Кельд Кедр. Глава 3. Тайная

                                                                                   3. ТАЙНАЯ

 

— Приговариваю тебя к двум годам изгнания, без права общения с вещими. По слову Сварога.
Голос ещё не старого кельда прозвучал в огромном зале потерянно и обыденно. Тяжело наказывать своих, почти родных людей. А Эльга была этому кельду и вовсе не безразлична. Почти двадцать лет он пестовал послушицу, и вот здрасти-приехали! Самому приходится объявлять ей приговор.
Эльга покорно склонила свою буйную голову, понимая, что наказание ей дали чисто символическое. За то, что она не уберёгла Четвёртую Сестру, ей могли бы эту самую голову снять с плеч. Как в сказках: мой меч – твоя голова с плеч.
Зал тихо выдохнул, чуть шевельнулся белыми просторными одеждами кельдов и волхвов. Тихие шаги двух воев возвестили Эльгу о том, что пора покидать Собор. Она медленно повернулась к воям, конвоирующим её, зацепилась взглядом за старую ведунью Орлику. Та чуть улыбнулась ей и перекрестила тонкие старческие пальцы в виде домика. Эльга улыбнулась ведунье в ответ. Что ж, что не делается – делается к лучшему. Пора, пожалуй, посмотреть на мир, да и себя показать. Она вышла через малые двери зала за несколько секунд до того, как в зал вошли двое: вельс Мстислав и несколько обалдевшая от впечатляющих размеров зала Ксюша, на плече которой восседал невозмутимый Тузик.
Пока они шли по проходу между рядами скамеек, расположенных амфитеатром, к центру, Ксюша прикинула, что купол над залом ни чуть не меньше, чем купол Новосибирского оперного театра, а народу сидит около пятисот человек, причём одеты разнообразнее некуда. Кто в белых балахонах, кто в современных костюмах, кто в ало-красных рубахах а-ля Древняя Русь, кто в серых хламидах…
Точно в центре зала на полу белел круг метра в два диаметром. В него она с вельсом и встала. Напротив неё поднялся мужчина лет пятидесяти, невысокий, крепко сбитый, в белом одеянии. В зале повисла пугающая тишина.
— Что ж, вельс, я рад, что ты привёл её. Сними с неё защиту, вой подаст её мне.
Вельс склонил голову, повернулся к Ксюше, снял с её шеи мешочек, который ей навесила на шею Анна Фёдоровна. Подошедший из угла зала вой в тёмных одеждах вполне современного покроя отнёс амулет мужчине в белом.
— Теперь мы можем говорить,— удовлетворённо кивнул мужчина,— Оксана Владимировна Колесова, так как ты не по своей воле попала к нам, я сделаю некоторое краткое пояснение, если позволят присутствующие,— он осмотрел зал одним быстрым взглядом, ловя мелкие кивки людей, одетых, как и он, в белое,— Все здесь собравшиеся родились в Святых Землях, отданных нашим предкам самим Дажьбогом. Мы, Дажьбожьи внуки, уже много веков храним эти земли от тёмных людей. Только так и хранится Мир, только так и могут выжить внуки Дажьбога. Но в последнее время нам приходится тяжело. В силу вступило Коло Коляды, которое продлится ещё девять лет. В России наведут порядок…Но не мы, а тёмные люди. И в такой нехороший момент у нас умирает Четвёртая Сестра. Видишь ли, по преданиям, дошедшим до нас, у Великой Матери Сва родился от Сварога сын Вышень, который позже стал править нашим миром. Но мало кто знает, что у Вышня было семь сестёр, семь Великих Кудесниц, Семь Кудес, которые потом тёмные люди заменили семью чудесами света и семью частями света. Восемь дней назад умерла Четвёртая Сестра, хранительница Азии, искусства, тепла, молодой зелени и доброты, Аркона Духа. И сама Нави указала на тебя, как на её преемницу, как на спасительницу Духа Азии. Тебе надо только согласиться, и мы дадим тебе Ведения, древнейшие из знаний. К тебе будет приставлен ведарь, который покажет тебе твой Путь Прави. Хотя, наверное, тебе сложно понять, что от тебя хочет Собор, и я пойму, если ты сейчас не ответишь мне «да». Но я тебе предлагаю провести в Тайной две недели. И если захочешь, то по прошествии этого срока ты можешь уйти. Не считай нас сектой. Секта – это поиск воды в пустыне. Я же тебе предлагаю напиться из родника знаний.
