Борзик

A.S | 30 августа 2010 г. | Городская лирика | 774 просмотра | (7 баллов) ?

Руслан давно мечтал съездить в село,  где  находился   детдом,  в котором он воспитывался, и  вот,   наконец, решительно  отложив все дела, сел в свою  шестерку и поехал на встречу с прошлым... Он намеренно поехал один, чтоб никто не мешал ему встретиться один на один с детством, которое, несмотря на сиротство и трудности было замечательным. Шестьсот верст были  позади и со следующего перевала, можно будет увидеть Лепсинск.  Взобравшись на, вершину, он остановил машину и долго любовался величественной красотой Джунгарского  Ала -Тау,  вершины, которых круглый год были одеты в белоснежные папахи из снега и льда. У подножия этих величественных и сказочных гор удобно, комфортно и по -хозяйски  раскинулось село,  по которому он грезил все эти долгие годы.  Сделав несколько снимков, он не без волнения сел за руль и стал спускаться вниз. Там виднелась горная река Лепсы,  которая с шумом и грохотом несла свои воды в озеро Балхаш. Переехав через мост, он остановил машину и, спустившись к реке,  нашел сгнившие столбики старого моста,  с которого они любили прыгать в воду и  визжа от восторга и полноты жизни. Он помнит, как его маленького, визжащего от ужаса,   вожатый  Коля  Зимин, бросил,  хохоча в ледяную воду и чтоб не утонуть, он отчаянно махал руками. Быстрое течение пронесло его под мостом,  за которым он его и  выловил. Дрожащего от  страха и холода он вытащил его как кутенка из ледяной воды, приподнял его высоко над головой и по- доброму улыбаясь, сказал: »Вот теперь-то ты   салага, настоящий пловец» и с тех пор он уже не боялся воды.  Руслан разделся и прыгнул в воду как в детстве, зажмурив глаза и проплыв под новым мостом, он вылез и лег на нагретые солнцем гальки. Здесь они удили рыбу из самодельных крючков, сделанных из простой проволоки  и  скрученных  ниток вместо лески,   грузило они выплавляли из свинца, а удилище вырезали из тальника, который в изобилии рос вдоль реки.  В кирпиче выдалбливали красивые формочки, разжигали костер, помещали кусочки свинца в консервную банку, затем расплавленный свинец заливали в формочки и грузило готово. Знатные  получались удочки- куда уж там магазинным  до них.  Наловив пискариков, а если повезет и османчиков, они варили уху и сидя у костра, обжигаясь, с аппетитом ели передавая ложку друг другу. Удобно усевшись вокруг костра, рассказывали по очереди незатейливые анекдоты и заразительно смеялись.  Горел костер,  рядом шумела река, от которой веяло прохладой, а они удобно усевшись вокруг костра, тихими голосами  пели блатные песни: «Ах, зачем я на свет появился, ах, зачем меня мать родила», потом про орленка, а ещё песни гражданской войны. И так  они пели искренне  и задушевно, что у особо сентиментальных  слезы наворачивались на глаз. На свет костра слетались милые, наивные  светлячки, души которых были переполнены любовью к свету, и  они без страха летели c  открытой душой в объятия  любви, которая их сжигала, даруя им вечную жизнь. Квакали лягушки, стрекотали в ночи кузнечики, рыбки играя, выпрыгивали из воды, небо сплошь было усеяно бриллиантовыми камешками, от которых исходил таинственный холодный свет, прорезывающий толщу тьмы и утверждающий принцип божественной справедливости: победы света над тьмой и рождающий в душе чувство надежды и справедливости.  Солнце стало припекать и Руслан,  искупнувшись еще разок,  поехал в сторону детдома, который находился всего в двух верстах от  реки. Между рекой и  детдомом рос раскидистый и великолепный дуб, возле которого они любили играть в футбол, казаки разбойники, в лапту, в клёк, а когда шел дождь, они дружно прятались под его кронами. Остановив машину,  он с волнением подошел к дубу,  крепко- крепко прижался к нему и прошептал: «Как я соскучился по тебе дружище! Состарились мы с тобой, но как ты умудрился выжить здесь, один, без друзей, прошло ведь почти полвека, а ты все такой, же красавец, только немного появилось морщин, и местами пробилась седина.  Внутри дуба что-то заклокотало, и голос как из подземелья ответил: «Рад встрече малыш, спасибо, что не забыл меня, а жив,  остался, благодаря добрым людям,  которые в трудные годы защитили меня. Мы деревья чувствуем людей и умеем быть благодарными, и если хоть раз,   кто  касался нас, мы на всю жизнь запоминаем его,  потому что отдаем частицу себя, а ваша энергия остается в нашей памяти. Прижмись, прижмись  сильнее малыш, мне нужно тебя зарядить своей силой и прочувствовать тебя.  Ты каким был в детстве, таким и остался: добрым, беззащитным и незлобивым. Потому тебя и тянет в детство, что остался  в душе ребенком. Молчи, молчи,  знаю, что много лиха  выпало на твою долю,  и   что грешил много, знаю, но хорошо, что не озлобился,  не подличал ради денег и должностей, не предавал друзей. Я ведь знаю, зачем ты приехал. Тебя не отпускает боль за ту трагедию, которая произошла здесь полвека назад. И у прошлого ты  хочешь попросить прошения не только за себя, но и за всех  ребят. Да, малыш, боль и страдания всегда связанны с прошлым, а радость и надежда с будущим. Жизнь прожитая, как непрерывный праздник,  напрасна прожитая жизнь. Запомни это малыш. Та боль стала прививкой для твоей души на всю жизнь.

Через много- много лет, после той трагедии, что произошла под дубом, когда он совершит  в жизни свою  долю греха и когда боль и страдание достигнут предела, его сердце  раскроется как лотос и наполнится верой, которая станет спасительным и очистительным лекарством для его души.  Тогда до него дойдет смысл последних  строк его любимого стихотворения замечательного поэта Волошина:

                                               Склоняясь ниц,  овеян  ночи синью

                                               Доверчиво ищу губами я

                                               Сосцы твои, натертые полынью,

                                                           О мать земля!

                                               Я не просил иной судьбы у неба

                                               Чем путь певца: бродить среди людей

                                               И растирать в руках колосья хлеба

                                                           Чужих полей.

                                               Мне не отказано ни в заблужденьях

                                               Ни в слабости, и много раз

                                               Я угасал в тоске и наслажденьях,

                                                           Но не погас

                                               Судьба дала мне слишком много,

                                               Я ж расточал, что было мне дано

                                               Я только гроб, в котором тело Бога

                                                           Погребено

                                               Добра и зла не зная верных граней

                                               Бескрылая изнемогла мечта…

                                               Вином тоски и хлебом испытаний

                                                           Душа сыта.

                                               Благодарю за неотступность боли

                                               Путеводительной:  я в ней сгорю.

                                               За горечь трав земных, за едкость соли-

                                               Благодарю!

Боль и страдание пробуждают человеческое сердце и выводят его из состояния интенсивного эгоизма и являются для души хоть и горьким, но очень полезным лекарством.

