Почему все не так, вроде все как всегда
То же небо опять голубое, тот же лес,
Тот же воздух и та же вода
Только он не вернулся из боя
Тот же лес, тот же воздух и та же вода
Только он не вернулся из боя

Мне теперь не понять кто же прав был из нас
В наших спорах без сна и покоя
Мне не стало хватать его только сейчас
Когда он не вернулся из боя
Мне не стало хватать его только сейчас
Когда он не вернулся из боя

Он молчал невпопад и не в такт подпевал
Он всегда говорил про другое
Он мне спать не давал
Он с восходом вставал
А вчера не вернулся из боя
Он мне спать не давал
Он с восходом вставал
А вчера не вернулся из боя

То, что пусто теперь не про то разговор
Вдруг заметил я нас было двое
Для меня будто ветром задуло костер
Когда он не вернулся из боя
Для меня будто ветром задуло костер
Когда он не вернулся из боя

Нынче вырвалась словно из плена весна
По ошибке окликнул его я
Друг оставь покурить, а в ответ тишина
Он вчера не вернулся из боя
Друг оставь покурить, а в ответ тишина
Он вчера не вернулся из боя
               ******
Эпоха Великих перемен, в которую нам всем довелось жить, отвергла или поставила под сомнения многие ценности, доселе казавшиеся незыблемыми. Меняющийся мир всегда стремится изменить свою историю. Добрались и до Победы, причем как со стороны идеологической, так и со стороны конъюнктурно-коммерческой. Наиболее ярые ненавистники советского строя договорились до того, что догадайся СССР проиграть войну, мы бы давным-давно жили при капитализме и демократии при полном одобрении ПАСЕ. Профессиональные коммунисты и патриоты пытаются сделать войну своим политическим козырем, а коммерческие и коммерчески-творческие товарищи рвутся к юбилейному пирогу, благо он оказался достаточно жирным.

Особенно блистают работники кино и телевидения, работающие на стыке государственного финансирования, голливудских штампов и обязательного разоблачения страшного тоталитаризма вообще и НКВД в частности. В результате мы имеем то любовь русских баб и немецких пленных, прерванную НКВД-шными пулями, то все тех же русских баб, вопреки законам физики попарно таскающих здоровенные ящики с золотом и опять же расстрелянных все теми же злобными бериевцами, дабы сохранить государственную тайну, то прибившегося к штрафбату поющего романсы священника, то разбомбленную стратегическую баню.

Вызывающая смех дикость, взятая по отдельности, в целом создает неприятную картину даже не переписывания истории, а ее заляпывания, лубочной мифологизации, вовсе не предполагающей сколько-нибудь цельной панорамы. Тем не менее, как учит реклама, на любую, самую безнадежную грязь обязательно находится моющее средство, каковым в данном случае являются военные песни Владимира Высоцкого.

            Творчество Высоцкого смывает всю фальшь, всю дешевку, заставляет вспомнить, поверить, понять, пережить, как свое, накрепко связывая тех, кто воевал, и тех, кто «не видел войны и родился значительно позже». Гений Высоцкого сделал войну даже не понятной, а близкой миллионам людей, к счастью для них, не знавших, что это такое. Более того, эти песни безоговорочно приняли ветераны.

Президент Международной коллегии адвокатов Артемий Николаевич Котельников, некогда прошедший от Курской дуги до Берлина и Праги:

"Если говорить о Высоцком, то я, хоть и с некоторой натяжкой, принадлежу к поколению его "отцов", и я бесконечно благодарен Владимиру за то, что он сделал для нас. Он был младше, но стал нашим голосом, нашей памятью. Я готов подписаться под каждой его строчкой, написанной о войне.

Я знаю биографию Высоцкого, и все равно мне кажется, что это ошибка, а на самом деле он воевал. Отступал от границы к Москве и шел назад, вращая землю на запад, был разведчиком, штрафником, летчиком, подводником...