Мужчина замолчал, молчал и зал. Ксюша взглянула на стоявшего чуть позади неё Мстислава. Тот улыбнулся и тихо заговорил ей:
— Решай сама, Оксана. Даже твоё имя на древний манер звучит как Рок-хана, Царица своей Судьбы, своего Рока. Если боишься, что уволят, то это твоё право. Но подумай сама, уйдя сегодня, ты так и не узнаешь, как можно из осени попасть в весну, с равнины в горы, а из двадцать первого века в века достопамятные, благополучно забытые русами. Знаешь, в Книге Велеса есть одна фраза, которая и привела меня в своё время в Атэнайю: «Мы сами на Земле, как искра, и потому можем сгинуть во тьме, будто не было нас никогда». Вот и решай, хочешь ты сгинуть во тьме, или же запалить костёр, пожар, стать огнём, освещающим и греющим. Оксана, ты же любопытна…Соглашайся!
— Не уговаривай её, вельс. Она сама должна принять решение,— послышался голос всё того же кельда.
Оксана почувствовала, как в животе неприятно стянуло кишки, а в голову ударило жаром. В конце концов, действительно ужасно любопытно узнать, куда же она попала и каким образом. И что вообще здесь происходит. И лето Оксане нравится гораздо больше, чем осень в проклятом Томске. А маме можно соврать. А от всех остальных сбежать. И не ходить на надоевшую работу. И не сплетничать, сидя в отделе, с коллегами. И не метаться вечерами одной в четырёх стенах. Оксана вдруг вполне отчётливо поняла, что просто ненавидит свою жизнь, что всё у неё идёт неправильно. Что эта жизнь совсем не её. Так и чего, спрашивается, она думает?
— Я согласна,— ответила она, поднимая взгляд на кельда.
— Я рад, что ты согласилась,— кивнул ей кельд. И, вроде, облегчение промелькнуло в его голосе, но ни тени улыбки не отобразилось на его лице,— тебя проводит вой в твою комнату. Вельс, останься пока.
Кельд подождал, пока Оксана и вой выйдут через боковые двери из зала, и только после этого обратился к Мстиславу:
— Вельс, нам надо дать ей наставника. Ты знаешь, кто это может быть?
Мстислав пробежал по залу глазами и ответил:
— Я не знаю, Благомир. Я почти не общался с Рокханой. Зато, я думаю, этот вопрос стоит задать виле, что забрала Рокхану из тьмы. Отец, спроси у вилы Лады.
Вила Лада от неожиданности вздрогнула на своём месте. Она сидела в дальнем верхнем ряду, совершенно не думая, что ей придётся произносить речи на Соборе. В зале стали озираться. Вила медленно поднялась, поправила свою страшную синюю шляпу на голове и криво улыбнулась.
— Говори, вила,— попросил её кельд Благомир, — мы ждём только твоего решения.
— Но я не могу…— начала было Лада, но, поймав суровый взгляд Мстислава осеклась. Что-то щёлкнуло у неё в голове, и она совершенно точно поняла, что Ксюше нужен только один учитель. И учитель этот старая ведунья Орлика,— Прости, Отец, я знаю, кто сможет обучить Четвёртую Сестру. Приставь к Рокхане ведунью Орлику. Так будет лучше для всех.
Кельд задумался, свёл брови, бросил неприязненный взгляд на Орлику, невозмутимо восседающую на своём месте, укутавшись в серую тёплую накидку.
— Пусть будет по слову Лады,— согласился кельд,— Орлика, принимай послушицу.
— Что, кельд, не можешь перечить преемнице Великой Матери?— цинично съязвила Орлика,— Сва была ох и мудра, если смогла даже своего мужа заставить слушаться себя. А Лада права. Нельзя Рокхану отдавать в обучение к мужу, и Белая нави отправила её к Анне не просто так. У Рокханы есть всего год, чтобы стать Сестрой. Потом будет поздно. А для того, чтобы она встала на свой Путь, надо чтобы она спустилась с неба, и не вздумала туда взлететь опять. Чем меньше мужчин будет около неё, тем лучше.
— Знаешь, Орлика, если ты в молодости не могла посмотреть на мужчину, и не затащить его после этого на сеновал, это совсем не значит, что Рокхана такая же.
