Смейтесь господа, у меня мало времени,

*********
Смейтесь господа, я еще с вами.

Секунды стучат молоточком по темени…

Упивайтесь моими последними днями.

Я не стар, я просто так загримирован.

Грим честнее лиц города жителей.

Не бойтесь дети, я патологически добр,

Просто вас обманули родители.

Хохочите, сволочи, плачьте,

Для чего я живу, как не для вас.

Если хватило бы смелости… знайте!

Не кривлялся бы я перед вами сейчас.

Всё. Все довольны? Довольны?

Да я закончил, и почти не устал.

И только смерти скажу я в гримёрке:

"Клоун? Да клоун, но опять от тебя убежал".

***********

Помнишь прогулки? Реки, мосты,

Злость каменных стен, прохожих зонты.

Помнишь, асфальт шуршал под ногами;

И ничего, никого между нами.

Безумие ночью, утром рассветы.

Кофе. Проснулась? Дым сигареты.

Вечер встречал домами-огнями,

И ничего, никого между нами.

Километры… четыреста. Мало? Много?

Достаточно, если четыреста — это дорога.

И даже, расстанемся если врагами,

Всё никого, ничего между нами.

*********

Искать пистолетом дыру в голове

Бессмысленно. От боли головной всё равно не избавиться.

И гордою птицей замирать в высоком окне

Не стоит: летать не научишься — тело не справится.

И вены в покое оставить — не пачкать воды,

Отверстия в теле не доведут до холодных гробниц,

Скорее — инфекция и тяжелые сны:

В горячке метаться по стенам больниц.

Рост удлинять на коварной веревке,

Преградой на шпалах поезда ждать.

Зря. Небес не достать — слишком руки короткие,

А движенью состава не помешать.

Со временем всё решится. Главное терпение.

Без лишних, несерьёзных поступков всё уладиться.

Возможно, кому-то дорого это мгновение,

Но можно подождать и тихо состариться.

**********

Ночью приходят странные мысли.

Горечь луны шипит на губах.

А сердце испуганной, загнанной рысью

Пытается спрятаться в чьих то руках.

На улице тихо — бравые марши

Рассыпались в прах о истлевший гранит.

На улице тихо и в окнах уставших

Разбитыми лицами память стоит.

**********

Ее звали Евгения Ас.
Девушка со странной фамилией.
Как поэт революционных масс,
Но только из Москвы, и ту звали Лидией.

Не любила читать. Каждый стих-начало конца.
Толпа ела слова. Грызла человечину.
Лилиёй.
Но на запросы любого юнца –
Постамент, эшафот
- как нет его.

И у друзей – тихий угол, завеси, завеси.
Тихие песни и дурно пахнет.
Хотелось крикнуть – “Нет меня, бляди. ”.
Шептать же хотелось – “Никто не оставит”

Казалось, на ржавом смычке лица
Играют ржавой же скрипкою.
Жирные пятна заливного тунца
На белой души скатерти.

Рак. Невесело. Боль, крики.
Еще страшнее, что нет никого.
Смерть не веселая дама (Ждите).
(Рак. Невесело, да и нет ничего.)

“Нет сердца. Нет меня, нет!
Смейся, урод, но я мертва.
Ха!
Что, не смешно? Я не ответ.
Я просто сильно любила тебя”.

**********

Блядь! Четвертые сутки течет унитаз,
Проклятая раковина снова забилась.
Как бы сделать сразу, за раз,
Чтоб четыре руки отрастилось.
И дело не в водопроводных ублюдках,
Не в подгоревших кастрюлях – убийцах детей.
Просто росли и росли бы руки.
Взамен откушенных жизнью друзей.

**********

Где - то рядом бродят дети,
Поедая сознание глупой веселостью.
Нам ли не знать испившим песни,
Чужие дети – мелкие сволочи.
Кто – то сказал что это зависть
Нанося на кольца мелкие точечки.
Кому – то ответили - это память.
Как на березах весной почечки.
Но от смеха, от радости искренней
Почти не укрыться. Особенно ночьями.
И остается пьяно и весело
В темноте ковыряться в песочнице.

*********

От мертвого ветра озябшие пальцы
Напоминают строку недопетую,
Или мокрую, грязную станцию.
Недолюбитую и недогретую.
Остатки надежды утекли с сигаретой
Теплым пеплом похохотав.
Спирта остатки белой каретой
Почти не меняют крови состав.
Сколько известно видов веселья?
Без препаратов. Просто. За так.
Один? Миллиард на пять в умножении?
Я вот не знаю. Наверно дурак.
А утром по радио мне рассказали,
Что летом начнется полет на луну.
Наверное радости яростной ждали?
Зачем? Я до лета и не доживу.