Да, конечно, он слышал рассказы отца и его товарищей, но этого мало. Тысячи фронтовиков рассказывали сыновьям о войне, а Высоцкий – один. Я считаю его гением, величайшим, русским поэтом, равным по значению Пушкину. Высоцкий – это Пушкин двадцатого века..."

И в пандан этим словам:

"Мы не можем знать войну, но мы знаем Высоцкого,– говорит студент из Нью-Йорка Артем Хачатурянц, – Высоцкий пел для всех и обо всех. Да, его эпоха уже стала историей, эпоха, но не он сам. Многое моему поколению без него было бы непонятно. Это мы – "книжные дети", не испытавшие того, что выпало нашим дедам, но не желающие стоять в своем стойле, пережевывая жвачку, ничего не помня, ничем не гордясь, ничего не желая…».

            Как же удалось Владимиру Семеновичу Высоцкому, не воевавшему и не дожившему до сегодняшнего дня стать мостом не только между поколениями, но и между прошлым и будущим, между страной, которой больше нет, и той Россией, в которой мы сейчас живем?

По крайней мере странно утверждать, что о войне удалось сказать и спеть только Высоцкому. Есть множество хороших, очень хороших и воистину потрясающих вещей. Есть военная лирика Симонова, окуджавский марш из «Белорусского вокзала» и его же «Ленька Королев», есть «Дорога жизни», «Бабий яр», «Красная стена» Розенбаума, «Бухенвальдский набат» и «За того парня», стихи Юрия Левитанского и Михаила Дудина, «Дороги» и ставший народной песней «День Победы», – но даже на этом фоне песни Высоцкого занимают особое место.

На первый взгляд кажется удивительным, что именно Владимир Семенович, а не поэты-фронтовики, создал наиболее цельную и живую картину Великой Отечественной. Совершенно очевидно, что здесь срабатывает принцип Джавахарлара Неру: «история видна на расстоянии». И для воевавших (разве что за исключением кочевавшего по фронтам «с лейкой и блокнотом» Константина Симонова, чья поэзия кажется явной предтечей военной лирики Высоцкого) мир войны был ограничен их взводом, ротой, батальоном. Они не могли охватить, прочувствовать, осмыслить всего, а, возможно, и не хотели.

Каждый из нас родом из детства, и ушедшие на фронт были людьми довоенными, их миросознание формировалась в относительно мирное время. Да, Россия всегда участвовала в малых войнах, но она их не ощущала, как нечто глобальное, касающееся всех и каждого. Даже профессиональные военные, прошедшие Испанию и Халхин-Гол, оказались не готовы к Великой Отечественной. Их психика противилась восприятию большой войны, цепляясь за привычные понятия. Да, они воевали и умирали, они стояли до последнего, защищая своих любимых, свой дом, свой город, свою страну, но им было не до обобщений (газетные передовицы не в счет).

Гармошки в землянках пели о далеких милых, темной ночью в перерыве между боями вспоминали кто детскую кроватку, кто синий платочек. Солдаты, офицеры, генералы писали письма домой, уверяя, что с ними все хорошо, они обязательно победят, вернутся и все будет хорошо. И дело не в военной цензуре, а в обычном человеческом желании не причинить близким лишней боли. Нет, тогда было не до осмысления громадности происходящего, да и потом вернувшиеся живыми изо всех сил старались вырваться их пережитого ужаса, окунуться в мирную жизнь.

«Ну что с того,что я там был. Я забыл. Я все избыл.
Не помню дат, не помню дней, названий вспомнить не могу»[1].

Настоятельная потребность вернуться в прошлое, вновь его прожить пришла позже, когда на него посягнули те, для кого понятие «победа», «родина», «блокада» были пустым звуком.

И совсем иное дело – военные дети, которые, не воевав, жили войной, которая их сформировала. Уцелевшие участники войны стремились так или иначе уйти от нее, развернуть «картинку своего бытия» в мирную жизнь. Военные дети были в отчаянье от того, что «не досталось им даже по пуле, в ремеслухе живи да тужи…» Для них война стала осью, вокруг которой вращался мир, они словно бы жили в двух измерениях, стоя одной ногой в обыденности со всеми ее проблемами, а другой в некоей реальности, где шел вечный бой, и где их жизни, их готовность к подвигу были нужны. Высоцкому удалось не только уловить, но и выразить это чувство, сделав воспринятую войну невероятно, потрясающе достоверной. Такой, что очевидцы в один голос сказали: «Да это было так, именно так и только так».

