Обернувшись к выходу, Грэй увидел над дверью огромную картину, сразу содержанием своим наполнившую душное оцепенение библиотеки. Картина изображала корабль, вздымающийся на гребень морского вала. Струи пены стекали по его склону. Он был изображен в последнем моменте взлета. Корабль шел прямо на зрителя. Высоко поднявшийся бугшприт заслонял основание мачт. Гребень вала, распластанный корабельным килем, напоминал крылья гигантской птицы. Пена неслась в воздух. Паруса, туманно видимые из-за бакборта и выше бугшприта, полные неистовой силы шторма, валились всей громадой назад, чтобы, перейдя вал, выпрямиться, а затем, склоняясь над бездной, мчать судно к новым лавинам. Разорванные облака низко трепетали над океаном. Тусклый свет обреченно боролся с надвигающейся тьмой ночи. Но всего замечательнее была в этой картине фигура человека, стоящего на баке спиной к зрителю. Она выражала все положение, даже характер момента. Поза человека (он расставил ноги, взмахнув руками) ничего собственно не говорила о том, чем он занят, но заставляла предполагать крайнюю напряженность внимания, обращенного к чему-то на палубе, невидимой зрителю. Завернутые полы его кафтана трепались ветром; белая коса и черная шпага вытянуто рвались в воздух; богатство костюма выказывало в нем капитана, танцующее положение тела - взмах вала; без шляпы, он был, видимо, поглощен опасным моментом и кричал - но что? Видел ли он, как валится за борт человек, приказывал ли повернуть на другой галс или, заглушая ветер, звал боцмана? Не мысли, но тени этих мыслей выросли в душе Грэя, пока он смотрел картину. Вдруг показалось ему, что слева подошел, став рядом, неизвестный невидимый; стоило повернуть голову, как причудливое ощущение исчезло бы без следа. Грэй знал это. Но он не погасил воображения, а прислушался. Беззвучный голос выкрикнул несколько отрывистых фраз, непонятных, как малайский язык; раздался шум как бы долгих обвалов; эхо и мрачный ветер наполнили библиотеку. Все это Грэй слышал внутри себя.

Александр Грин. "Алые паруса".

Александр Степанович Гриневский, ставший в литературе А. Грином, родился 11 (23) августа 1880 года в Слободском, уездном городке Вятской губернии. Отец его, Степан Евзибиевич Гриневский, был "вечным поселенцем", в шестнадцать лет сосланным за участие в польском восстании 1863 года. Вскоре после рождения Александра семья перебралась в Вятку, где прошли детские и юношеские годы будущего писателя. Нельзя сказать, что его детство было безоблачным и счастливым. "Я не знал нормального детства, - писал Грин позже в своей "Автобиографической повести". - Меня в минуты раздражения, за своевольство и неудачное учение, звали "свинопасом", "золоторотцем", прочили мне жизнь, полную пресмыкания у людей удачливых, преуспевающих. Уже больная, измученная домашней работой мать со странным удовольствием дразнила меня..." 




Говорят, что детство - самая ответственная пора в жизни человека. В этот период закладывается интеллект, характер, мировоззрение. Откуда же в произведениях Грина столько надежды, света и предчувствия чуда? Может быть, это своеобразная реакция, попытка наполнить безрадостное пространство жизни светом и радостью, найти альтернативу серой действительности? 




Мальчик, лишенный родительской ласки и заботы, рано потерявший мать (она умерла, когда ему было 13), угнетаемый отцом-алкоголиком и жестокостью мачехи, рос угрюмым и нелюдимым. Он бродил по окраинным пустырям Вятки в серой заплатанной блузе, изображая капитана Гаттераса и Благородное Сердце. Пытаясь открыть философский камень, он проводил химические опыты. Начитавшись книги "Тайны руки", принялся гадать всем по линии ладони, отчего его в школе прозвали колдуном. Домашние бранили его за все эти увлечения, взывая к здравому смыслу. Но мальчик продолжал прятаться от реального мира, уходя в мир своих грез, наполненный чудесами.

