Социальный дарвинизм - идейное течение в обществоведении конца XIX - начала ХХ вв., которому свойственно сведение закономерностей развития человеческого общества к закономерностям биологической эволюции и выдвижение принципов естественного отбора, борьбы за существованиеи выживания наиболее приспособленных в качестве определяющих факторов общественной жизни.


Чарлз Дарвин

Идеи борьбы за существование и выживание сильнейшего к концу XIX в. выходят далеко за пределы науки и становятся популярными в массовом сознании, публицистике, бизнесе, практической политике, художественной литературе. Известно, что этими идеями были очарованы американские писатели Дж. Лондон и Т.Драйзер (трилогия «Финансист», «Титан», «Стоик»). Представители экономической элиты, магнаты большого бизнеса с удовольствием узнали из теории эволюции (или, во всяком случае, пожелали ее так истолковать), что они не просто самые удачливые, энергичные и талантливые бизнесмены, а, согласно закону эволюции,- зримое воплощение естественного отбора и победы в универсальной борьбе за существование. «Соответственно для Рокфеллера было вполне в порядке вещей заявлять, что "образование большой компании - это просто выживание наиболее приспособленного", а великолепия Американской розы можно достичь, только пожертвовав первыми бутонами, которые вырастают вокруг нее. Для Джеймса Хилла - утверждать: "Богатства железнодорожных компаний определяются законом выживания самых приспособленных". Или для Джорджа Херста сказать в сенате, в котором так много было магнатов бизнеса, что в народе его прозвали "клубом миллионеров": "Я не очень знаком с книгами, я не очень много читал, но я много ездил, видел людей и много чего еще. Накопив опыт, я пришел к выводу, что члены сената - это те, кто выжил, это самые приспособленные".

Попадая в сферу массового сознания и практической политики, вульгаризованные социал-дарвинистские идеи нередко служили обоснованием аморализма и беззакония, а «выживание сильнейшего» выступало как право сильного во внутренней и внешней политике. Само приписывание социальным конфликтам статуса «естественности», вечности и неустранимости способствовало их оправданию, сохранению и усилению.

Социальный дарвинизм пользовался особой популярностью с конца XIX века до окончания Второй мировой войны, хотя некоторые критики полагают, что современная социобиология также может быть классифицирована как форма социал-дарвинизма.

Социальный дарвинизм оказал существенное воздействие на формирование идеологии национал-социализма. С начала Второй мировой войны вся идеология нацистской Германии и её стран-союзников стала порицаться и представляться неоспоримым злом её противниками. После поражения нацистов, социал-дарвинизм фактически был табуирован во всём мире.
 

Герберт Спенсер
 

Наиболее ранним предшественником социального дарвинизма явился Т. Мальтус, а непосредственным его инициатором - Г. Спенсер. Именно ему принадлежит фраза «Выживают наиболее приспособленные». Социальный дарвинизм чрезвычайно разнороден. Среди его представителей сторонники социального неравенства (американский социолог У. Самнер) и его противники (итальянские социологи М. А. Ваккаро, Э. Ферри); буржуазные реформисты (американский социолог А. Смолл) и консерваторы, отстаивавшие необходимость стихийности в общественном развитии (Спенсер, Самнер). Некоторые, наиболее реакционные варианты социального дарвинизма тесно связаны с расизмом (концепции Л. Вольтмана в Германии, Ж. Лапужа во Франции), другие - с психологическим направлением в социологии (например, английский социолог У. Беджгот, австрийский социолог Г. Ратценхофер, Смолл). Биологизация общественных процессов осуществлялась в социальном дарвинизме  в различной форме. Немецкие социологи Ф. Шальмайер и Г. Мацат непосредственно выводили свои концепции из принципов биологической эволюции. Другие социальные дарвинисты стремились выявить различия между борьбой за существование среди животных, с одной стороны, и среди людей - с другой (Ваккаро). Наконец, у третьей категории социальных дарвинистов биологизация общественных процессов проявилась в подчёркивании ведущей роли социальных конфликтов, возникающих в процессе удовлетворения людьми потребностей и в результате их стремления к господству (концепция австрийского социолога и юриста Л. Гумпловича).

Социальный дарвинизм в известной мере обосновывал связь биологических и социальных процессов и в противовес теориям, рассматривавшим общество как гармоническое целое, подчёркивал конфликтный и противоречивый характер общественного развития. В работах некоторых социальных дарвинистов исследовались определённые стороны жизни первобытных обществ, роль социальных норм и обычаев в регулировании поведения человека. Вульгарная трактовка эволюционной теории приводит социальных дарвинистов к односторонней и превратной оценке роли социальных конфликтов, которые рассматриваются как "естественные", вечные и неустранимые, вне их связи с антагонистическими социальными отношениями.