Часто говорят, что реалистичность песен Высоцкого является следствием его актерской профессии. Это так и не так, потому что Высоцкий не играл, не изображал – он жил и своими ролями и своими песнями. Он не пытался заставить других поверить в то, что он дон Гуан, МУРовец, поручик царской армии, Гамлет – в мгновения перевоплощения он сливался со своими героями и становился легендарным аристократом, следователем, русским офицером, принцем Датским... Так и в песнях, когда Владимир Семенович их сочинял и пел, он на самом деле шел на таран, вжимался в землю в ожидании атаки, стоял один против восьми, сбрасывал ненавистного седока, был загнанным волком, покинутым кораблем, взбунтовавшимся самолетом…

Поэт проживать каждую песню так, словно она была последней. Высоцкий сотни раз умирал, воскресал и вновь умирал вместе со своими героями, сгорая сам и, заставляя пусть на мгновенье вспыхнуть своих слушателей, входя по его собственному выражению «не только в уши, но и в душу». Чего же удивляться, что не выдержало сердце? Чего же удивляться, что ему верили и верят до сих пор? Верят старики-ветераны, верят ровесники, верят следующие поколения, в том числе и те, которые кто-то назвал «потерянными».

«Властители дум», некогда собиравшие стадионы и снисходительно похлопывавшие молодого актера по плечу, дескать, «не стоит рифмовать “хочу”–“торчу”» интересны разве что специалистам-литературоведам, а песни Высоцкого живы. Достаточно побродить по Интернету, чтобы убедиться в этом. Владимира Семеновича цитируют, слушают, «скачивают», его строчки постоянно мелькают в подписях шестнадцати, восемнадцати, двадцатилетних, причем самыми востребованными являются военные песни и цикл «Робин Гуд», который продолжает ту же тему смертельной схватки со Злом, хоть и с поправкой на время и место действия. Хотя причем тут время, ведь «ныне, присно, во веки веков, старина, и цена есть цена и война есть война…»

Владимир Высоцкий видел Великую Отечественную в живую, отражал ее, подавая совершенно «по-иному, то есть не как все». Он вернул ее многим ветеранам и оставил горящей, живой, неистовой следующим поколениям. Давалась это страшной, смертельной ценой, но отсюда и результат: ощущение поэзии Высоцкого равновелико ощущению истины в конечной инстанции, того, что другого понимания войны нет и быть не может.

Сегодня мы входим, если уже не вошли, в новый мир, стремительный и беспощадный, в первую очередь благодаря предоставленному выбору. Вместо заповедей, данных человечеству две с лишним тысячи лет назад, вместо черно-белого деления на пахнущее серой Зло и белокрылое Добро тысячи дорог, троп и тропинок. Вместо единственной Книги Книг, как бы ее не называли – Библией ли, Торой, Кораном или же Кратким Курсом ВКП(б) множество идеологий, теорий, лозунгов, книг. Выбор колоссален, а времени, разобраться во всем нет, и никогда больше не будет.

Более того – этот мир невероятно быстр. А значит требует мгновенного познания. И мы хотим познать все и сразу, нам нужно ускорить свое бытие, в том числе и за счет поиска и усвоения информации. Чтобы прочесть толстую книгу нужно про нее, во-первых, узнать, во-вторых понять, что нужна именно она, в-третьих найти время и заставить себя вникнуть в то, что тебе хотят сказать, а это непросто: может не хватить времени. И в этой ситуации, как никогда, необходим талант спрессовать знание и эмоции в нечто короткое, емкое, раз и навсегда запоминающееся. Высоцкий этим искусством владел в совершенстве, поэтому его стихи становятся песнями высочайшего эмоционального и смыслового накала. И обретают прочность той самой точкой опоры, оттолкнувшись от которой многие переворачивают свой внутренний мир, а, вернее, не переворачивают, а ставят с головы на ноги, обретая то, чему стоит верить и чем стоит гордиться. Человек обретает систему ценностей, кредо, свою собственную истину... То без чего жить очень и очень трудно, особенно в великой стране, выигравшей войну и проигравшей мир.