В зале раздались смешки. Всем давно было известно, что кельд Благомир и Орлика не особенно любят друг друга. А про былую красоту Орлики до сих пор ходили легенды.
— Знаешь, Благомир,— передразнила кельда Орлика,— что-то не помню тебя на сеновале со мной. Толи я тебя за мужчину не посчитала, толи ты немного приукрашиваешь.
Кельд не нашёлся, что ответить на это. Мстислав воспользовался паузой и заговорил. Его тихий голос мгновенно снёс с лиц людей улыбки, а первая же фраза заставила всех замереть:
— Отец, Меровей сдаёт Восток вильцам. Его надо срочно менять. Ещё немного и будет поздно.
— И кого ты хочешь посадить на его место?
— Бориса.
Зал охнул. Бориса здесь знали не понаслышке. Единственный и неповторимый в своём роде умелец попадать в самые страшные передряги. И, пожалуй, если он до сих пор остался жив, то ещё и обладатель самого замечательного ангела-хранителя, или, как он сам говорил, Игоша. А дух-Игош, что он есть – то и возьмёшь. Без рук, без ног, влез на куполок, глазами моргает, всю жизнь озорничает, а коли покормить, так можот и пособить.
— Ты что, вельс, с ума сошёл?!— поднялся со своего места Борис. Вот бы удивилась Ксюша, увидев сейчас того самого субъекта, встретившего её на пороге квартиры Анны Фёдоровны в одних трусах!— Я только вернулся в Россию, ещё говорю через раз по-болгарски. Хочу в отпуск, как все нормальные труженики, сколько можно!
— Сколько нужно,— рявкнул вельс,— и не хами старшим. Отдохнём все, будет время. А пока надо сдержать вильцев. И кроме тебя я кандидатур на место Меровея не вижу. Можешь взять себе в помощники своего друга, только избавь меня от ненужных споров.
— Ты не кипятись, вельс. Я понимаю, не маленький. Только не занимался я такими делами ещё.
— Вот и займись. У Меровея очень хорошая команда. Тебе помогут.
— Вот и поставили бы кого-нибудь из команды командовать!
— Есть одно правило, Борис,— вмешался в разговор кельд Благомир,— нельзя ставить над равными равного. Рабы не работают, если им приказывает раб. Езжай сегодня же в Новосибирск к Ротанову. Он свяжет тебя с Меровеем.
— А Никита?
— Никита вернётся через пару дней. Как только сможет ехать – его отправят к тебе.
— Идёт. Я могу идти?
— Если хочешь – да.
— До свидания всем,— усмехнулся Борис, и под общий гул голосов покинул Собор.
— И ещё одно, Отец,— вновь обратился к кельду Мстислав,— Тулов просит вновь приютить у нас Лизу и Мишу Плакун. Кто-то выкрал реактивы и прибор из лаборатории профессора Зубина, вот они и ушли из-под удара. Тулов просит отправить кого-нибудь к детям Миши и Лизы.
— Хорошо, я пошлю воя в Томск. Плакуны пусть приезжают, в этом беды нет. А вот с реактивами…
— Там разбираются люди Тулова.
— Главное, чтобы теорию Нитей не вскрыли.
— Не вскроют. Даже с реактивами и прибором без документов не особенно поработаешь.
Кельд устало потёр морщинистый лоб.
— У тебя всё, вельс?
— Из крупного – всё.
— Займи своё место, Мстислав.
Вельс прошёл на своё место, уставился в одну точку и остаток Собора наглым образом проспал с открытыми глазами.
Тузик, сидевший на плече Ксюши, мерно покачивался, совершенно освоившись с таким способом передвижения. Вой почтительно открыл перед Оксаной дверь её комнаты, и бесшумно исчез за её спиной. Ксюша вошла, спустила Тузика на пол, потёрла оцарапанное плечо и брякнулась на кровать. Долго шарила в кармане, пока не вытащила на свет Божий сотовый телефон, и сильно удивилась, не найдя на его экранчике каких-либо признаков сети.
— Чёрт!— поднялась она с кровати,—ну и дыра!