Из Александровского реального училища, куда Саша поступил в 1889 году, его исключили через два года за несколько четверостиший, высмеивавших преподавателей. Отцу удалось устроить его в городское четырехклассное училище, ставшее единственным учебным заведением, которое окончил будущий литератор. Больше Грин нигде и никогда не учился. Провинциальная жизнь не могла устраивать юношу. Он читал Фенимора Купера, Майна Рида, Стивенсона, Виктора Гюго, Чарлза Диккенса, Эдгара По, русских классиков и мечтал, мечтал... Его привлекала романтика дальних странствий, манили приключения. В автобиографической повести он признается, что когда впервые увидел на Вятской пристани двух настоящих матросов, то смотрел на них - гостей из иного, таинственного и прекрасного, мира - как зачарованный. Когда родители стали настаивать на том, чтобы мальчик пошел в монастырские служки, он, не в силах больше выносить их давление, в 1896 году уехал в Одессу. Александр, любивший море, надеялся поступить в Одесские мореходные классы, но опоздал: прием был уже закончен. 




Начались годы скитаний. Кроме ивовой корзины со сменой белья наивный мечтатель прихватил с собой из дому акварельные краски, думая запечатлеть пейзажи на берегах Ганга. Но Ганг и в Одессе оказался так же недосягаем, как и в Вятке. Чтобы поступить на пароход каботажного плавания - и то требовались деньги, которые следовало уплатить за кормежку и обучение. А у юноши в кармане было всего шесть рублей. Поэтому ему пришлось служить на грузовых пароходиках, курсировавших вдоль черноморского побережья. Но неисправимый романтик не оставлял надежды отправиться в настоящее морское путешествие и без устали обходил все приходящие в гавань суда. Тщедушный подросток пробивал дорогу своей мечте с фантастическим упорством: закалялся, учился плавать за волнорезом, что порой не под силу даже опытным пловцам. 




За границей ему удалось побывать один-единственный раз: на пароходе "Цесаревич" он отправился в Александрию, но после этого сразу же был уволен за строптивый нрав. В конце концов, молодой человек оставил мысль о корабельной службе и отправился скитаться по стране. Он сменил множество занятий: был банщиком, грузчиком, чернорабочим, маляром, рыбаком, лесорубом и плотогоном, гасильщиком нефтяных пожаров в Баку, снова матросом на волжской барже, золотоискателем на Урале, переписчиком ролей и актером "на выходах", писцом у адвоката и, наконец, солдатом. В конце 1901 года Александр по призыву попал в 213-й Орловский резервный пехотный батальон. Жестокие нравы, царившие там, были потом обрисованы в рассказах "Заслуга рядового Пантелеева" (1906), "Слон и моська" (1906), "История одного убийства" (1910). Во время службы он примкнул к эсерам, с помощью которых ему удалось дезертировать. Эсеры снабдили Грина фальшивым паспортом на имя Григорьева и переправили в Киев, используя его как связного и агитатора. Все эти приключения удачно сочетались со стремлением писателя к свободе, а жизнь нелегала, полная тайн и опасностей, манила и пленяла воображение.

С явочным паролем "Петр Иванович кланялся" он приехал в Одессу для встречи с эсером Геккером. Перейдя на нелегальное положение, будущий писатель разъезжал по России с пропагандистской деятельностью. Агитация среди нижних чинов Черноморского флота стоила ему двух лет одиночной тюрьмы и - в 1905 году - ссылки в Сибирь на десять лет. Но в ссылке он пробыл недолго. В октябре того же года была объявлена амнистия. "Адмирал согласился освободить всех, кроме меня, - вспоминал он. - Тогда четыре рабочих..., не желая покидать тюрьму, если я не буду выпущен, заперлись вместе со мной в моей камере...". "Студента", как его прозвали тогда, пришлось освободить. 

