Китайцами не рождаются. Может ли русский стать китайцем?

Юлия Бурмистрова 

среда, 14 октября 2009 года, 09.40

Китайский полицейский сопровождает выступление российских танцоров на улице Пекина // Reuters

Возможность быстрого или медленного захвата китайцами российского Дальнего Востока волнует не всех россиян. Те, кто давным-давно переехали в Китай на постоянное место жительства, считают эту проблему раздутой провокаторами и нечистоплотными политиками. Китайцам не нужны российские земли.

Сообщение о том, что Россия предоставит сырьевую базу Дальнего Востока и Восточной Сибири китайцам, подняло очередную волну резких споров о притязаниях китайцев на российские земли. Фразы «Сырьевой придаток» или «Отдал в аренду Сибирь, откусят до Москвы», пожалуй, самые мягкие.

В конце сентября уже было подобное обсуждение, когда в российских СМИ появилась информация о том, что несколько районов Владивостока отдадут в аренду китайцам на 75 лет. Комментарии были настолько агрессивными, что буквально через неделю китайские СМИ цитировали представителя МИД КНР Цзян Юй: «Китайская сторона обратила внимание на подобные сообщения. Они не имеют под собой никаких оснований. Развитие регионов Дальнего Востока и Сибири является внутренним делом России».

Разговорам же о том, что на китайских картах Владивосток, Хабаровск, Благовещенск и другие приграничные российские города обозначены китайскими, со своими названиями и другими границами, вообще уже лет двадцать.

К слову, в Китае действительно есть правила написания некоторых названий на картах. В частности, пункт 17 обязывает картографов указывать в скобках китайские названия для ряда российских городов, за исключением карт с надписями в транскрипции «пиньинь» и карт на иностранных языках. Владивосток — как Хайшэньвай, Уссурийск — как Шуанчэнцзы, Хабаровск — как Боли и т.д.

Извечный конфликт и извечный спор, где каждая сторона считает себя правой.

Когда обсуждалась возможность аренды районов Владивостока, я как раз находилась в Китае. Но для обстоятельного разговора с китайцами о Дальнем Востоке не хватило времени. Не в смысле пары часов или дней, а месяцев и лет. Чтобы китаец стал обсуждать с иностранцем такие тонкие вопросы, он должен ему доверять, а это зарабатывается только временем.

Во время учёбы в Пекинском университете у меня был свой хусян банчжу (дословно переводится как «взаимная помощь»), с которым мы встречались почти каждый день, чтобы один час говорить на китайском, а один час на русском. Мы очень подружились, обменивались подарками, бывали друг у друга в гостях. Но даже через год знакомства Лю Цзя уклонялся от любых вопросов о внутренней и внешней политике Китая.

Впрочем, россиянина, заставшего СССР в сознательном возрасте, это не должно удивлять. Ситуация, когда какой-нибудь американец или француз останавливает на улице Москвы или Саратова советского гражданина и начинает свободно беседовать о недостатках советского строя, о демократии, спрашивать о мировых задачах партии, покажется смешным бредом.

Зато мне удалось поговорить на волнующую российские умы тему с русскими, годами живущими в Китае.

Ольга (имя изменено) осталась после пяти лет обучения по программе обмена студентами, живёт в Китае уже 16 лет. Удивлённо смотрит, переспрашивает, начинает обстоятельно рассказывать, что китайцы никогда не нападут на Россию, хотя бы потому, что им это не нужно и они ленивы.

Показываю ей российские статьи, цитирующие китайскую «Википедию», где есть статья о Дальнем Востоке, якобы доказывающая китайское желание экспансии. Читает внимательно, пересказывает текст (я всё-таки не могу так быстро и без словаря читать): исторические факты, кому и когда принадлежала территория, перечислены документы, даны на них ссылки, никаких призывов или эмоциональных выпадов. Резюмирует: «В России доиграются с поиском внешнего врага на каждый кусочек границы и страну в целом».

Андрей (имя изменено), давний друг, живёт в Китае почти семь лет. Его мнение мало отличается от предыдущего. Уходит в глубь китайской истории, рассказывает, что китайцы никогда сами не начинали внешних войн, а нападавшие враги ассимилировались, став со временем китайцами. «Ну, пришли монголы, основали династию, и что? Китайцы стали жить в юртах и поклоняться Тенгри (верховное божество монголов)? Несколько столетий — и вокруг вновь одни китайцы». Спорю: «Ну вот и будут одни китайцы на Дальнем Востоке». Отмахивается: «Никто им ничего не отдаст, а сами они не возьмут. Да и мир сейчас другой. Ерунда всё это и словесная политика».

Влад (имя изменено) уже и не помнит, сколько лет живёт в Китае. Расслаблен и весел, отмахивается от разговора: «Давай лучше «глазастого» выпьем (китайское пиво, в названии которого на слух слышится слово «глаз» )». После моего настойчивого возвращения к теме даже немного злится: «Да не нужно китайцам российских земель, успокойся».

Ни один мой знакомый, живущий в Китае, не поддержал популярную в России идею захвата китайцами Сибири. Напротив, они пытались меня убедить, что этого никогда не произойдёт, приводя те или иные доводы.

Возможно, они правы и зря российские политики, экономисты или просто любители поболтать раздувают проблему на пустом месте. Но, как бы ни показалось на первый взгляд, это мнение всё же не является итогом наблюдения за китайской политикой изнутри.

В России много национального общепита разного уровня элитарности. Американский «Макдоналдс», итальянская пицца, японские суши-бары, китайские чайные клубы и рестораны. Но после пиццы никто не бежит изучать итальянский язык или ставить у себя дома копию статуи Аполлона, после немецких колбас и пива никто не пробует читать Гёте в оригинале. Как работники ресторанов, так и посетители. Зато восточная, и в частности китайская, культура меняет любителей национальных вкусовых ощущений.

Сидеть на полу, есть палочками, украшать свою квартиру красивыми свитками или статуэтками драконов, жечь благовония в оригинальной курильнице, сверять свою судьбу с китайским календарём, вчитываться в высокий смысл «Дао дэ цзин» — это неизбежно для каждого работника китайского чайного клуба или студента факультета китайского языка.

Восточная философия выигрывает у европейской, даже не начав соревнования. Поэтому незачем удивляться мнению русских китайцев.

Отучившись год в Пекинском университете, я планировала остаться в Китае и на следующий, мой московский преподаватель китайского языка написал мне письмо: «Юля, если проживёшь там даже два года подряд, ты не сможешь вернуться, я знаю. Сделай перерыв». Не верила, не слушала. Но так получилось, что квартиранты передумали снимать мою квартиру на второй год (на эти деньги я жила и училась в Китае), и мне пришлось вернуться. Поэтому не могу подтвердить слова своего педагога, но не могу и опровергнуть его многолетний опыт наблюдения за студентами.

Можно написать километры текстов о различиях восточной и европейской философии. Можно долго рассказывать о том, что китайцы в массе своей абсолютно расслабленные люди, потому что «сидеть на берегу реки и ждать, когда мимо проплывёт труп врага» у них в генетическом коде.

Но, затронув тему Дальнего Востока, я лишний раз убедилась в действенности китайского эффекта. Главное китайское оружие давным-давно описано в известной сказке «Убить дракона». Бессмертие не может находиться на конце иглы, которую можно сломать. Бессмертие либо есть, либо оно не бессмертие. Будда жив! Каждый убивший дракона сам становится драконом. Каждый пришедший в Китай незаметно становится китайцем. А куда сможет дойти сам Китай ― покажет история, если заметит, конечно.