Надежда позвонить и успокоить родителей, уже второй день слышащих в телефоне при наборе сотового Оксаны «абонент не отвечает или временно недоступен» лопнула, как воздушный шарик. Ксюша нарезала по комнате три круга, почувствовала себя несчастной, злой и голодной, и уже было собралась идти шататься по огромному дворцу Атэнайи в поисках столовой или выхода, но тут в дверь постучали.
— Да!— рявкнула Ксюша, чувствуя, что убьёт сейчас того, кто первым подвернётся ей под руку, и, пожалуй, она так и сделала бы, но в проёме нарисовалась Дарёнка.
— Добрый день, Рокхана,— поздоровалась девочка, остановившись на пороге,—меня вила Лада попросила проводить тебя в столовую.
Ксюша нервно хихикнула, тяжело вздохнула, успокаиваясь, и заставила себя улыбнуться:
— Рада тебя видеть, Дарёна. Я как раз подумывала перекусить. Как думаешь, Тузика с собой взять?
— Не стоит,— улыбнулась девочка, просверливая Оксану смородиновыми глазами.
— Тогда пошли.
Девочка вышла из комнаты, поджидая Ксюшу, пока она проведёт пару раз расчёской по волосам, а потом повела её бесконечными переходами в столовую. Оксана поймала себя на том, что школьное платьице из серого льняного полотна с белым воротничком девочке очень идёт, скрадывая недостатки подростковой фигуры. В какой-то момент Дарёна заговорила:
— Ты сегодня была на Соборе, да?
— Была,— ответила Оксана.
— А ты правда теперь Четвёртая Сестра?
— Нет, Дарёна. Я пока ещё думаю, остаться ли мне здесь вообще или уехать. Да и хочу родителей предупредить, чтобы меня пока не искали, но сотовый здесь не работает.
— Тебе позвонить надо? Ну, пойдём, позвоним.
— А тут есть телефоны?
— Тут есть всё,— с пафосом заявила девочка, свернула в какой-то коридор, который Ксюша ещё не видела, и через минуту остановилась перед полупрозрачной дверью, чуть постучала костяшкой пальца и смело вошла.
На единственном столе в этом небольшом кабинетике стоял кнопочный телефон, самый что ни на есть обычный. За столом сидел полноватый юноша лет семнадцати и читал огромную книгу.
— Привет, Игорь,– поздоровалась Дарёнка,— Рокхане надо позвонить.
Игорь вскинул отстранённые глаза на Ксюшу, апатично кивнул и спросил плавной, медлительной фразой:
— Тебе в какой город звонить надо?
— Мне не в город, мне в село. Молчаново Томской области.
Игорь снял трубку телефона, застучал кнопками, набирая длиннющий код, в какой-то момент вопросительно посмотрел на Ксюшу, та продиктовала номер телефона родителей и получила трубку от Игоря.
Раздались нудные гудки, лишь на пятый звонок трубку снял отец Ксюши:
— Да!
— Пап, привет! Вы там меня ещё не потеряли?— быстро забормотала в трубку Ксюша, стараясь успокоить участившееся сердцебиение.
— А что, надо?
— Надо. Пап, меня командировали в Горный Алтай в воскресенье ночью. Я не стала вам звонить, чтобы маму не всполошить. Тут сотовый не берёт. Я сама буду позванивать. И не имею понятия, как долго я здесь пробуду. Может быть, две недели, может месяц. Контракт просто очень выгодный, отказаться было глупо. Вы как, не против?
— Конечно, нет. Смотри сама, как тебе удобнее.
— Как там брат со своей пассией? Приезжали?
— Приезжали. Ничего, нам девочка понравилась. Скромная, незаметная.
— Это она сейчас такая. Осторожничает. А потом, смотрите, на шею сядет,— засмеялась Ксюша,— А мама с работы уже пришла?
— Да. Сидит вот, тебе машет рукой.
— Привет ей передавай. Скажи ей, что меня тут очень хорошо поселили. В номере туалет, ванная, огромная комната. В столовой потрясающе кормят, и, главное, всё это за счёт фирмы.
— Ну, ты хорошо устроилась,— шутливо усмехнулся отец,— А что за фирма вообще?
— Это Горно-Алтайская фирма Атэнайа. Специализируется по выпуску сувенирной продукции. Надо развернуть её рекламную компанию, а для начала выработать концепцию фирмы. Поэтому-то я здесь надолго.
— Ну, хорошо. Давай, позванивай.
