. Пели и украинские, и русские и "Хаву нагиву" и "Семь сорок".

Через несколько дней, придя к Рабиновичам, девчата работали как обычно, скоро и аккуратно, но вместо Галя, Надя, Алла, слышалось: "Тетя Песя, подайте ведро нам на козлы" или "Тетя Бетя, вашу мать шо ж вы раствор переколотили!", а также "Тетя Ася, подайте кельму, пожалуйста". Вот с такими шутками продолжали они свою работу. Сара уже не сидела в своей комнате как обычно, она стояла прислонившись к косяку двери и наблюдая за работой, вздыхая, рассказывала о своей семье, о том как Абраша зарабатывает деньги, о том как она хочет им помочь что ни будь достать, помочь с блатом. Иногда она бросалась, чем ни будь помочь им, но выслушивала шутливые отказы: "Сара Моисеевна! А не пошли бы Вы… читать газету!".

Приехал Абрам с командировки. Первое что его удивило, так это не красивые стены, ровный потолок, аккуратные откосы, выкрашенные окна, а то что Сара тряпкой, без швабры, тщательно вымывала пол! От удивления он встряхнул головой. Или он не туда попал, или его жену подменили! Да, его жену подменили. Подменили, изменили и взгляды на жизнь, и отношения к людям. Сара была счастлива таким продолжением ремонта, перешедшим в дружбу.

Много лет спустя, когда Сара работала в райисполкоме, и имея хорошие возможности и связи, она продолжала дружить с одной из тех девчат. Вместе с мужем (то есть Рабиновичем), они приезжали в гости в село к Надежде. Вечером сидели во дворе и ужинали молодым зеленым борщом, молодой картошкой и петухом, приготовленным мамой Нади, Федорой Давыдовной. Также пели песни, а Абрам ходил по огороду, с удивлением разглядывая, как и откуда берутся помидоры, огурцы, картошка, укроп.

Всю свою жизнь он покупал их на рынке, или доставал по блату импортные овощи и фрукты, а здесь, прямо из земли росли красивые и вкусные овощи. Даже когда-то заведуя овощной базой, и казалось, понимая толк в овощах и фруктах, он не предполагал, как все просто. Брось семечко, присыпь землей, полей и подожди! Срывая красный, крупный, налитый помидор, он почувствовал странный, раннее незнакомый запах. Помидор издавал слабый кисловатый аромат, но было еще что-то. Земля! Помидор пах землей! Абрам не оглядываясь, смотрит ли за ним Сара или нет, не вытирая, с наслаждением откусил тугую, мясистую мякоть.

Конечно, он пока не догадывался, сколько пота и сил уходило на эти помидоры, огурцы, картошку и прочие овощи. Что рано утром, перед работой Надежда еще по росе, пропалывала, прорывала сорняки, что днем в жару, ее мама, пожилая женщина, опять шла на огород и повторяла сделанное утром и потом ведрами носила воду, что бы полить выгорающие овощи. Как она заставляла своего внука (а иначе нельзя было), носить воду от колодца, и в жару на огороде у нее темнело в глазах от давления. Когда всю картошку, перебирая каждый листочек, приходилось спасать от колорадского жука.

Пока Абрам ходил по огороду, Сара с Надеждой были в доме. Надежда показывала свое богатство. Хрустальные наборы, ковры, новый венгерский плащ, золотые сережки. Все это было уровнем престижа доступного ей. Женщине работавшей с 12 лет. Родившей и поднявшей двоих детей, построившей дом, и как большинство простых женщин, страдающей из-за мужа алкоголика. Но несгибаемой, с особым чувством юмора.

Домой возвращались поздно. Абрам как всегда ехал осторожно – все-таки новая машина. Они сменили предыдущую "Волгу ГАЗ-24", на более новую, такой же модели, но с более престижным салоном и импортной магнитолой "Telefunken". Выехав из села на трассу, Абрам прибавил скорость. Сара, внимательно посмотрев на спидометр (130 км/час.), только пожала плечами, но промолчала.

- Слушай Сара. Я сегодня нюхал помидоры и съел один. Они пахнут! Их растят на огороде! Сара, этой женщине нужно помочь. Сколько мы знакомы? Четыре года? Пять? И мы ничего о ней не знали!

Все свои знакомства, связи, "блаты" использовали они для того, что бы их подруга-штукатурша могла достать дефицит. А это уже очень много. Дефицит – 70 процентов того что хотела иметь каждая советская семья. Но большинство могло иметь 30.

proza.ra.

© Copyright: Виктор Добрик, 2006

Свидетельство о публикации №1608240097