 Руслан и впрямь почувствовал прилив  энергии и как будто помолодел лет на двадцать.  Заехав на бывшую территорию детдома, он остановился у  корпуса, где жили дети младшего возраста. Самого корпуса уже не было, остался только фундамент и Руслан с волнением ходил  меж развалин,  отмечая про себя: «Вот здесь был длинный коридор, где они  бегали, прыгали,  ходили на руках, строились на перекличку, стояли на горохе или соли за двойки и плохое поведение, а вот здесь была рабочая комната, где они делали уроки. Он медленно обошел все комнаты, и остановился в спальне вожатого, где стояла его койка, и долго стоял,  вспоминая  те далекие дни.  Из восьми строений бывшего  детдома остались только  два: клуб и баня. В бывшем клубе жили дед со старушкой, у которых было нехитрое хозяйство: собака  дворняга, коза,  да с пяток кур бродило по двору. Когда Руслан  подошел к бывшему клубу,  на ленивый лай собаки, вышла, опираясь на клюку, старушка  и узнав, кто он и по какой причине оказался здесь, впустила его в дом и стала поить чаем. «Хата у нас с дедом совсем прохудилась, вот сельсовет и отдал нам этот домик»,- говорила баба Вера.  «Совсем худо стала видеть», - сокрушалась она,  вытирая платком слезящиеся глаза. «Хоша и тяжело жить, а всё помирать то неохота. Детки все поразъехались, все к себе зовут, в  Рассею,  да мы с дедом  никуды  не хотим трогаться. Здесь родились здесь и помирать будем, да и неохота быть детям в тягость, ведь ныне, не то, что ране, совсем худо стал народ жить. При Советах, кака  ни кака, а была работа. Простому люду тады  легше  было. А ноне»… - и старушка махнула рукой в пустоту и надолго замолчала. У бабы   Веры, были высохшие, тонюсенькие  натруженные ручки с длинными искривленными от болезни костей пальцами, не знавшими ни отдыха, ни покоя. Всю жизнь она  проработала в колхозе на тяжелых работах. Ползая на карачках под палящим солнцем, полола мак, свеклу,  работала дояркой, пилила и сплавляла лес, когда мужиков не было, вот и изработалась  вся. На  коричневом от загара, морщинистом, высохшем лице, с впавшими щеками, с тонкими губами и чуть с горбинкой носом, особо выделялись глаза, в которых сквозь печаль прожитых лет светилась доброта. По лицу человека можно прочитать, как он прожил жизнь, ведь не зря говорят,  что к старости,  душа накатывает на лицо.

Руслан любил смотреть на такие лица и  однажды, увидев старушку с таким чудным светлым лицом, совершенно бедно, но чистенько одетую, скромно сидящую на скамейке и как птичка отрывающую от булки кусочки хлеба нарочито нагнувшись, протянул ей сто рублей со словами: « Вы видимо обронили»- но она  мягко отстранив  его руку,  сказала: «Спасибо, но у меня все в порядке и я не нуждаюсь в жалости».  Это было сказано мягко, но с таким достоинством что он, покраснев и буркнув извинение, сунул скомканную купюру в карман и торопливо направился к остановке. О таких людях сказано в Библии: Блаженны нищие духом, ибо они обретут царствие небесное.

« Дед поехал к племяннику на пасеку,  должон  к   завтрему  вернуться  с медом»,- очнувшись от долгого молчания, говорила баба  Вера. Знатный у нас мед, такого меду нигде нет,- хвасталась старушка. Знающие люди сказывают, что сам президент Назарбаев кушает только наш, лепсинский мед, и очень его хвалит». Поблагодарив бабу Веру за чай, он испросил у  нее разрешения  побывать на чердаке, где в детстве они держали голубей и прятали самопалы и рогатки,  за которые им сильно влетало.  По старой шаткой лестнице он забрался на чердак. Когда глаза привыкли к темноте, он направился в правый угол крыши, где под деревянной балкой  он с друзьями прятал  то, что нельзя было хранить в спальне и то, что могли отобрать ребята постарше: рогатки,  самопалы, сухари на случай побега.  С  десяток голубей, сидя на перекладинах, тревожно заворковали, с беспокойством посматривая в его сторону. Какого только хлама не было на чердаке,  видимо хозяевам было жаль их совсем выбрасывать, авось пригодится в хозяйстве, вот и сносили все на крышу.  Насилу добравшись до балки, он стал разгребать голубиный помет  и наткнулся на полусгнившую тряпицу,  в которой было завернуто что-то твердое. Пошарив рукой вокруг  в надежде найти еще что-нибудь, но так ничего не обнаружив,  полусогнувшись,  чуть - ли не ползком полез обратно, зажав в правой руке свою находку. Осторожно спустившись вниз и отряхнувшись от чердачной  пыли, он бережно развернул тряпицу и  обомлел: в руках он держал ножичек, который в детстве ему подарил вожатый Коля Зимин.  По весне  с ребятами  они играли в ножички возле дуба   и Канат Азимбаев, прицелившись, бросил нож в дерево. Ножичек отскочил и отлетел в траву. Сколько они его не искали,  но так и не смогли найти. Для него ножичек был одушевленным предметом, был его другом и  помощником. Ножичек придавал ему толику  важности и солидности. Надо ли говорить, как сильно переживал мальчонка,  потерю верного друга и помощника.  Руслан  бережно держал драгоценную  находку в руках, и слезы непроизвольно  текли по щекам,  капая на ножичек,  и бурный поток воспоминаний унес  его в далекое детство.

         Когда  Руслана с братом Пашей и сестрой Ниной привезли в детдом, Руслан поначалу часто плакал. Но  потом привык, благо рядом с ним был его замечательный брат,  который был на два года старше его и всегда опекал и защищал Руслана. Сначала их постригли наголо, потом помыли в бане, дали новую одежду, накормили, привели в казарму, где воспитательница младших классов Ирина Николаевна, женщина с ласковым и добрым лицом, познакомила их с ребятами и  показала им   кровать,  где они будут спать. Так начались детдомовские будни двух братьев.

        По традиции всем новеньким в первую ночь делали тёмную. Когда ничего не подозревавший мальчик засыпал,  старожилы, заранее сговорившись, накрывали его с головой  одеялом и колотили по нему,  кто,  чем мог. Потом после крика «Шухер»!  разбегались по своим местам и делали вид  что спят. На этом посвящение заканчивалось, и новенький становился полноправным членом большой дружной детдомовской семьи. Руслан с братом Пашей тоже не избежали темной, но перенесли все стойко, никому не жаловались,  и коллектив их принял как своих. В детдоме не любили сексотов  и  тех,  кто воровал у  своих.   Кто был в этом уличен, его очень сильно избивали,  и он становился изгоем в  коллективе.

 Через неделю подошла очередь их дежурства по спальне.  Руслан с братом сходили на склад, привезли уголь и дрова, растопили печь и начали уборку спален.  Когда Паша мыл полы в дальней спальне, а Руслан протирал от пыли койки, где находилась печь, зашел мальчик лет девяти. Он нагло, без спроса взял три полешка, показал Руслану кулак и пошел топить спальню вожатого. Оторопев от такой наглости,  Руслан позвал брата, и тот не раздумывая,  пошел разбираться с  воришкой. Паша  был отчаянным  и смелым с малолетства, казалось, ему было неведомо чувство страха, и Руслан очень любил и гордился своим братом. Спальня вожатого топилась с общего коридора, где мы обычно строились на вечернюю проверку. Коридор был длинный, метров двенадцать, и мыли его по очереди дежурные трех спален. Упершись лбами, друг в друга, они как два петушка кружились, приговаривая: «Ты  чё? А ты чё? Я то ни чё, а ты чё? По японски чё, знаешь чё? Щас покажу тебе, чё! Верни, что стырил, а то хуже будет. Ой-ой, как стгашно».

Так продолжалось бы ещё долго,  но Руслан,  кружась вокруг них, как рефери на ринге, улучив момент, ударил воришку в бок, и  мальчишка, озверев, от наглости новенького,  не в силах освободить руки, лягнул его изо всех сил так, что Руслан  отлетел до печки и заскулил от боли.  Возмущенный брат повалил - таки противника и, катаясь по полу, тяжело сопя, они   колошматили друг друга. Дерущих обступила толпа мальчишек и стала подбадривать: Новенький, не трусь! Вовка, задай ему, задай. Видя, что  брату приходится туго Руслан, изловчившись,  сильно укусил воришку за ногу,  отчего тот от боли вскрикнул и, сдерживая слезы обиженно прокартавил: «Не по пгавилам  это,  я все вожатому гаскажу»- но как это обычно бывает среди детей, они с братом после драки стали лучшими друзьями.  

 Вожатым у нас был Коля Зимин,  среднего роста, плотного телосложения с мужественным волевым лицом  и глубокой ямочкой на подбородке с мощными круглыми бицепсами и атлетической фигурой. Он, шутя, играл пудовыми гирями и каждое утро зимой и летом  проводил с нами зарядку  на улице  и заставлял нас обтираться снегом,  и видимо, поэтому мы редко простывали и практически не болели. Он учился в седьмом классе, и было ему в ту пору шестнадцать лет. В  казарме было четыре спальни, рабочая комната,  где дети  делали  уроки  и комната для ночной няни. Вечером после ужина воспитанники строились на вечернюю проверку, где  подводились итоги прожитого дня, разбирали двоечников и  нарушителей дисциплины.