Элементы социал-дарвинистской теории используются различными консервативными движениями, либертарианцами, сторонниками лессеферизма и милитаризма. В своих крайних проявлениях социал-дарвинизм граничит с евгеникой и расизмом. Социал-дарвинисты в своих учениях часто использовали мальтузианство, а также положения евгеники для обоснования превосходства наследственных свойств господствующих классов, например, людьми белой расы над неграми.




Социальный дарвинизм принимает и более радикальные формы в своём стремлении построить «новую глобальную цивилизацию», тесно переплетаясь с расизмом. Например,  концепция общества «золотого миллиарда», базирующаяся на результатах исследований Римского Клуба и данных ООН, опубликованных в 80-х гг., о том, что природных ресурсов и энергии, даже при оптимально возможном использовании, хватит только для обеспечения полноценной жизни только 1-1,5 млрд. человек. Общий смысл идей концепции «золотого миллиарда», озвученный на «Международном форуме по проблемам регулирования народонаселения» (Рио-де-Жанейро, 1992 г.), на конференции фонда М.С. Горбачёва (Сан-Франциско, 1995 г.) и т.д., сводится к тому, что общественные закономерности редуцируются к закону борьбы за существование.

Этноцентризм и эволюционизм, наряду с мальтузианским пониманием общества как орудия для выживания, антагонистического природе, открывает возможность для глобализма навязывать западную, американскую, экономическую и политическую модели в качестве универсального социального «орудия» и при этом уничтожать всё многообразие человеческой культуры. Преподносить единый глобальный порядок в качестве эволюционного витка в развитии человечества и при этом проводить «отбор» всего нежизнеспособного, перестраивая весь мир под однообразный, «серый» духовный стандарт.

В современной социологии применение модели случайного отбора к эволюции общества считается некорректным, поскольку она не в состоянии объяснить высокий темп социальной эволюции, не оставляющий времени для действия дарвиновского механизма отбора и обычно очень далекий от слепой случайности.

 И ещё:


Социальный дарвинизм.
                       
Вчерашняя моя заметка о бедной женщине, которую сытые и богатые люди выселяют из квартиры (к слову, вопрос о выселении ещё не решен, но всё идет к тому, буду делиться подробностями) вызвала массу споров – в основном, так сказать, в оффлайне. Один из коллег, прочитав заметку, спросил меня о каких-то деталях (спасибо ему за предстоящую помощь, которая наверняка понадобится). Я начал рассказывать. Было это в людном месте, и как-то к разговору последовательно подключилось человек пять. Развязался спор.

- Ну а что – социальный дарвинизм. Выживание сильнейших, - говорили одни. – Вот старушка сама, может быть, кого-то выселяла и жгла утюгом (!) , а теперь вот её очередь.

- Да как не стыдно – речь идёт о бедном человеке, пострадавшем от произвола, - отвечали другие.
Это «социальный дарвинизм» прозвучало и в комментариях к тексту заметки. «А вы верите в принципе в социальный дарвинизм?» – спросили меня.

- Нет, - отвечаю я теперь, - я только верю в то, что есть люди, которые в него верят. Также как я не верю в то, что одна раса имеет превосходство над другой , но верю в то, что есть те, кто верят в это, и не просто верят, но могут иногда ради этой идеи уничтожить 50 миллионов человек. Кстати, фашизм, как известно, был признан высшей формой империализма, и действительно – не вдаваясь в подробности – сколько общего между идеологией адептов империализма – социальным дарвинизмом и фашистской идеологией! В сущности вопрос очень интересный – что есть человеческое общество? По каким принципам оно должно жить? «Слабому помоги» или «слабого толкни»? «Выживает сильнейший» или «человек человеку товарищ и брат»?
Интересная, хоть и не исчерпывающая заметка на этот счёт – ниже:

И еще произошел в сознании нашей сдвигавшейся к антисоветизму интеллигенции один очень резкий и очень заметный перелом - она включила в свое мировоззрение социал-дарвинизм . Это изменение было скачкообразным, и оно, строго говоря, означало разрыв, который со временем лишь углублялся. Потому что в православной культуре социал-дарвинизм не принимался категорически, а сверху, в идеологии, на него был наложен запрет марксизмом.

Вообще биологизация человеческого общества нашей культуре всегда была чужда. Как писал видный американский антрополог Салинс, только Запад принял "миф Гоббса" о происхождении общества из дикой жестокой природы. Народы России, как и все незападные культуры, исходили из мифа, согласно которому они "произошли от богов" - в разных вариациях. Уже и поэтому в русское крестьянстве, как специально отмечал А.В.Чаянов, сравнивая его с французским крестьянством, не было мальтузианства. Было утверждено, что бедные имеют право на жизнь, и община выработала для обеспечения этого права специальные механизмы. Советский строй лишь закрепил это в идеологии и социальных институтах, но вовсе не изобрел.

