Мессершмитт

 

Деревня Белоруссии. В поля

Октябрь рассыпал листья золотые.

Покрытая воронками земля

Уж стынет. Дни прозрачные такие.

Забрались все в воронку.

    За ручьём

Поля посажены капусты

Кочаны крупные, зелёные при том,

Сидят похоже очень густо.

Я взял штык нож, пошёл, кочан срубил

Покрепче и побольше, чтобы всем хватило.

Иду назад и про войну забыл

И вдруг сирена мессершмитта как завыла.

Уже в пике.
    И бомбы сбросил.

        Воет звонко.

Быстрей к друзьям.
  Бегом.

    Не успеваю.

Упал в ручей.
  Взрыв.
    Грохот.
       Свист осколков.

Что?!

    Промахнулся!

        Жив я. Знаю.

Поднялся и пошёл к воронке.

   Встал...

Лишь руки, ноги. Глаз на веточке висит.

Вон Ваньки голова. А вот упал.

Сапог с ногой.

   Земля в крови слегка парит.

И лейтенант.

   "Все пять погибли? Ну фашист неймётся."

"А ты как? Жив?!"

   "Да-а. Я х-ходил п-попить."

"Сложи на плащ - палатку что найдётся."

"Пойду-ка за звездой. Здесь будем хоронить."
 

 

   Атака

В атаку!

   Все!

         Вперёд ура!!

                 Скорей догнал!

   Винтовку взял.

И догонять. Траншею проскочили.

А я запнулся и в окоп упал.

Вскочил.

      Ну брат, что за оскал.

Фашист у стенки как живой. Хотя убили.

И часики.

       Снял.

        Да, идут.

И фляжка шнапса, пригодится,

   Или водки.

Я задержался что - то тут.

Вперёд за всеми. Вылезть как? А вон коробка.

Поднялся над траншеей. Тигр. Танк.

А наши где?

   Уже бегут к своей траншее.

Танк на меня летит. А я стою, дурак.

Упал в окоп.

    И в нишу заползти .

      Скорее.

А он всё крутится и сыпется земля.

Ещё живой я, а уже в могиле.

И бога вспомнил. Даже помолился я.

Уж лучше бы в атаке застрелили.

Очнулся. Я дышу. Живой.

И даже шевелюсь но ничего не видно.

Шаги и голос. Наш? Немецкий? Нет не свой.

Вот откопают и пристрелят, аж обидно.

Зубами крышку отвернул. Эх самогон.

Под семьдесят не меньше. Ну довольно.

Глотнул немного, обжигает горло он.

Ну можно помирать спокойно.

Очнулся.

   Снова немцы голосят.

Лопат не слышно, Что-то не копают.

Есть самогон, хлеб грамм  сто пятьдесят.

Ещё бы сало и в могиле словно в рае.

В который раз очнулся. Кто-то говорит.

Да это ж наши.
      "Братцы! Братцы!  Помогите."

"Эй старшина! В завале кто-то там кричит."

"Так откопать! Лопаты принесите."

"Откуда ты солдат?"
     " Да с прошлой я атаки."

"Ого! Дней пять прошло. Ты раненый? Живой?"

"Меня тут танк примял, однако

Я жив и даже шевелю ногой."

А дальше ... ну конечно откопали.

Собрались, на посту кто не стоял.

Из ниши выполз я, качаясь встал.

И тут уж все подальше отбежали.

...

Неделю  полк от хохота катался.

"Когда б не ты фриц из окопов бы не сбежал."

"Химической атаки испугался."

Смеялись все.

      А я портки стирал.
 

 

  Конец

 

А мне в конце войны не повезло.

Китай, конец войны. Ну знаешь.

А тут осколком мины мне снесло.

Головку ну конец. Ну ты мужик  и понимаешь.

Наш санинструктор рыжий парень

Сказал - "Всё кончилась твоя война солдат."

Налил мне спирта грамм сто пятьдесят.