— Ладно. Не потеряюсь. Пока, пап.
Ксюша повесила трубку в полном смятении чувств. Жутко захотелось домой, к родителям. Вот уж чего года четыре как не испытывала. Нет, скучала по ним, конечно. Каталась домой раз в месяц обязательно. Но чтобы вот так, как маленький ребёнок, оторванный злой силой от матери, давиться подступившим к горлу комом рыданья…
Оксана повернулась к Дарёне:
— В столовую?
— Да. Пока, Игорь.
— Пока,— отозвался юноша, так и не оторвавшись от книги.
Потрясающе красивые переходы, лёгкие арки, свисающие стразы, удивительные цветосочетания, коридоры с огромными окнами от потолка до пола, выходящие то на долину горной реки, которую Дарёна называла Светигрой с ударением на последний слог, то на заснеженную вершину величественной горы Набоги, с ударением на «а». А в долине звенели птичьи голоса, слышимые в тихих коридорах, врывался в открытые створы окон тёплый и пахучий летний ветер, и приятно холодил кожу прохладный воздух коридоров. Солнце откидывало длинную тень от белого замка Тайной, а проходя по какому-то из стеклянных переходов Ксюша заметила небольшое совершенно голубое озеро, омывающее стены замка. Огромные панданусы и дубы чуть шевелили зелёной листвой, играя солнечными бликами. На заглядывающих в окна ветвях деревьев грецкого ореха зеленели плоды. За Светигрой был разбит огромный фруктовый сад, и спелые фрукты были видны из окон Тайной невооружённым глазом. Там, в саду, мелькали миниатюрные фигурки людей, проезжали всадники. Мост через Светигру был резной, деревянный и удивительно хорошо вписывался в ландшафт, представляя собой нечто природное, естественное, местное. Словно и не людьми он был сделан.
— Дарёна, ты ведь здесь не первый год, да?
— Да. Я уже три года здесь, с двенадцати лет.
— Тебе пятнадцать?—изумилась Ксюша.
— Да, а что, думала одиннадцать?
— Если честно, то я думала, тебе двенадцать.
— Не плохо сохранилась,— улыбнулась Дарёна.
—Это точно. Дарён, а всё-таки, что это за место?
— Тайная? В общем и целом – это Собор. Хотя, я бы сказала, это столица своеобразного царства. Только не думай, что это сказочный мир. Обычно те, кто сюда первый раз попадают именно так и думают. Тут тоже свои заморочки. Хотя мне здесь нравится гораздо больше, чем в Новосибирске. У меня родители простые. Папа инженер, мама учительница, есть младшие сестра и брат. А я как-то пошла с другом своим гулять, ну, со двора знакомый… Дело на каникулах было. И залезли мы в какой-то подвал. А там бомж. Начитанный, интересный. Он возьми да и ляпни, что, мол, вся цивилизация пошла от ариев, а русский язык очень похож на арийский. Я запомнила. Домой пришла, маме это заявила. А мама историк, продвинутая, сразу мне книжку господина Асовского подсунула. А когда после каникул нас литераторша заставила писать список прочитанного, я и указала эту книжку. А в результате оказалось, что литераторша на самом деле ведунья, причём не самая худшая. Она взяла меня и маму сюда, провела, показала Собор. Мы пожили тут с недельку. А потом мама уехала назад, в Новосибирск. А я осталась здесь учиться. Мама должна идти своим путём, потому что беда, если человек бросает свои обязанности ради духовного самосовершенствования. Так он не только отягчает близких и общество, но и свою душу. Так он неизбежно отходит от Прави. Так сказано в Книге Велеса.
  — То есть, Атэнайа – это типа духовной семинарии?
— Нет. Не путай ужа и ежа. Здесь мы учимся и математике, и биологии, и медицине, и истории, как в обычной школе. Среди учеников много крещёных православных и католиков, есть мусульмане, есть вообще не верующие. Какая разница, во что человек верит, а он верит во что-нибудь всегда. Просто нам дают подлинную историю, подлинную литературу, читают лекции по философии. Мы не верим, а просто отлично знаем, что из всей истории на большой земле знают только её германо-романскую часть, а про историю русов, асов, ариев, китайцев, африканцев, арабов, монголов, египтян, майя, ацтеков и прочих просто забыли. Я имею в виду подлинную историю, а не, опять-таки, германо-романскую её трактовку. Ну, вот и пришли.