        Стоя вечером в строю, Руслан дрожал от страха, ибо накануне он получил двойку по диктанту, и вожатый за это сильно наказывал, а злостных двоечников бил по попе   ремнем и ставил на горох, или соль. Когда вожатый скомандовал: «Кто получил двойки, шаг вперед», брат придержал его за руку и вышел сам, но Вова Крутиков, ставший после драки лучшим другом брата, помня, видимо, мой укус,  прокартавил из строя: «Он,  пятёхгку  погучил, это его бгат двойку погучил».  Руслан обреченно вышел из строя и встал рядом с братом. Вожатый, подойдя к брату, и приподняв его за подбородок средним пальцем, сказал: «Молодец пацан» -  и  поставил саечку.  Подойдя к Руслану, положив тяжелую руку ему на голову, сказал: «Что друг за друга горой стоите, молодцы, а двойки получать не надо, а если нашкодил - надо уметь отвечать за себя и не прятаться за спину других и со словами: «Усёк драчун?»,- поставил ему  щелбан. Саечка для брата была знаком уважения, а щелбан  Руслан расценил как унижение и на всю жизнь запомнил этот урок и впоследствии всегда старался обходиться своими силами.  Когда брат хотел ему помочь  он надув щеки важно говорил: «Я сам».

 Все было бы хорошо, если бы Руслан не прослыл после драки с Вовой драчуном и смельчаком, хотя это было не совсем так. Для Руслана самым страшным было спасовать в драке,  и он готов был быть битым до смерти, лишь бы не подумали, что он трус. Когда вставал вопрос драться или нет, то он вспоминал случай, когда однажды он откровенно струсил.  Он настолько сильно и  глубоко пережил разочарование мальчишек его поступком,  что с тех пор он всегда перебарывал страх, предпочитая быть битым, чем ещё раз пережить тот стыд  и презрение к себе. Порой у него не было никакого желания без повода драться со сверстниками, тем более с теми, кто был старше и сильнее него, но взрослые ребята подводили его к мальчику и спрашивали: Стыкнешься? И Руслан обреченно мотал головой в знак согласия, хотя порой ему было страшно, но у него не было выбора.  Зажмурив глаза, он кидался  на соперника и отчаянно махал руками во все стороны, порой колошматя тех, кто наблюдал за дракой, но его разворачивали и со смехом  подталкивали  к противнику. По детдомовским правилам нельзя было царапаться,   бить  лежачих, и   драка продолжалась до первой крови. От драки к драке он набирался опыта и мастерства, благо его брат Паша отчаянный смельчак и драчун постоянно учил его  азам драки и ругался, когда он закрывал глаза при ударах. После одной драки с Пашиным одноклассником, где Руслану сильно досталось, брат, отведя его за казарму, ласково взяв его за плечо, тихим дрожащим голосом говорил ему: «Ты только не трусь Русик,  иначе хуже будет, и я не  могу вмешаться в драку и не всегда могу тебе помочь, и прошу тебя, первым никогда не задирайся, а когда дерешься - смотри противнику в глаза,  не жмурься и не молоти руками воздух попусту, уклоняйся от ударов».

            Уроки брата не проходили даром, и Руслана стали побаиваться. Секрет его успеха в драках был не в бесстрашии, а в умении перебарывать страх. Зима, так уважительно звали вожатого, был самым сильным и авторитетным пацаном, и всегда по справедливости разрешал спорные вопросы, которые возникали  у ребят, но у него была одна странная и пугающая всех привычка. Время от времени он просил двух взрослых ребят душить его с двух сторон вафельным полотенцем. И когда его лицо наливалось кровью, он махал рукой и  после короткого оцепенения, дико кричал: Убью гады! И все от страха  разбегались и прятались во все щели: кто под кровать, кто под веранду,  если он  кого ловил то, раскрутив за руки, забрасывал за забор в снег или закидывал на крышу. В эти минуты он был как будто невменяемый. Мог вдогонку запустить сапог или табуретку.  Таким необычным образом он дурачился и  развлекался от скуки детдомовской жизни.  Когда у него проходил «кайф»,  и он приходил в себя, то все выходили из своих щелей и понемногу успокаивались. Руслан слышал, что когда его душат, то он от этого получает огромный ни с чем несравнимый «кайф», и это вызывало у него недоумение и любопытство: что за удовольствие, когда тебя душат и желание испытать этот странный «кайф». «Хотите, я научу вас ловить «кайф»?», - спросил как-то Руслан у своих друзей. «Хотим!»- дружно ответили Вова Белозеров с Сережей Именовым, хотя представления не имели что это такое и с чем его едят.  Ловить первым «кайф» вызвался  Руслан. Друзья были  не против  и, спрятав за пазуху полотенце, он  повел ребят за казарму и объяснил,  что им делать. Сдвинув брови и сплюнув через зуб, он важно произнес » Как махну рукой, убегайте». «А то чё?» ехидно спросил Вова». А то,  что будет дурить,   как вожатый, забыл? »,- уважительно и  с тревогой в голосе сказал Сергей. Руслан, обмотав вокруг шеи полотенце, скрывая волнение, скомандовал  «Тяните!». И друзья дружно потянули,  но  видя,   как он покраснел, и выпучил глаза, перестали его душить.  А  он, хрипя, повалился на снег, жадно ловя ртом воздух, чем перепугал их до смерти. Сергей  прибежал в казарму и мычал что-то невразумительное, показывая рукой на двери: «Там…там». А Вова растерянно бегал вокруг него  кудахтая:  «Чё делать-то? Чё делать-то?» Когда прибежали ребята, то Руслан сидел на снегу, отходя от «кайфа», потирая рукой горло и с недоумением глядя на обступившую его толпу мальчишек. Брат  Паша, подняв  и отряхнув его от снега,  хотел дать ему затрещину, и уже  было  поднял руку,  но  видя жалкий вид братишки, положил руку ему на плечо, и  строго отчитывая,  повел в казарму.  Вечером вожатый, обо всем узнав, наказал всех участников ловли «кайфа» самым жестоким образом. Все получили болезненные чилимы, от которых искры сыпались из глаз, и казалось, треснет голова. Скулы болели от железных кулаков вожатого,  наприседались и наотжимались  до упаду, и все втроем должны были чистить туалет. Перед строем, прочитав лекцию о недопустимости таких шалостей и, объяснив какие кары падут на наши головы и какие суровые наказания нас ждут, чуть ли не каждому дал понюхать свой увесистый кулак, что для нас было самым понятным  аргументом. Этот ли случай или что-то другое повлияло на него,  но до своего отъезда в мореходное    училище он не возвращался к подобной практике ловли «кайфа» в казарме младшаков. «Это все из-за тебя»,- ворчал Сережа, долбя замершие куски кала. «Хотите кайф поймать, хотите кайф поймать. Вот и ловим его в туалете. Вы,  дурни,   сами виноваты»,- парировал Руслан. «Кто вас просил так сильно тянуть? Я просил медленно, медленно, а вы ?».