И в госпиталь скорей отправил.

И в госпитале я от боли маюсь.

Хирург Ивановна за тридцать, лучше бы мужик.

Сказала  - "Да пацан тебя я понимаю.

Ну я подумаю, а ты пока лежи."

А в Басандайке у меня жена молодка.

Хозяйство крепкое. Пяток гусей.

А тут хоть вешайся от горя

   Или водку

      До смерти пей.

Уговорили.

  Я жене послал письмо.

"Такое дело.

       Ты сама решай."

Она ответила не сразу, но -

"Да ладно Вася, лучше приезжай."

Ивановна меня то режет, а то шьёт.

Я по ночам реву -

       Ведь я считай кобыла.

Однажды подошла ко мне - "Ну вот.

Пойдём пацан со мной, проверим, что я налепила."

.....

Дочь у меня, там, в городе живёт.

Когда соскучится с семьёю  приезжает.

Жена, ну видел, вся коровкою живёт.

Но разозлю, ...

     Ивановну припоминает.
 

 

   Часовой.

 

Нам старшина махнул

    И Гриша наш залёг.

Сейчас фриц до конца дойдёт и повернётся

И Гриша вскочит ему ласты завернёт

А там домой уж как придётся.

Вот повернулся фриц, И Гриша наш вскочил

И вдруг упал и что то покатилось.

И фриц назад, фонарик свой включил,

Видать не понял что случилось.

И тут вскочил наш старшина и побежал.

Да он с ума сошёл,

        здесь метров двадцать пять не менее

Вот немец повернётся, на курок нажал

И пробивайся сквозь фашистские траншеи.

И немец шаги видно услыхал

Стал поворачиваться,  шмайсер поднимать.

А старшина рванул, подмёток не видать

И с лёту в горло нож ему вогнал.

И тишина ... "Кокшенев жив?"

    "Да вот запнулся.

Колючку не заметил. Идиот."

"Да ты Григорий крупно промахнулся.

Пошли скорей, ведь скоро рассветёт."

Уж в роте до истерики смеялся.

"Как ты бежал, подмётки аж горели."

Лишь  капитан наш грустно улыбался: -

"Не видел,

          чтоб виски за два часа белели."
 

 

       Маки

 

Второй раз в день мы наступали на Смоленск.

А немец пулемётами косил пехоту.

Бегу. Тут и меня достал свинец.

Очнулся. Немцы. Требуют чего-то.

Но понял. Встать. Но руки ноги все в крови.

За шкирку на машину затолкали.

На станцию в Смоленске привезли.

И в группу пленных передали.

Мне раны в поезде мед брат перевязал.

"Все пули в мясо. Лишь бы не зараза.

Молись, что б поскорей на ноги встал.

Кто не идёт стреляют чаще сразу."

Во Франции концлагерь и больница.

                                 Раненых немало.

Врачи здесь наши, наших и лечили.

Лечить лекарств конечно не хватало.

Мне пули вытащили, дырки все зашили.

Командовал, гонял штабс-капитан.

Ох ненавидел комиссаров без утайки.

Когда найдёт, то даже не стрелял,

До смерти забивал нагайкой.

Ко мне он подошёл - "Казак ты сибиряк?

Ах поселенец, а фамилия казачья.

Войдёшь в те двери завтра, в восемь пятьдесят,

Вон с земляком, что с палочкою скачет.

Собрались мы. Решаем эту угадайку.

Вдруг выйдешь, там со шмайсером  патруль.

Но всё ж решились, хоть не от нагайки

Погибнуть здесь, от пуль.

Дождались. Подошли. Толкнули дверь, открылась.

Девчонка что то нам кричит из-за угла.

Скорее нас в машину затащила.

И куртки шапки нам какие-то дала.

Шофёр пацанчик газ нажал и мы помчались.

Он так рванул, что я упал.

Как бешеный по городу он гнал.

Вот так мы в "маки" оказались.