Можно сказать, что неприятие биологизации общества было устоем нашей культуры. Вот, П.Сорокин, отнюдь не коммунист, пишет примерно в 1915 г. в свой преподавательский конспект (то есть, видимо, записывает мысль, достаточно широко признанную): "Человечество - новая сила мира. Сила эта все более и более растет; она определяет область существования его самого и все шире и шире раздвигает эту область. То, что "естественно" вне его - "неестественно" для него. "Естественный" закон борьбы за существование, уничтожение слабых сильными, неприспособленных - приспособленными, человечество заменяет "искусственным" законом взаимной помощи и солидарности" (СОЦИС, 1989, № 6).

А вот что говорит видный антисоветский антрополог, ди¬рек¬тор Института этнологии и антропологии РАН В.А.Тишков в конце ХХ века: “Общество - это часть живой природы. Как и во всей живой природе, в человеческих сообществах существует доминирование, неравенство, состязательность, и это есть жизнь общества. Социальное равенство - это утопия и социальная смерть общества”. И это - после фундаментальных трудов этнографов в течение четырех последних десятилетий, которые показали, что отношения доминирования и конкуренции есть продукт исключительно социальных условий, что никакой “природной” предрасположенности к ним человеческий род не имеет.

А вот как излагал сущность человека “Московский комсомолец”: “Изгнанный из эдемского рая, он озверел настолько, что начал поедать себе подобных - фигурально и буквально. Природа человека, как и всего живого на земле, основывается на естественном отборе, причем на самой жестокой его форме - отборе внутривидовом. Съешь ближнего!”. Такая обработка велась во всем диапазоне средств - от желтой прессы до элитарных академических журналов.

Поначалу этот антисоветский социал-дарвинизм был вульгарным, как бы бытовым, стихийным - много говорили о сантехнике "дяде Васе", какой он пьяница, люмпен, иждивенец, неумеха и т.д., и как хорошо было бы ввести в СССР безработицу, чтобы его приструнить и заставить работать так же хорошо, как работают немцы. Потом это представление о человеке обрело концептуальную форму и дошло до уровня мальтузианства Гайдара и других нынешних "правых". Эта эволюция хорошо видна в текстах Н.Амосова, "кумира № 3" перестроечной интеллигенции.

Поразительно, что в самое примитивное биологизаторство впали даже те, кто до последнего времени считали себя марксистами. Например, А.С.Ципко пишет: "Большой вклад в формирование реального, современного образа человека внес советский хирург академик Н.М.Амосов. Он напомнил политикам и обществоведам, что люди от природы разные, отличаются и силой характера, и устремленностью к самостоятельности в личной самореализации. Чрезвычайно важна мысль о существовании пределов воспитуемости личности... Наверное, настало время серьезно поразмышлять о самой проблеме неравенства, вызванного естественными различиями людей в смекалке, воле, выносливости. Жизненный опыт каждого подтверждает предположение Н.М.Амосова о том, что в любой популяции люди сильные, с ярко выраженным желанием работать составляют от 5 до 10%" (А.С.Ципко. Можно ли изменить природу человека? – в кн. "Освобождение духа". М.: Политиздат, 1991).

В 1913 г. в Киеве прошел I Всероссийский сельскохозяйственный съезд, на котором собрались агрономы, экономисты, земские деятели, чиновники, предприниматели. Один из первых докладов назывался "Агрономия и землеустройство в их отношении к деревенской бедноте". Съезд принял решение, в котором подчеркивалось, что задачей агрономии является "обслуживание всех слоев земледельческого населения".

Это заявление носит принципиальный характер, оно показывает, насколько нынешнее состояние правящего слоя в России деградировало по сравнению с началом ХХ века. Сегодня все достижения цивилизации не только реально предоставляются только для обслуживания платежеспособного спроса, а вовсе не "всех слоев населения", но это и декларируется как официальная идеологическая догма. Антисоветские идеологи явно встают на сторону "сильных" и хищных против "слабых" (отвлечемся даже от того факта, что и само это ложное разделение ими мифологизировано). С каким пренебрежением пишет теперь А.С.Ципко о Ленине: "Когда В.И.Ленин во время гражданской войны бичевал кулака, то он отражал настроения беднейших крестьянских масс, ненавидящих этот преуспевающий тип работника, не брезгующего ничем, лишь бы укрепить свое хозяйство". Мол, нашел, чьи настроения отражать. Теперь идеал – фигура, не брезгующая ничем.