          В нашей казарме жили мальчишки с первого по четвертый класс и дошколята, за которыми  приглядывала,   няня,  тетя Фая.  По ночам она будила детей, страдающих недержанием мочи и присматривала за детьми младше семи лет. Она была очень добрым человеком и всегда защищала детей, когда их наказывали. У нее на квартире жила очень симпатичная студентка, подруга ее дочери с которой они учились в местном техникуме на библиотекарей. Наш вожатый был в неё влюблен и частенько отправлял Руслана к ней с записками. Однажды тетя Фая, когда он принес  записку, хотела отнять у него любовное послание, но Руслан,  наслушавшись  рассказов про разведчиков, сунул её в рот и проглотил. Тетя Фая сама испугалась и, заведя его в дом, поила молоком, чтоб вызвать рвоту, но ничего не выходило и она, бегая вокруг него, причитала: «Алтын бала, зачем глотал, шутка не понимаешь». Она в таких ярких красках рассказала влюбленным о моем героическом поступке,  что они хоть и прониклись уважением к Руслану,  смеялись до слез. Руслан  прослыл героем и стал любимчиком вожатого, который перевел его в свою спальню и определил  его вместе на одну койку с  мальчиком лет девяти, которого все дразнили попом из-за его фамилии. Леша Попов учился классом выше Руслана но, несмотря на это очень сдружились и помогали друг другу во всем. После отбоя, они шепотом рассказывали друг другу о своей прошлой жизни. Леша поведал Руслану,  что у него есть папа, что у него большая борода, и что он заставлял его молиться и верить в Бога. Лешу учили в школе, что никакого Бога нет, что  все это обман. Отец дома сильно возмущался и говорил, что слуги антихриста погубят душу его ребенка, и наказывал,  если он богохульствовал и отказывался креститься. Недалеко от дома,  где они жили с отцом, была красивая церковь, расположенная в центре городского парка. В этой замечательной церкви служил его отец, которого прихожане уважительно называли батюшкой. Леша любил ходить с отцом в эту церковь. Ему было хорошо и спокойно и не хотелось никуда отсюда уходить. Молиться в основном приходили бабушки, которые  признавались батюшке в своих  грехах: одна кошку торкнула  ногой, другая  соседке не заняла три рубля, третья забыла на ночь помолиться, и батюшка, крестя их, говорил: «Прощаются вам ваши грехи». Отец с грустью говорил: «Если бы у всех людей были такие грехи, то, как хорошо жилось бы на земле».

        Недалеко от парка находился шумный восточный  базар, куда они с ребятами  иногда ходили воровать арбузы. В  силу своего малолетства Леша всегда стоял на шухере, но однажды его поймали, надавали по попе, и, узнав  адрес, отвели домой, где ему здорово влетело от отца. Он целый час простоял на горохе, тихо плача и вспоминая свою маму, которая его никогда не наказывала, а просто любила и называла его «Мой Ангелочек!». Полгода назад  мама умерла, и отец  сказал, что сейчас она живет в раю. После гороха  отец  долго смотрел на него каким-то необычным  взглядом, от которого Сереже стало  жутко,  строго сказал: «Задумаешь,  окаянный, грешить, по пути к греху будешь падать!». Леша ещё несколько раз ходил с ребятами воровать, но всегда с ним что-нибудь случалось: то споткнется  и  в кровь раздерет ладошки, то подвернет ногу,  то с лестницы кубарем скатится и, убедившись в  неотвратимости наказания своих  шалостей, перестал водить компанию с этими  ребятами. С тех пор у него появился  страх и уважение перед неведомой и таинственной силой, которой преданно служил  его отец, и которая оберегала его от греха.

          В школе ему очень нравилось, особенно учительница Марья Петровна которая, как-то по - особенному на него смотрела, будто  все про него знала. Она говорила, что Бога нет, что его выдумали сами люди из страха и что не надо ничего бояться. Леша ей верил. Он верил  всем кого любил. Когда он стал говорить отцу, что Бога нет, что все это враки, то поначалу отец его убеждал, но когда он стал дерзить и кричать: «А вот и неправда! А вот и неправда!» -  выпорол его как следует ремнем. На следующий день он сбежал и болтался сначала по базару, потом с одним знакомым  мальчиком поехали к его тетке, которая жила на другом конце города в частном доме. Их поймали на  местном  базарчике  и привезли обратно домой. У отца был очень  виноватый  вид, и Леше стало его даже жалко. Отец был по сути добрый, мягкий человек и наказывал его любя, желая ему добра, но после смерти матушки, которую очень любил и почитал, совсем растерялся, стал выпивать и раздражаться по пустякам.  В  школе Леши  не было три дня, и Марья Петровна обо всем  уже знала. После уроков она  завела его в учительскую, где сидел очень важный дядя и они вдвоём долго его расспрашивали: как ему живется с отцом, что он кушает, не бьёт - ли его папа, знает ли он где мама, почему он сбежал из дома. Леша честно отвечал на все вопросы, не понимая, что свидетельствует против себя и отца. Когда он кончил рассказывать, то важный дядя, вскочив  со стула, стал кричать: «Безобразие! Возмутительное мракобесие! Это какое-то средневековье! Советский человек побывал в космосе и никакого Бога там не видел. Марина Петровна, надо спасать мальчика! Это наше будущее. Оформляйте на него документы ». Так Леша в год, когда Гагарин слетал в космос и в разгар антирелигиозной борьбы попал в детский дом.

 На соседней кровати лежал Черепов  Шура, цыган по национальности, одноклассник Руслана, которого привезли до Нового года. Он зажигательно танцевал, хорошо пел цыганские песни, был умным и сообразительным мальчиком, но к учебе у него охоты не было, и поэтому он частенько получал двойки за что, как и другие ребята получал  по попе ремнем. Но Саша воспринимал все очень болезненно и считал наказание высшей несправедливостью. Он дрался, царапался, кусался, ругался на цыганском и  русском, грозился, что  убьёт обидчиков, когда пытались снять с него штаны, чтоб наказать ремнем, но ему попадало ещё больше. Шура сильно тосковал по своему табору   и, бывало, как затянет жалостливую цыганскую песню, слезы у него на глазах  и такая тоска, что и мы, вспомнив  что-то светлое из прошлого, украдкой утирали непрошенные слезы. Его частенько заставляли петь и танцевать на потеху  старшим воспитанникам,  но вольнолюбивая душа цыгана не могла долго это терпеть, и он сбежал. Обычно дети сбегали летом, когда  было тепло, но Шура ударился в бега в самые морозы, на перекличке вожатый, обнаружив, что Шуры нет, организовал, поиски по горячим следам, но они результатов не дали. После уроков он отстал от одноклассников и его больше не видели. Вожатый с другом Геной Булгаковым, рано утром, сходили на конюшню, запрягли сани и поехали вдогонку по верхней дороге в сторону гор, где было какое-то селение. Проехав тридцать верст, они остановились у одинокого домика, в пяти верстах от основной дороги, где жил пасечник. Шура, увидев их в окно, залез под кровать и умолял оттуда: «Только не выдавай меня дедушка». А когда его пытались вытащить, отчаянно отбивался вилами, которые он там обнаружил. Он сильно поранил вилами  ногу вожатого и прокусил руку Пети, чем сильно их разозлил. На следующий день  голодного, грязного Шуру, с фингалом  под глазом  привели в казарму, и чтобы другим было неповадно, высекли перед строем  солдатским ремнем, но по его разбойничьим глазам было видно, что  он все равно сбежит.

      Саша в благодарность за то,  что  Руслан давал ему списывать, учил его цыганским песням и танцам, а на большой перемене, отозвав за угол школы, вращая своими угольно черными глазами, зловещим шепотом спросил: «А ты умеешь хранить тайну?». На что Руслан, щелкнув ногтем большого пальца правой руки по зубу, как  делали взрослые, также шепотом выстрелил: «Могила!». Череп, такую кличку дали ему сверстники, удовлетворенно хмыкнув, поведал Руслану, что он копит сухари, чтобы вновь бежать и предлагал Руслану составить компанию с ним. Вообще-то Руслану нравилось в детдоме, он охотно и хорошо учился и бежать, в его планы не входило, но чтобы не разочаровывать и не обидеть Шуру он, сделав паузу, солидно сказал: »Надо подумать». Решили на том, что Руслан внесет лепту сухарями и, будет молчать как рыба.

       Шура обладал невероятной способностью исчезать на глазах, а потом также внезапно появляться, то с хлебом, то с  конфетами, то с яблоками и,  по- братски делился с ребятами. Однажды они сбежали с уроков, и пошли на местный  базарчик, где как оказалось, Шуру уже знали.  Подойдя к одной смуглой бабушке, он  о чем-то с ней пошептался, и вернулся довольный с мелочью.  Потом вовлек Руслана в пляс перед пьяным мужиком, который со словами» Ай да молодцы!» дал им целый полтинник. На эти деньги они накупили конфет и бутылку газировки, устроили с ребятами пир,  но вожатый каким-то образом, узнав об их художествах, поставил их на два часа в угол на горох, а в  выходной они должны были выдраить до блеска полы в коридоре. Шура сказал, что через женщину на базаре он по цыганской почте передал своим, где он находится и что ему плохо и многозначительно поднес указательный палец к губам -  мол, ни гу-гу.