Ксюша и Дарёна остановились возле высоких двустворчатых дверей, за которыми раздавались совершенно обычные звуки столовых. Дверь открылась от лёгкого движения руки Дарёны, за нею оказался величественный зал с расположенными в семь рядов длинными столами. На столах были расставлены огромные блюда со всевозможными лакомствами. Запах от них шёл такой, что порядком проголодавшаяся Ксюша слюнями истекла, пока Дарёна вела её за крайний левый стол. Тарелки, ложки, вилки и ножи лежали как в ресторане, сверкая серебром. Около двух сотен голосов сливались в монотонный гул, многие смеялись. В основном это была молодёжь до двадцати лет, хотя присутствовали и взрослые, и дети. Дарёнка кивала направо и налево, отмахиваясь от знакомых, с кем-то перекидываясь короткими фразами. Но когда они с Ксюшей сели за стол обратила всё внимание своё на Ксюшу:
— Я сама люблю вот это –  галушки в мясном соусе. Обалденная вещь! Если тебе больше нравится рыба – вот рыбный пирог. Это запечённая курица с картошкой. Это плов. Эти куски мяса – шашлык, только его с шампуров поснимали. Но сначала давай съедим по тарелочке окрошки!
— Давай,— согласилась Ксюша, обожающая окрошку с детства,— а что налито в кувшинах? Компот?
— Нет, это квас. С синими крышками не сладкий, с красными сладкий.
— Здорово. А фрукты все из сада за Светигрой?
— Ну, да. Только я обычно к весне начинаю жутко хотеть бананов, а они здесь не вызревают, только в теплицах зреют. А в теплице их мало. Три банана в феврале на человека выдадут и всё. Хорошо, на зимних каникулах дома отъедаюсь этих бананов.
— Послушай, Дарёна. Здесь вызревают фрукты, растут широколиственные леса. Но мы доехали от Новосибирска до Тайной за несколько часов! Где мы? И каким образом?
— Вообще-то, если говорить в нескольких словах,— наливая из супницы окрошку себе и Ксюше начала Дарёна,— мы на Алтае, в долине реки Актру. Примерно. Но только в такой, какой она была в период климатического оптимума, тысяч эдак много тому назад. У нас исторической геологии ещё не было. Знаю только, что мы сейчас в эпохе Стрибога, и что было это очень давно. Нашими учёными разработан принцип перехода из одной эпохи в другую, как бы параллельную. Но это очень сложно объяснять. Там какая-то теория Нитей. В общем, есть несколько мест на Земле, из которых можно попасть сразу сюда, в Атэнайю. Одно из таких мест около Новосибирска. Но и в самой долине Актру мы тоже существуем. Как бы здесь и там одновременно… Ну, тут же только время различается. Просто нас там не замечают, и Атэнайю не замечают, а на месте школы видят лиственничный лес. Понимаешь, мы для них словно бы уже умерли. Ну, представь себе, что когда-то в твоей квартире жил дедушка. Он умер. Но по этой же самой квартире сейчас ходишь ты. Ты можешь оказаться точно в том же самом месте, где когда-то стоял умерший дедушка. Ты же его не увидишь. Хотя в другом времени он как раз на этом самом месте и находится. Ну, я понимаю, что я непонятно объясняю, но понятней я пока не могу.
Ксюша лопала окрошку, переваривая спутанную информацию. Ладно, допустим, они действительно в другой эпохе. Ну, а почему бы и нет? Другого объяснения пока всё равно не придумать. И то, что Атэнайя это не очередная секта, выкачивающая из людей всё и вся – это тоже радует. Осталось понять, какая роль уготована в этом спектакле ей.
— А кто такие Сёстры? И почему тут все со мной носятся, как с писаной торбой?
Дарёнка заглотила ещё пару ложек окрошки, почти не жуя, и принялась объяснять:
— У Великой Матери Сва родился Вышень и с ним семь его сестёр…
— Это я слышала. Мужчина в белых одеждах на Соборе это рассказал. И сказал, что Четвёртая Сестра умерла. И что на меня кто-то указал. И что я теперь стану…что-то там про Азию…
— Ну да,— кивнула головой Дарёнка,— Послушай, сёстры родились великими кудесницами. Каждая из них стала отвечать за свою часть Земли. Так уж получилось, что четвёртой из них досталась Азия. А когда Чернобог захотел захватить власть над людьми, Четвёртая Сестра выступила защитницей Души человека, поэтому её и прозвали Аркона Духа. Аркона-Орхона-Охрана, понимаешь? По книге Коляды Четвёртую Сестру часто называют Ладой, потом Лелей, её дочерью, и её внучкой Летницей. Под покровительством Летницы протекают два месяца лета: чревень и серпень.