Правда – вещь обоюдоострая и трудноуловимая. Она бывает объективная и субъективная, одни и те же события можно трактовать по-разному, меняя местами следствие и причину, раздувая одно и принижая другое. Можно упирать на заградотряды и жрущих персики в смольнинских бункерах партфункционеров, можно делать из власовцев и бандеровцев борцов с тоталитаризмом, можно обзывать полководцев бездарями, не жалеющими людей и доказывать, что Ленинград следовало сдать... Все можно.

Без архивных документов и исторических исследований ощущение правды и правоты дают песни Высоцкого. Нет, он не создает благостную ура-патриотическую картину в стиле «Иван Никулин – русский матрос», в его песнях есть место проигранным сражениям, чудовищным потерям, несправедливостям, крови, боли, отчаянью, но все это не зря, не бесцельно, не бессмысленно. И это понимают все, от штрафников, которых ждет если не «вышка», то орден до идущих в лобовую атаку летчиков и таранящих вражеские верфи подводников.

Представление Высоцкого о войне выражено четко и ясно, с ним можно соглашаться, против него можно возражать, но от него нельзя отмахнуться, его нельзя выбросить из головы, забыть, объявить советской или великорусской пропагандой. Эта поэзия не дает списать войну и не только войну «за давностью лет».

Артиста театра Моссовета Александра Домогарова иногда сравнивают с Высоцким по эмоциональному накалу игры и какой-то высокой обреченности его героев, запертых среди обычных людей.

«Так, как Высоцкий говорил о войне, еще никто не сказал и вряд ли когда-нибудь скажет. И мне жаль, что не оценена по справедливости лирика Высоцкого, в которой он поднялся до немыслимых высот. Мне кажется, после Гумилева в двадцатом веке так о Любви не писал никто. Разумеется, далеко не во всех стихотворениях Высоцого звучат гумилевские темы, но Владимир Семенович был единственным, кто воспринял не форму, не поэтические приемы "царскосельского Киплинга", а его неистовый порыв к "мирам взволнованным и странным", неразрывно связанный с любовью к своей земле. Это не перепевы, ни плагиат, на который так богата советская поэзия. Это сродство душ.»

"Золотое сердце России мерно бьется в груди моей" – писал Николай Гумилев, и через десятилетия и войны ему отвечает Высоцкий:

Душу, сбитую утратами да тратами,
Душу, стертую перекатами, -
Если до крови лоскут истончал, -
Залатаю золотыми я заплатами –
Чтобы чаще Господь замечал!»

Высоцкий стал неотъемлемой частью того, что теперь называют Русским Миром. Поэт не знал этого понятия, но он для него работал и жил, и создавал своим даром. На наш взгляд основной поэтической миссией Николая Гумилева было создание и открытие миров, прорыв за горизонт навстречу неведомому, а Высоцкий смог удержать эту дверь открытый. Как сказал в конце XX века Вячеслав Глазычев: «Россию каждые двадцать лет нужно переоткрывать» – и Высоцкий переоткрыл нам войну и Россию. Он, по его собственным словам «по паспорту и по душе русский» переоткрывал Россию, в первую очередь для нее самой.

«Из-за твоего несгибаемого патриотизма все, что хоть сколько-нибудь могло задеть образ России, причиняло тебе боль." [2]

Владимиру Семеновичу доводилось бывать на Западе, но остаться там ему и в голову не приходило. В Нью-Йорке на передаче "Си-би-эс" он сказал: "Уехать из России? Я не диссидент – я артист".