       Уроки у первоклашек вел Пилипенко Иван Филипыч - добрейшей души человек, который прошел войну от начала и до конца. Войну он закончил в Берлине в звании капитана пехотных войск. У него было много наград, но носил он их только по праздникам. Ходил он всегда  в  офицерском  кителе, в котором  пришел с войны, и в сапогах  всегда до блеска начищенных. Он не любил рассказывать о войне, но если рассказывал, то забавные истории. Зимой, когда они сидели в окопах, наши позиции обстреливали  фашистские снайперы, и Иван Филипыч  забавы ради  высунул из окопа  дулю и горько пожалел об этом. Фашистский снайпер попал ему точно в дулю, но он не пошел в санчасть, а сам замотал палец старым бинтом, потому что его могли отдать под трибунал за членовредительство и товарищи его не выдали, а на  перемене  по нашей   дружной просьбе он показал нам шрам на большом пальце левой руки. Ещё он рассказывал, как немцы со своих окопов бросили в наш окоп  гранату с длинной ручкой, но ее перехватил  наш  солдат и бросил обратно в их окоп, там она и взорвалась.

             Руслану нравилось учиться. Но поначалу из-за больших пропусков, связанных с переездами, он немножко отстал от сверстников в учебе, и ему на первых порах было тяжело, но учитель был внимательным и добрым,  и Руслан быстро всех догнал. В первый день учитель, записав его фамилию, подошел к его парте, и ласково погладив теплой мозолистой рукой по голове, попросил рассказать стихотворение, которое он знает наизусть.  Руслан на одном дыхании выпалил: «Самокат сломался мой. Я принес его домой. Жалко ведь расстаться. Не на чем кататься». Учитель, по-доброму улыбнувшись, назвал Руслана пулеметчиком и попросил впредь не торопиться.  И раскрыв журнал, поставил Руслану четверку, чем его несказанно обрадовал. За партой они сидели с Сережей Именовым,  а за ними Шура Черепов с  Канатом  Азимбаевым, спереди сидела новенькая Таня Новикова, красивая с большой русой косой. Она была из тех детей, которые от рождения знали, что правильно, а что нет, и никакая среда их не могла испортить. Они с братом Геной,  который был старше её на два года приехали в детдом только месяц назад. Канат, попал в детдом совсем маленьким, и до шести лет жил у старших девчонок.  С Русланом они были очень хорошими друзьями. Впоследствии, кончив мореходное училище, он будет водить речные суда по рекам С.С.С.Р.

     Нашей воспитательницей была  Ирина  Николаевна, которая помогала нам делать уроки, читала сказки, рассказывала интересные истории. Ёё муж был художником, и взрослые говорили, что он пьёт горькую, а мы не могли понять, почему он пьёт горькую, когда столько много сладких и вкусных напитков; вот, к примеру, компот, чай сладкий или лимонад - волшебный напиток,  который всего один раз попробовал Руслан. Ирина Васильевна была очень красивой,  доброй женщиной и каждый из нас втайне хотел быть её ребенком, но у нее был свой ребенок. Она надолго собралась в Москву за песнями, хотя старшие ребята говорили,  что она поедет совсем не за песнями, а  за ещё одним ребеночком и когда она приедет, то будет стройной, как раньше. И правда  в последнее время  она пополнела и ходила медленнее, чем обычно и старалась больше сидеть в окружении детей, читая или рассказывая сказки, и надо заметить, что рассказчик она была - ну просто замечательный. Раскрыв рты и затаив дыхание, мы могли часами слушать ёё сказки или удивительные рассказы о разведчиках, которые,  рискуя жизнью, выполняли секретные задания в  тылу врага. Так же истории  о героях молодогвардейцах -  как мы хотели быть похожими на них, но для этого говорила Ирина Васильевна нужно хорошо учиться, делать по утрам физзарядку и слушаться старших, что мы и старались делать.

Мы учились в школе вместе с домашними ребятами, которые нас побаивались за то, что мы не давали друг друга в обиду и всегда давали  отпор. Как-то местные ребята, около церковного сада, поколотили одного детдомовца. Вечером детдом гудел как улей. Надо показать этим  шкерам, так мы называли всех домашних ребят, как наших обижать.  Когда основательно стемнело, грозная толпа ребят двинулась к церковному саду, где по вечерам собирались местные ребята. У некоторых парней были самодельные свинцовые кастеты и финки, а Петька  Волк,  смуглый, среднего роста, плотного телосложения с широкой мощной грудной клеткой, маленькими неприятными, как буравчики поросячьими глазками даже взял самопал, которым можно было спокойно убить человека.

 Года два   назад,  один семиклассник, у  которого  была кличка  Кулибин, сделал самопал из медной трубки, и   основательно  зарядив его, набил ствол мелкими металлическими  кусочками,  сел у горящей печи, положил самопал в печь, направив дуло прямо в сердце, раздался выстрел и, схватившись за сердце, откуда шла кровь  прохрипел: «Больно мне…Больно». Побежали на конюшню, запрягли быстро лошадь, погрузили его в телегу и отвезли в сельскую больницу, но помочь ему врачи там не смогли, и он скончался.  Хоронили его всем детдомом на местном кладбище. Смерть всегда вызывает страх и уважение, поэтому дети были напуганы и говорили меж собой шепотом, с тревогой посматривая в сторону покойника, а девочки тихо всхлипывали. Никто так и не выяснил, что послужило причиной этой жуткой трагедии. Одни  говорили, что незадолго до трагедии он получил какое-то письмо, другие, что он просто хотел на себе испытать самопал, а девочки говорили, конечно,  про любовь.  Костя учился в седьмом классе и  был очень талантливым мальчиком  и из подручных средств (катушек спичечных  коробков, резинок) делал машинки, которые к неописуемому восторгу детворы ездили. А каких воздушных змей он запускал в небо. Они парили высоко-высоко, превращаясь в маленькие точки на небосклоне, а потом, нитка обрывалась, исчезала в небесной синеве. В последней речи директор сказал: « Дети, дети, что же вы с собой делаете?» Потом  произнес: «Э – э – э – х. » -  махнул рукой и вытер слезы.

Николай Ивановича Зиновьева сняли с работы, и вскоре он уехал из села, а нам прислали нового директора Сергея Васильевича. Не зря говорят, что смерть не приходит одна. Воспитатель старшей группы   Рашит  Дюйсенович, бывший фронтовик, не раз, горевший в танке, со следами страшных ожогов на лице, пообедав в столовой и выйдя на крыльцо, произнес: «Пообедал, можно и помирать» - затем схватившись за сердце, присел и умер. Вот такая  странная и неожиданная смерть. Его похоронили на мусульманском кладбище, где летом  росла очень крупная земляника.

        Дойдя до церковного сада, толпа разделилась на два потока: одни во главе с Зимой пошли прямо, а другая группа с Витей Смирновым по соседней улице. Руслан и Сережа  прибились к первой группе,  где был брат Руслана.  Хотя было запрещено брать с собой мелюзгу,  но  пользуясь   темнотой и неразберихой,  они увязались за взрослыми.  Встретив ребят, при свете костра, играющих в карты, Витя Смирнов спросил: «Это вы избили детдомовца?!» И не дожидаясь ответа, ударил рослого парня под дых. И началась жестокая драка. Домашние были не робкого десятка и дрались отчаянно, но наши дрались дружнее и ловчее, к тому, же сыграл фактор внезапности и вскоре местные обратились в бегство. С соседней улицы раздавались крики, и даже прозвучал выстрел, и мы все дружно бросились туда, чтобы помочь  ребятам   «Убью с..и!» -  кричал Волк, размахивая финкой, и Руслан увидел при свете луны, как его огрели дрыном  по голове и тот рухнул на землю. Наша толпа с ходу ввязалась в эту отчаянную рубку. В ход шли кастеты, ремни, финки, штакетник. И  мы мелюзга видели, как дерутся смело и отчаянно взрослые ребята,  как очнувшись,   Волк  пинает лежачего, что по нашим правилам  делать было нельзя, и как  Берик Ортамбаев оттолкнул его от  окровавленного парня и сказал:  «С него хорош».