— Это июль и август?
— Да. А потом Летница влюбилась и вышла замуж. И стала простой смертной. И теперь все её последовательницы тоже «умирают» как кудесницы, когда становятся Арконами Очага и Семьи. Кстати, слово семья происходит от славянского «семя».
— Никогда не задумывалась,— улыбнулась Ксюша, отодвигая пустую тарелку из-под окрошки, и накладывая всякую вкусность на большое плоское блюдце,— Значит, и сейчас Четвёртая Сестра не умерла, а просто вышла замуж?
— Ну, да. Сёстры не умирают, пока они кудесницы. Они не болеют, не стареют. Не жизнь, а сказка. Только страшная. Потому что работают они много, мотаются, пытаются что-то изменить, где-то помочь. Да и вообще, сложно владеть знаниями Вед.
— Веды – это книга?
— Это много книг. Ты не беспокойся, тебе покажут. Начитаешься ещё. А указала на тебя Белая Нави. Вообще, существует три мира: Правь - мир разума, Явь, это мир настоящего, и Навь – мир наших предков. Все души умерших уходят в Навь. Только некоторые не могут покинуть Явь, и остаются там, пока не выполнят своего предназначения. Их называют нави. От нави, обычно, одни неприятности для живых. Но есть Белые Нави. Их очень-очень мало, и появляются они редко. Но вот тебе одна из них как раз и явилась, да ещё и оставила тебе мощнейшую защиту в виде записи. Анна Фёдоровна тебе его на шею и повесила. Поэтому тебя никто не тронул.
— А что, должны были тронуть?
— Эльшан говорит, что да. Тебя проще убить, пока ты обычная смертная, и не стала кудесницей. Вот если бы им это удалось – весь Собор бы с ума сошёл!
— Здорово! А кому меня надо убивать?
— А сама подумай. Тому, кому важно держать власть в своих руках, кому нужны деньги. Любой ценой. У них нет какой-то конкретной структуры, которая бы была противоположной нашей. Они разрознены. Но их много. Очень много. И если когда-нибудь они объединятся – нам крышка. И твоя задача не допускать этого объединения.
— Кошмар какой-то. Ну, да ладно. Ты после обеда меня проводишь в комнату?
— Провожу. Только не в комнату, а к твоей наставнице, к ведунье Орлике.
— А кто она такая?
— Орлика одна из самых сильных ведуний. И уж точно, самая умная. Её все боятся. Зато она справедливая. Её дочь одно время была Четвёртой Сестрой. Потом вышла замуж, уехала из Тайной. А Орлика осталась. Говорят, у неё правнучка родилась тоже ведуньей.
— Скажи, а ведуньями рождаются, не становятся?
— Ведуньями рождаются. Но не факт, что родившийся ребёнок обретёт знания ведуний. Он может всю жизнь прожить, и не догадываться, что вместо того, чтобы тратить деньги на сотовый телефон, мог бы запросто поговорить с родными мысленно. Или вместо того, чтобы лететь на самолёте в другую точку мира, мог бы просто и легко там оказаться и без самолёта, и без затрат времени. Ведари пытаются находить таких детей, но у них же на лбу не написано, что они обладают нужными способностями.
— А ты тоже ведунья?
— Нет, я знахарка. Будущая. Я пробуду в Тайной до двадцати лет, а потом уеду жить в Новосибирск. Но лечить я уже сейчас умею не плохо.
— Здорово!
Ксюша допила квас, поставила кружку на стол и терпеливо стала дожидаться конца Дарёнкиной трапезы, чувствуя, как сосёт под ложечкой от неизвестности. Надо же, у неё в наставницах одна из самых сильных ведуний!
— Дарёна, а ведунья это одно и то же, что и колдунья?