Высоцкого часто не понимали, причем не только перестраховщики-чиновники, но и фрондирующая интеллигенция. В этом смысле весьма показательна история с анкетой, которую поэту предложил запомнить тогда рабочей сцены, а в последствии актер Анатолий Меньшков. Среди всего прочего Владимир Семенович написал: "Самая замечательная историческая личность -– Ленин[3], Гарибальди. Любимый композитор, музыкальное произведение, песня -– Шопен, "12-й этюд", песня "Вставай, страна огромная..." Меньшиков был этими ответами разочарован, Высоцкий это понял и спросил, что именно не нравится.

«Я сказал откровенно, – признается Меньшиков, – "Любимая песня -– "Вставай, страна огромная..." Конечно, это патриотическая песня, но..." Он вдруг с какой-то тоской и досадой поглядел на меня, положил руку на плечо и сказал: "Щенок. Когда у тебя мурашки по коже побегут от этой песни, тогда ты поймешь, что я прав. И почему я ее люблю..."

Спустя восемь лет Владимир Семенович перечитал анкету и удивился: "Ну надо же, и добавить нечего. Неужели я так законсервировался?"

Трудно сказать, что случилось бы с Высоцким, доживи он до наших дней, но он бы не отрекся ни от победы, ни от войны, ни от себя, ни от своей страны. Отрекаются ото лжи, от ошибок, а Владимир Семенович не лгал ни единым словом. Фразу, что "Поэт в России больше, чем поэт" затаскали, к тому же при всей своей эффектности она довольно-таки пуста и претенциозна. Но иногда эпоха рождает человека, который становится ее голосом, магическим зеркалом, способным показать эпохе истинное лицо. Таким избранником и заложником своего времени и своей страны и стал Владимир Высоцкий. Он ушел, не допев, недолюбив, не дожив. Ушел сразу – возможно, даже не заметив конца. Он ушел, и он остался. В своих песнях и в наших душах.

…А в небе между орбитами Марса и Юпитера кружится малая планета № 2374, открытая в 1985 году астрономами Крымской обсерватории. И имя этой планеты Владвысоцкий...

Вера Камша
Николай Ютанов

г. Санкт-Петербург
апрель 2005 год

                     ******
От границы мы Землю вертели назад -
Было дело, сначала.
Но обратно ее закрутил наш комбат,
Оттолкнувшись ногой от Урала.

Наконец-то нам дали приказ наступать,
Отбирать наши пяди и крохи,
Но мы помним, как солнце отправилось вспять
И едва не зашло на Востоке.

Мы не меряем Землю шагами,
Понапрасну цветы теребя,
Мы толкаем ее сапогами -
От себя, от себя.

И от ветра с Востока пригнулись стога,
Жмется к скалам отара.
Ось земную мы сдвинули без рычага,
Изменив направленье удара.

Не пугайтесь, когда не на месте закат.
Судный день - это сказки для старших.
Просто Землю вращают, куда захотят,
Наши сменные роты на марше.

Мы ползем, бугорки обнимаем,
Кочки тискаем зло, не любя,
И коленями Землю толкаем -
От себя, от себя.

Здесь никто не найдет, даже если б хотел,
Руки кверху поднявших.
Всем живым - ощутимая польза от тел:
Как прикрытье используем павших.

Этот глупый свинец всех ли сразу найдет,
Где настигнет - в упор или с тыла?
Кто-то там впереди навалился на дот -
И Земля на мгновенье застыла.

Я ступни свои сзади оставил,
Мимоходом по мертвым скорбя,
Шар земной я вращаю локтями -
От себя, от себя.

Кто-то встал в полный рост и, отвесив поклон,
Принял пулю на вдохе,
Но на Запад, на Запад ползет батальон,
Чтобы солнце взошло на Востоке.

Животом - по грязи, дышим смрадом болот,
Но глаза закрываем на запах.
Нынче по небу солнце нормально идет,
Потому что мы рвемся на Запад!

Руки, ноги - на месте ли, нет ли, -
Как на свадьбе, росу пригубя,
Землю тянем зубами за стебли -
На себя, на себя!

Всех с праздником великой Победы !!!

---