 


Он, продолжая жить на нелегальном положении, уехал в Петербург, где снова попал в тюрьму. На этот раз его сослали на четыре года в Туринск Тобольской губернии. Но уже на следующий же день после прибытия Гриневский бежал сначала в Вятку, а оттуда - снова в Петербург. Там он впервые заявил о себе как писатель. Он сошелся с журналистами, литераторами, близко познакомился с А. И. Куприным. В 1908 году вышел первый сборник рассказов Грина "Шапка-невидимка", а в 1910 еще один ("Рассказы"). Его заметила и положительно оценила критика. "Грин - незаурядная фигура в нашей беллетристике, - пишет журнал "Русское слово", который редактировал В. Г. Короленко. - То, что он мало оценен, коренится в известной степени в его недостатках, но гораздо более значительную роль играют его достоинства". Грин был странен и непривычен в кругу писателей-реалистов - бытовиков, как их тогда называли. Чужим он был и для символистов, акмеистов, футуристов. Вообще в литературе XX века Грин стал уникальным примером творческого эскапизма: он так и не примкнул ни к одному из литературных течений... 

 


На взлете творческой деятельности Александра Грина вновь настигла рука полиции. В 1910 году за проживание по чужому паспорту и за побег его на два года ссылают в Архангельскую губернию. Вслед за ним отправляется его первая жена, В. П. Калицкая. Октябрьская революция застала писателя уже в Петрограде. Воодушевленный ею поначалу, он быстро разочаровывается.

В 1919 году его, тогда уже известного литератора, призвали в Красную армию, где он пробыл до весны 1920 года, изрядно хлебнув горя и бедствий: физическое истощение, туберкулез, сыпной тиф. 

 


С 1921 по 1924 год Грин живет в Петербурге в знаменитом доме на Мойке, служившем прибежищем многим представителям литературных кругов (именно там собирались знаменитые "Серапионовы братья"). Коридор, в котором располагалась его комната, носил название "Зимний обезьянник": одно это уже многое говорит о тех условиях, в которых жил и творил писатель. Вот каким видел Александра В. А. Рождественский: "В комнате ничего не было, кроме маленького кухонного стола и узкой кровати, на которой спал Грин, покрываясь потрепанным пальто. Писал Грин мученически, с утра до сумерек, весь окутанный клубами папиросного дыма... Было в нем в эти минуты что-то, напоминающее облик незабвенного Рыцаря Печального Образа. Он так же самозабвенно и сосредоточенно погружался в свою мечту и не замечал окружающей убогой обстановки. Трудно представить, что в такой неуютной убогой комнатушке создавалась одна из пленительнейших сказок русской литературы "Алые паруса". Соседями писателя, ютившимися в подобных клетушках, были в то время Н. С. Тихонов, В. Б. Шкловский, Гумилев, М. Шагинян, О. Форш, В. Ф. Ходасевич, М. Л. Лозинский, Н. Н. Пунин, В. Познер, Мандельштам, А. Л. Волынский (известный искусствовед, который за книгу о Леонардо да Винчи был избран почетным гражданином Милана). В доме царил жуткий холод: не было дров и большие печи топить было нечем. А для маленьких "буржуек" была только бумага - финансовые документы, собранные в соседнем здании, которое раньше было банком. 




В 1924 году Грин наконец решил расстаться с таким существованием и переехал в Крым: сначала в Феодосию, а затем в маленький городок Старый Крым. Там появились на свет самые, пожалуй, значительные его произведения: повести "Блистающий мир" (1924), "Золотая цепь" (1925), "Бегущая по волнам" (1928), "Джесси и Морггиана" (1929), цикл рассказов. Нет нужды пересказывать содержание этих произведений: мало кто в свое время не "болел" Грином. Он придумал целую страну - теперь ее называют Гринландией - и населил ее персонажами, носившими странные имена и живущими в городах с такими же экзотическими названиями ("М о и города", - подчеркивал он). "Недоверие к действительности осталось у него на всю жизнь, - писал позже Константин Паустовский. - Он всегда пытался уйти от нее, считая, что лучше жить неуловимыми снами, чем "дрянью и мусором" каждого дня".