— Нет. Колдуны всегда зависят от деревьев. Даже в сказке колдунья баба Яга живёт в тёмном лесу, и летает она на помеле, то есть на палке. Слово «колода» имеет тот же корень, что и слово «колдун». А всем известные кельты, те же самые кольды, колдуны по-русски,  даже характер человека определяли по древесному календарю. Колдуны опираются на деревянный посох. И они же поддерживают леса. У сильных колдунов в подчинении до нескольких десятков лесовиков, леших – духов леса. У них деревянные защиты. Если же ребёнка, прирождённого колдуна, вовремя не нашли ведари, то он всю жизнь потом очень любит бывать в лесу, в доме всё обшивает деревом, любит деревянные ложки, деревянную утварь, деревянные украшения. Лес не вызывает у него страха. Наоборот, он словно возвращается домой. А ведуньи – это настоящие волшебницы. Им не нужны вспомогательные предметы для волшбы.
— А мне?
— Ты будущая кудесница. Тебе не под силу простая волшба ведуний. Зато тебе под силу изменять судьбы народов. Для этого тебе надо будет исполнять обряды, бить кудеса.
— Бить?
— Ну, это выражение такое. Обряд – это программирование событий. Хотя, думаю, Орлика сама тебе всё объяснит. Ты поела?
— Давно.
— Тогда пошли. Она живёт не в здании школы, а в своём тереме на берегу озера.
Ксюша последовала за стремительно шагающей Дарёной, ловко лавирующей среди толпы. Люди сновали туда-сюда, останавливались, здоровались, любопытно осматривали Ксюшу.
— Почему они все на меня смотрят?— не выдержала, наконец, Ксюша.
— Ты отличаешься от нас. Ты, конечно, не видишь этого, но многие живут здесь годами. Согласись, что когда ты училась в университете первокурсников могла выделить из общей массы студентов. Они другие, они ещё не часть толпы, не часть сложившегося общества, не часть студенческой среды. Они ещё сами чувствуют свою чужеродность, хотят стать незаметными, но ничего у них не выходит. Это вливание происходит постепенно. Так и ты. Сегодня ты первокурсник.
— Ты так говоришь, словно сама уже универ закончила.
— Ничего я не закончила! Зато мой брат закончил Томский Политехнический университет.
— А почему Томский, а не Новосибирский?
— А потому что хотел от родителей смыться. Он, кстати, сейчас вой в Тайной. Надо тебя с ним познакомить. Он хороший.
— Не сомневаюсь,— ухмыльнулась Ксюша, выходя через резные двери на улицу.
День стоял ясный и тёплый. Еле заметный ветерок приносил с небольшого прозрачного озера приятную прохладу. Здание Атэнайи отбрасывало тень на озеро, закрывая его почти на четверть. Скалистые берега озера перемежались с песчаными пляжами и лесами, спускающимися прямо к воде. На пляже плескались с десяток детей, поднимая визгом стаи небольших водоплавающих птиц. По тропинке, выложенной каменными плитами, Ксюша со своей сопровождающей двинулась к симпатичному теремку, отражающемуся в водах озера в двух сотнях шагов от них.
Деревянный теремок одним своим видом внушал оптимизм. Внутри оказалось светло и очень уютно. Из внутренней комнаты к гостям вышла Орлика. Высокая, стройная ведунья с одной стороны сразу вызывала страх, с другой уважение. Захотелось присесть перед ней в реверансе, потому что просто сказать ей «Здравствуйте» как-то заведомо было мало. Орлика улыбнулась Ксюше:
— Здравствуй, Рокхана. Рада тебя видеть ещё раз. Дарёна, спасибо, что проводила Рокхану. Ты можешь идти.
— Хорошо,— чуть оробела Дарёна,— Только вельс Мстислав просил передать тебе, что Асирошин-младший должен скоро появиться около Тайной. Надо закрыть ему вход. Кикимры не должны его пропустить.
— Да я знаю, — устало вздохнула Орлика,— Попробую. Пусть вельс не беспокоится. Беспокоиться буду я. Идём, Рокхана. У нас с тобой много дел.
Ксюша последовала за ведуньей в просторную комнату, выходящую окнами на озеро, так, что тихий плеск воды проникал через отворённые створки.
— Присаживайся, кудесница. Будем с тобой беседы беседовать.
Ксюша села на предложенный стул возле стола, выдержала пристальный взгляд Орлики, и поняла, что никуда отсюда она не уедет.