Все прекрасно знают, что примерно половина населения России терпит бедствие в результате утраты доступа к самым элементарным условиям существования. По сути, половина народа внезапно оказалась в новой, ранее для нее неведомой окружающей среде. Чтобы выжить, требуется срочное получение нового знания, которым эта половина народа не обладает в виде хотя бы эмпирического опыта. Повернулась ли наука, управляемая теперь антисоветски мыслящими людьми, к потребностям этих "слоев населения"? Ни в коей мере - ни на одном научном форуме об этом никто даже не заикнулся. Исключительная ориентация на "платежеспособный спрос", на потребности только имущей части населения.

Этот сдвиг к социал-дарвинизму незаметно привел очень многих из соблазненных антисоветизмом интеллигентов к утрате элементарного чувства сострадания, к странной холодности и жестокости по отношению к простому человеку. Я не говорю об активных политиках типа Гайдара и Чубайса, демонстративная жестокость которых уже отмечена как уникальный феномен нашей истории. Я не говорю о духовных антисоветских лидерах вроде Е.Боннэр, которая радостно пророчит нам страшные беды: "Шока еще не было!". Но ведь даже умеренные философы, ученые, деятели культуры, имеющие доступ к ТВ, не выдавили из себя ни одного слова сочувствия, простого участия к человеку - жертве этого эксперимента. Такое живое, сердечное, не отягощенное политикой слово мы слышим, очень редко, как раз от тех, кто почти отлучен от ТВ и радио - от Виктора Розова, от певицы Татьяны Петровой, от Николая Губенко с Жанной Болотовой. Но ведь они этим почти бросают вызов всему своему сословию! Сословие-то осталось с ненавистниками вроде Хазанова и Жванецкого.

Страдания от реформ Горбачева-Ельцина многообразны. Пусть интеллигент-демократ, возненавидевший "империю", не признает и не уважает страдания, причиненные уничтожением СССР, сдачей национальных богатств иностранцам и ворам, ликвидацией науки и т.п. Но он никак не может отрицать простое и видимое следствие - резкое обеднение большей части граждан. Это - прямой результат душевных усилий демократа, его "молитв" (пусть сам он "не поджигал"). И речь при этом идет не о временном бедствии вроде войны. ВЦИОМ хладнокровно фиксирует: "В обществе определились устойчивые группы бедных семей, у которых шансов вырваться из бедности практически нет. Это состояние можно обозначить как застойная бедность, углубление бедности". То есть, снято оправдание, которым вначале тешили себя демократы: пусть люди шевелятся, у них есть возможность заработать. По данным ВЦИОМ, только 10% бедняков могут, теоретически, повысить свой доход, "крутясь побыстрее". Причины имеют социальный, а не личностный характер.

И вот, зная масштабы этих страданий, средний интеллигент-демократ, кладя их на чашу весов, выше ценит свой душевный комфорт - избавление от надуманного страха перед тоталитаризмом или получение вожделенной многопартийности. Ему не жаль страдающих. Он, в целом, рад тому, что происходит . Это кажется невероятным, но это именно так.

В 1996 г. встретил я коллег-гуманитариев, с которыми у меня в 1989 г. был памятный разговор. Я тогда говорил, к каким тяжелым последствиям неминуемо ведет курс Горбачева, и меня прямо спросили: "Скажи, Сергей, ты что же, противник перестройки?". Тогда это еще звучало угрожающе. Я подумал и ответил: "Да, противник. Перестройка приведет к огромным страданиям людей". И вот теперь я спросил одну женщину, доктора наук, с которой меня связывали очень добрые отношения, не изменила ли она своих оценок после всего, что видела начиная с того разговора в 1989 году. И она ответила: нет, она и сейчас рада тому, что происходит. И она голосовала за Ельцина, хотя считает его... (в общем, жестко его оценила). Голосовала потому, что она может, не боясь, сказать про него то, что думает.

Мне показалось, что мы затронули что-то страшное и постыдное. Прекрасно понимала доктор философских наук, что эти ее "разрешенные" обличения суть ее сугубо личное духовное удобство, никакого социального значения они не имеют, никакого вреда режиму не наносят (как только маячит вред, на слова отвечают дубинки и танковые орудия). Какую, значит, огромную ценность для нее составляло право обличать власть, и какой аномальный страх вызывало официальное неодобрение этого занятия в советское время. Именно неодобрение, не более того, ибо обличение советской власти было поголовным кухонным занятием интеллигенции, и ни один волос за это не упал. И эта ценность в ее глазах перевешивает реальные смертельные страдания десятков миллионов людей.

Мне кажется, что это ненормально. Это - отрыв от жизни, уход в какое-то духовное подполье, где увеличиваются тени и теряется мера вещей.

С. Кара-Мурза, 17 декабря 2008 г.

Правила комментирования блога