-Зима, это ты? - окликнул кто-то из местных нашего вожатого, когда тот ловко  уклонился от удара рослого парня.  

- Атас,  пацаны! - подняв руку, прокричал Зима и драка стихла.

- Ты что ли Сема? - с удивлением произнес Зима.

 - Как видишь - ответил тот и спросил в свою очередь. - А за  чё  деремся-то?-  и, узнав  причину,    был сильно удивлен, что вся буча  началась из-за одного детдомовца.  Светила луна, брехали  деревенские собаки,  и мы  возбужденно переговариваясь, возвращались  дружно домой.

- Вот козлы! Башку  мне пробили» - возмущался Волк. - Но зато я  двоих  хорошо вырубил, а одного немножко пикой задел.

- А кто стрелял? - спросил Зима

- Да это я, чтобы напугать,  шмальнул   в воздух - оправдывался   Волк.

- Я с тобой потом разберусь,  угрожающе прошипел вожатый.

 После трагической смерти Кулибина директор вменил ему в обязанность изымать самопалы у всех детдомовцев и когда по горячим следам провели шмон, то собрали дюжину самопалов, два десятка финок, а в младшей группе из холодного оружия нашли только рогатки и два перочинных ножа. Что и  говорить,  шкерам  сильно досталось в эту теплую весеннюю ночь. Это был хороший акт устрашения, после которого,  нас  уже никто не трогал.

        Приходил милиционер и долго сидел у директора,  потом  допрашивали старших ребят, но никто никого не выдал. Оказалось,  Волк  стрелял  вовсе не в воздух, а в парня, которого легко  ранил в ногу, и тот попал в больницу. После беседы с директором, Зима пришел в казарму старшаков злой и, уведя Петю за казарму, сильно избил его за его художества. В детдоме  самыми осуждаемыми качествами были трусость, сексотство и воровство. Если кто был  в этом  уличен, то его за это сильно избивали, и он становился изгоем, поэтому у нас это было редкостью.  На уроке, Иван Филипыч,  глядя в  сторону, где сидели  детдомовцы с  улыбкой  спросил:

- Вы тоже ходили драться?- Руслан с Сережей, смущенно опустили головы, подтверждая своим смущением,  причастность к ночной драке, хотя никого пальцем не тронули - дескать - знай наших.  Девчонка,  которая нравилась Руслану, и которую он все время дергал за косички, оглянувшись, с интересом посмотрела на  него, и он смутился  ёще сильнее, и что-то приятно  защемило у него в груди. В один из чудных майских дней, когда неистово цвела сирень, и воздух был напоен и насыщен ее дивными запахами, которые рождали романтические чувства, Руслан впервые в жизни влюбился в семиклассницу,  которая училась в первую смену и сидела за его партой. Он раньше всех прибегал в школу, и  смотрел   влюблено  на неё через стекло.   Она, догадываясь о его чувствах,  ценя их,  улыбалась ему.   Нарисовав  на листке сердце с пронзенной стрелой, показывала ему через стекло и весело улыбалась со своей соседкой по парте, вводя в краску влюбленного первокашку.  И с тех пор запах сирени напоминал Руслану о симпатичной смуглянке с милыми ямочками на щеках, со смешливыми добрыми глазами.

       Светило солнце, чирикали воробьи, никто из них не получил двойку, настроение было замечательное. Весело  пиная,  консервную банку, четверо одноклассников, Руслан,  Сережа, Леша  и Канат   возвращались после уроков  домой.  Симпатичная собачка, увязавшись за нами, с веселым лаем начала бегать за консервной банкой. Когда дошли до ворот детдома, стали  решать что делать с собачкой. Уж больно она  всем приглянулась, но они  боялись, что взрослые будут ругаться и могут за своеволие наказать. Решено было ее поначалу держать в подвале двухэтажной деревянной казармы,  где жили девчонки, чтобы взрослые её не видели, а потом - будь что будет. Натаскав из конюшни солому и постелив на нее  старую фуфайку, они сделали для нее теплое удобное царское ложе, нашли для нее две чашечки  для еды и питья и  со столовой тайком от взрослых  приносили ей по очереди  еду.  Всю  нерастраченную детскую любовь и ласку они отдавали этому  симпатичному маленькому забавному существу, этому теплому комочку живой плоти.

В подвале мы долго совещались, какое имя дать нашему любимцу и кто-то предложил назвать его Борзиком,  Всем это имя понравилось. Когда произнесли это имя, он тявкнул два раза высказывая своё согласие. «Борзик,   Борзик»,- ласково зашумели  ребята, и каждый старался нежно её погладить, и  ткнуться  носом в её симпатичную мордочку.

.        Все очень  полюбили Борзика.  Со столовой  они, отрывая от своего пайка, носили ему еду. И она всегда была  сытой и ухоженной. Недалеко от детского дома был церковный  сад, где они любили играть в казаки разбойники, в лапту, клёк,  лянгу,  пристенок  и другие интересные игры в которые сейчас никто не играет. В полуразрушенной церкви  они прятались от дождя, разводили костер и на угольках пекли  картоху, которая была невероятно вкусной. Обжигаясь и дуя на  неё,  они жадно ели её вместе с  кожурой, и  не было на свете ничего вкуснее и все вокруг казалось  им   прекрасным. В этот миг  они были  по - детски счастливы. Они ещё  не  знали,  что ждет их впереди,  какой жестокий садистский урок  преподаст им будущий вожатый Петя Волк,  где главным действующим лицом,  будет  всеми  любимый  Борзик,  который,  радостно повизгивая, крутился вокруг  ребят, справедливо требуя свою долю.

        Ранней весной на проталинах  появлялись первые подснежники, которые в детских душах рождали надежду на чудо. Каждый верил,  что найдется папа – герой,  летчик или разведчик - самый сильный и храбрый, который сейчас на секретном задании и пока не может приехать, но когда он приедет он возьмет Руслана на руки высоко, высоко подбросит вверх и скажет: «Здравствуй сынок!  Ну, как тебе без меня жилось?».   Торопливо сбиваясь,  Руслан  расскажет,  как ему без него было плохо,  как он сильно скучал и что в  пристенок,   он много выиграл - целых пять копеек. Что он хорошо учится и ему очень нравится  учиться,  что   вчера  дрался в школе с местным пацаном и  разбил ему нос.  А потом  он гордо пройдется с отцом  по  детскому дому,  и все увидят,  что у него есть папа.

В один из теплых  весенних дней  мы отправились  в горы.  Естественно, за ними увязался Борзик,  без которого не обходилось ни одно мероприятие, и  без которого,  обделенная лаской, сопливая детдомовская детвора не мыслили себе жизни. Рано утром, радостные и веселые с шумом и веселым лаем нашего очумевшего от радости  Борзика,  все  двинулись в сторону гор. Путь наш  пролегал через церковный сад, мимо казачьей станицы, где жили  потомки казаков Семиречья.  Далее начинались основания величественных сказочно красивых  гор Джунгарского Ала-Тау,  вершины которых  казались головами богатырей в белых шлемах, застывших в боевом строю, на страже нашей советской   Родины.

Вот наконец-то они с веселым шумом и гамом начали карабкаться по склону крутых гор. Песик, совершенно  ошалевший от свободы и удивительных запахов разнотравья, с диким восторгом носился, то далеко убегая вперед, то возвращаясь обратно, весело махая хвостом и бегая вокруг ребят, стараясь лизнуть каждого, кто окликнет его, в лицо или руку, что означало на собачьем  языке любовь и прекрасное настроение.  За старшего у них  был учитель пения Валерий Иванович, лет тридцати,  невысокого роста, худощавый с большим выступающим кадыком на красной тоненькой шее. Он был весел нравом, про которого однажды, при очередном его загуле, директор сказал: «Талантлив, но пьёт зараза!».  И  действительно порой он надирался до схватки с землей, и видимо, поэтому получил прозвище пол-литра.  Он писал стихи, сочинял частушки, написал гимн детского дома, который мы исполняли на различных торжественных мероприятиях и конкурсах. Организованный им  хор всегда занимал призовые места и всё это благодаря  Валерию Ивановичу. Однажды  на концерте, посвященном празднованию 1Мая,  где собралось все колхозное начальство, и был  приглашенный из райкома партии,  он выпустил на сцену двух пионеров, которые во весь голос пропели его веселые частушки, но последняя  частушка,                       

Обещал колхоз детдому 

                                   Подарить машину

Но всех  этих обещаний

Не вместить в кабину

видимо не очень их развеселила, судя по многозначительному покашливанию  товарища из райкома  партии и по сдержанным аплодисментам колхозного начальства.