Конечно, расхождение характера этих произведений с основными тенденциями тогдашней литературы не могло не сказаться как на его литературной, так и на человеческой судьбе: в Крыму он со второй женой, Н. Н. Грин, влачит полуголодное существование. Литературный фонд СССР так и не выделил для него писательской пенсии. Великий писатель скончался 8 июля 1932 года в Феодосии от тяжелой болезни. Из дома творчества писателей, который располагался неподалеку, никто не пришел проводить его в последний путь. Да и произведения его после смерти стали печататься все реже и реже. Возвращение к читателю произошло лишь после смерти Сталина, в 1956 году.

Сегодня произведения Александра Грина переведены на многие языки, его имя носят улицы во многих городах, горные вершины и звезда. Но самое главное - его герои, благородные, самоотверженные, умеющие любить и без раздумий жертвующие собой во имя любви, продолжают жить в наших сердцах...

*   *   *

      Не помня, как оставила дом, Ассоль бежала уже к морю, подхваченная неодолимым ветром события; на первом углу она остановилась почти без сил; ее ноги подкашивались, дыхание срывалось и гасло, сознание держалось на волоске. Вне себя от страха потерять волю, она топнула ногой и оправилась. Временами то крыша, то забор скрывали от нее алые паруса; тогда, боясь, не исчезли ли они, как простой призрак, она торопилась миновать мучительное препятствие и, снова увидев корабль, останавливалась облегченно вздохнуть.

      Тем временем в Каперне произошло такое замешательство, такое волнение, такая поголовная смута, какие не уступят аффекту знаменитых землетрясений. Никогда еще большой корабль не подходил к этому берегу; у корабля были те самые паруса, имя которых звучало как издевательство; теперь они ясно и неопровержимо пылали с невинностью факта, опровергающего все законы бытия и здравого смысла. Мужчины, женщины, дети впопыхах мчались к берегу, кто в чем был; жители перекликались со двора в двор, наскакивали друг на друга, вопили и падали; скоро у воды образовалась толпа, и в эту толпу стремительно вбежала Ассоль. Пока ее не было, ее имя перелетало среди людей с нервной и угрюмой тревогой, с злобным испугом. Больше говорили мужчины; сдавленно, змеиным шипением всхлипывали остолбеневшие женщины, но если уж которая начинала трещать - яд забирался в голову. Как только появилась Ассоль, все смолкли, все со страхом отошли от нее, и она осталась одна средь пустоты знойного песка, растерянная, пристыженная, счастливая, с лицом не менее алым, чем ее чудо, беспомощно протянув руки к высокому кораблю.

      От него отделилась лодка, полная загорелых гребцов; среди них стоял тот, кого, как ей показалось теперь, она знала, смутно помнила с детства. Он смотрел на нее с улыбкой, которая грела и торопила. Но тысячи последних смешных страхов одолели Ассоль; смертельно боясь всего - ошибки, недоразумений, таинственной и вредной помехи - она вбежала по пояс в теплое колыхание волн, крича: - Я здесь, я здесь! Это я!

      Тогда Циммер взмахнул смычком - и та же мелодия грянула по нервам толпы, но на этот раз полным, торжествующим хором. От волнения, движения облаков и волн, блеска воды и дали девушка почти не могла уже различать, что движется: она, корабль или лодка -- все двигалось, кружилось и опадало. Но весло резко плеснуло вблизи нее; она подняла голову. Грэй нагнулся, ее руки ухватились за его пояс. Ассоль зажмурилась; затем, быстро открыв глаза, смело улыбнулась его сияющему лицу и, запыхавшись, сказала: - Совершенно такой.

Александр Грин. "Алые паруса".

(с) www.c-cafe.ru , www.wisdoms.ru , www.foxdesign.ru .

 Читать здесь: http://disk.tomtel.ru/Packet.aspx?PacketId=0bdf1b39 или http://disk.tom.ru/bw6fejt или http://hdd.tomsk.ru/desk/eunfhtsc .