Иван Николаевичу, директору детского дома  за  дискредитацию  местной, а значит и советской власти, влетело по партийной линии. Баянист, благодаря своему таланту, беспартийности и мягкому нраву Ивана Николаевича, отделался легким испугом  и трехдневным запоем.  Самое  удивительное и замечательное    случилось через месяц,  после описанных событий: колхозу по разнарядке выделили новую машину, и видимо, вспомнив острые частушки нашего Валерия Ивановича, в торжественной обстановке детскому дому был передан старенький  ГАЗ-51, что явилось очередным, но уже заслуженным запоем нашего баяниста. Радости детворы не было предела.

      Взяв очередную вершину и скатившись с нее по густой траве вниз  с визгом,  хохотом решили организовать привал, чтобы отдохнуть и перекусить, ибо все основательно проголодались.  Они  в аккурат,  скатились к горной речушке. Вода в ней была прозрачной чистой  и до того холодной,  что  аж  зубы ломило. Нарвав  лопухов и сделав кувшинчики, они  черпали и с жадностью пили восхитительно вкусную воду и к ним постепенно возвращались силы. С собой, если уходили на день,  они обычно брали только хлеб и соль - все остальное им дарила природа: ревень, кислица, щавель, дикий чеснок, лук и многие другие растения и травы, очень полезные для детского организма и которые они  с удовольствием и большим аппетитом ели с черным хлебом. Прошло уже много, много лет, но до сих пор Руслан  не может  забыть восхитительный дивный запах и вкус черного хлеба. Ребята  брали хлеб, как сокровище, в ладошки, чтобы не обронить ни одной  крохи и ели с ревенем,  кислицей, диким луком, щавелем, кто торопливо, а наиболее терпеливые, медленно смакуя и растягивая удовольствие. Правда, после похода большинство туристов  маялось  животами,  и  то и дело, обгоняя друг друга, устремлялись в туалет под веселые шутки своих сверстников.  Сидя, на нагретом солнцем валуне,  Валерий Иванович  что - то  отпивал из видавшей виды солдатской фляжки. Морщась, он нюхал сарамсак – дикий лук,  затем с аппетитом ел с хлебом, запивая холодной ледяной водой, радуясь солнечному дню, чистому горному  воздуху, величественной красоте, окружающей нас природы - ведь в душе он был поэт. От избытка кислорода и солнечных лучей его, видимо разморило, и он  на  расстеленном рядом с валуном одеяльце тихо захрапел. Оставив с ним тех,  кто сильно устал и не восстановил силы,  наиболее стойкие, двинулись дальше, покорять новые вершины, чтобы потом, взахлеб  рассказывать  о своих впечатлениях и наблюдениях, которых хватало до следующего похода. В это время  склоны гор были усеяны  желтыми тюльпанами, красными маками  и невероятным количеством других цветов, которые создавали необыкновенную красоту  и рождали доброе, хорошее настроение и не случайно в таких прогулках и походах не было стычек и ссор между детьми.

Где-то вдалеке слышался лай Борзика, который сам находил себе пропитание, с азартом разрывая норы, и  съедая, почти проглатывая, не успевших скрыться мышей и другую живность, коих было много в густой траве. «Руслан, иди к нам, мы, что то нашли», -кричал сверху Сережа Именов с которым они сидели за одной партой в школе.  Он хорошо играл в футбол,  особенно хорошо у него получалось стоять на  воротах,  росту он был невысокого, но отличался необыкновенной пластичностью, гибкостью и прыгучестью, умел хорошо драться, но сам первый никогда не задирался. Сережа был  левша,  и противникам  было с ним неудобно при драках. Он никогда не закрывал глаза, а смотрел не мигая, что заставляло противников нервничать, а значить терять силы. Во всем был основательный и рассудительный.

Когда  в школе на перемене Руслан подошел к нему и сказал: « А давай будем дружить». Сережа спросил его: «А чё у тебя есть?». Руслан стал выворачивать свои карманы, спрашивая в свою очередь: «А у тебя чё есть?». Они оба выложили на траву все, что у них было в карманах,   и стали  меняться безделушками, чтобы скрепить дружбу, а Сережин сухарик  честно поделили и съели. Так началась их  долгая, крепкая дружба.

Когда Руслан поднялся к ним,  то увидел, что Канат  Азимбаев  и  Сережа внимательно рассматривают ржавые гильзы от винтовочных патронов, которые они нашли у скалы. В одной гильзе была какая-то  записка, и они решили показать ее в школе нашему учителю Иван Филипычу, который нам рассказывал,  что в гражданскую войну здесь орудовала банда Анненкова, которых большевики прогнали в Китай.  Они стали обходить скалу в  надежде найти ещё  что - нибудь  интересное, но  кроме кустов ревеня  и   сарамсака ничего не нашли. Вдруг,  с обратной стороны скалы, где находился Сережа, раздался визг Борзика,  словно его  кто-то сильно ударил. Когда они  подбежали то он, заикаясь, испуганно оправдываясь, говорил: « Я хотел сорвать ревень, а там змея …Она меня чуть не ужалила, но Борзик спас меня». Они долго кричали и звали его,  но,  так и не дождавшись, вернулись домой. Иван Семенович,  воспитатель старших классов, со  следами пороховых ожогов на лице человек двухметрового роста, бывший артиллерист, прошедший всю войну и ещё воевавший с японцами сказал, что собаки после укуса змеи ищут редкую  траву,  о которой только они знают и, кушая ее, остаются живыми. «Если вовремя покушает траву, то через три дня вернется» - сказал Иван Семенович, вселив в наши детские сердца надежду, что наш любимый песик вернется. Радости детворы не было границ, когда детдом огласил веселый лай нашего любимца. Исхудавший, весь в репьях, ошалевший  от радости, что вернулся домой, он бегал вокруг  нас, весело махая хвостом и норовя каждого лизнуть в лицо. Отныне для детворы он был героем, спасшим жизнь одного из них. Всю нерастраченную детскую любовь они отдавали ему, получая взамен чистую, бескорыстную любовь этого замечательного существа. Да, бескорыстно могут любить лишь животные и дети. Кончились занятия в школе и все  дружно перешли во второй класс. Иван Филипыч поздравил всех с окончанием учебного года и пожелал им хорошо провести лето.

Они  с шумом и гамом устремились на улицу, где их   ждал   любимый четвероногий друг.  Он всегда провожал  детей в школу и терпеливо ждал их   до конца занятий, а потом весело с ним играя,  они возвращались домой.  Ранней весной  в половодье, когда  Лепса  металась как разъяренный  зверь,  попавший в ловушку, по ней сплавляли лес. Гул  реки был слышен далеко окрест.  Она ревела и стонала, словно раненный зверь, стремясь быстрее достичь равнины и освободиться от бревен, мешавших дышат ей  полной грудью и не дающих ласкать ее  гибкое, красивое тело ласковым солнечным лучам. Она любила свободу, но берега шептали ей, что свобода наступит, когда она обвенчается с ветром, который унесет её в небеса, а здесь, на земле, нужно радоваться, что тебе дают возможность, как избранному, честно заработать себе истинную свободу, трудом на благо других.

        Летом  весь  детдом уезжал в летний лагерь, где  все лето были предоставлены сами себе и такой свободе мог позавидовать  даже Том  Сойер и  Гекльбери Фин. В верховьях реки  в густых зарослях смешанного леса, на берегу быстрой чистой Лепсы,  в которой водился благородный форель, взрослые ребята  ставили брезентовые палатки, строили кухню и сооружали деревянный мост через реку. Утро в пионерском лагере начиналось с зарядки, на которую детей поднимал звонкий  пионерский горн.  Зарядку проводил заместитель директора по воспитательной работе Иван Михайлович, по прозвищу полундра. Был он росту небольшого, немножко сутулился, ходил раскачивающейся морской походкой  которую приобрел на фронте, служа на боевом корабле, и если он хотел окликнуть или позвать воспитанника то кричал полундра и  свистел звонко и красиво, прижав  язык к зубам, вызывая неописуемый восторг у детворы и непременное желание научиться этому искусству. Его замом был Иван Семенович, которому старшаки дали прозвище полтора Ивана, огромного двухметрового роста со следами оспы и пороховых ожогов на лице, а культмассовую работу вел Валерий Иванович, которого прозвали пол-литра.  К сожалению, как говорили взрослые, Валерий Иванович  любил залить за воротник и порой надирался до схватки с землей. По натуре он был добрым, незлобивым человеком, тонко чувствующим  и любящим природу. Дети его очень любили, хотя порой старшие ребята, когда он напивался, подшучивали над ним и озоровали. Утром он будил лагерь, звонко трубя в красивый горн, и это у него замечательно получалось.  Когда он однажды крепко выпил, зазвенел будильник и   он, схватив горн, выскочил из палатки в одной майке и начал дудеть. Под веселый и задорный звук горна,  дружно выбегая на зарядку, все  смущенно отводили глаза от горниста. Волк,  с  дружками, откровенно ржали, глядя на него и переводя взгляд на шест палатки, где висели трусики баяниста, похоже это была их проделка.  Обнаружив, что он налегке, Валерий Иванович юркнул в палатку и не выходил до вечера, играя на баяне жалостливые песни.

       В  начале августа, когда они купались возле деревянного шаткого моста, который соорудили старшие ребята к ним подошел незнакомый  дядя,   у которого кончился бензин  и попросил позвать кого-нибудь из взрослых. Они  ему показали на мостик, он с опаской посмотрел на шаткое сооружение, но все, же осторожно, держась за деревянные поручни, перешел по нему в лагерь. Они весело продолжали купаться и  плескаться в холодной  воде, а на берегу,  дрожа от холода, отогревались на речной гальке и на больших нагретых солнцем валунах.  Ласковые, теплые лучи солнца,  согревая, наполняли душу каким-то непонятным тихим восторгом, и казалось, что эта река, этот берег, радостные лица вокруг никуда не исчезнут и что это и есть счастье.

        Через полчаса водитель с канистрой бензина в сопровождении  полундры, баяниста и огромного Иван Семеновича осторожно пройдя по мостику, углубились в  чащу.  Вскоре они услышали, как под звуки гармони, грубые мужские голоса затянули нестройными голосами слова замечательной песни времен войны: «Вьется в тесной печурке огонь. На поленьях вода как смола…». Они  побежали туда, где раздавались слова чудной песни и, не обнаруживая себя, затаились в кустах, откуда им все было видно, как на ладони.  На обочине дороги стояла машина,  груженная водкой, а рядом на лужайке сидели три фронтовика с баянистом  и пели  грустные песни так задушевно и с таким надрывом, что не было сомнения, что все то, что они  поют,  пережито и прочувствовано ими. Одна песня сменяла другую. Иван Михайлович после слов «Все пропьём, но флот не опозорим»,  гордо запел «Врагу не сдается наш гордый Варяг…», потом про какого-то бродягу, который переплывал Байкал, потом про Катюшу…Они вспоминали войну, фронтовые дороги, госпиталя, чудом оставшиеся в живых, со следами страшных  ранений,  они, тем не менее, сохранили в душе доброту и человечность и мы дети это чувствовали и любили их.

         Когда они пошли охладиться в Лепсу,  из-за противоположных кустов появилась зловещая фигура Пети Волкова, по прозвищу Волк, которого побаивались многие за его жестокость и живодерство. Его фамилия четко соответствовала его внутренней звериной  сущности. Про него ребята постарше шепотом рассказывали жуткие истории. Учительница по математике поставила ему двойку за четверть, так он в отместку выколол проволокой глаза её маленькой чудной болонке. Учительница от нервного потрясения слегла в больницу и проболела целый месяц. Прихватив две бутылки водки, он также внезапно исчез. Бежим, а то нам влетит зазря, испуганно  сказал Вова Белозеров и мы стремглав рванули через дорогу на  гороховые поля, где слышался лай Борзика, - значит  там был Серега.

        Нарвав гороху и обмотавшись им, Руслан с Геной  Ли, одноклассником брата и Вовы, решили переплыть  быструю горную Лепсу  вплавь, но под тяжестью гороха начали тонуть.  Дети на берегу испуганно смотрели, как они беспомощно барахтаются,  но не растерялась старшая сестра Гены двенадцатилетняя симпатичная китаянка Люба,  которая,  не  раздумывая,  бросилась в реку, и спасла брата, чуть не погибнув сама  и Вова,   который выловил Руслана внизу обессиленного,  испуганного, зацепившегося за корягу, торчащую из воды.

      Люба, кончив техникум,  будет работать библиотекарем. Когда была плановая ревизия, то обнаружили большую недостачу. И её,  как злостную преступницу стал  допрашивать следователь,  требуя чистосердечного признания. Она не сможет доказать свою правоту и некому было ей помочь ни советом ни делом.  Впечатлительная, поэтичная  натура Любы не выдержит и она повесится.  Потом окажется, что проверяющие ошиблись, но замечательной девушки Любы  уже не будет.

Руслан  всю жизнь будет вспоминать с благодарностью эту спасительно протянутую детскую руку друга. А у дороги стояла машина, горел костер, и  фронтовики продолжали вспоминать о былом. Машина смогла уехать только через три дня, после того, как внезапно приехал директор детдома Сергей  Васильевич, который учинил им  великий разнос и  временно отстранил от работы полундру.

        После завтрака  дети были предоставлены сами себе, и до ужина  ребят никто не искал. Все разбивались по группам и разбредались кто куда: одни шли купаться, вторые уходили на лысую гору, где были колхозные сады, другие собирали ягоду: малину, ежевику, землянику, облепиху, костянику,  барбарис, которая в изобилии росла по берегам  реки. У многих мальчишек были бутылки, куда они собирали ягоду и толкли палочкой, а потом с наслаждением сосали как соску на зависть другим.

       Руслан  с Вовой, Сережей и Канатом,  накачав  автомобильные баллоны, ушли далеко вверх по реке, где были водопады и поплыли вниз по реке, подвергая свою жизнь реальной опасности,  и получая от этого  огромнейшее наслаждение. Руслан с Вовой, а Сережа с Канатом лежа на баллонах, визжали от страха и восторга  и бурные воды Лепсы несли их   через пороги и водопады.  Иногда баллон переворачивался,  и его уносило стремительным течением.  Помогая друг другу выбраться из ледяной воды,  они бежали по берегу вместе с Борзиком, который весело лая сопровождал  смельчаков все путешествие. Догнав беглеца,  и вновь оседлав его, дети  плыли дальше

                 В густых непроходимых зарослях, ребята строили шалаши, в которых  проводили  все свободное время, изредка появляясь в лагере. В шалаше был склад   съестных припасов: яблоки, груши, сливы с колхозных садов. Здесь же варили уху, коптили рыбу. Шалаш- это был дом самых верных друзей, это был личный очаг-мечта каждого детдомовца. Место для шалаша выбирали тщательно, чтоб никто не нашел, в укромном месте рядом с рекой.  Три дня назад трое друзей: Вова Седов,  его брат Паша и их атаман   Кайрат  Ортамбаев, который  был самым старшим из них,  в красивом укромном месте, в густых зарослях у реки строили шалаш.

Кайрат,  упал в детстве с турника и повредил себе позвоночник. Четыре года он лежал прикованный к постели в местной больнице. К нему приходили учителя, давали ему задания на неделю и он самостоятельно занимался, конечно, не без помощи взрослых, которые лежали с ним в больнице. Он был очень смышленым и без труда за год осваивал двухгодичную программу. Лежа в постели Кайрат постоянно делал упражнения,  которые рекомендовали ему врачи. Настолько в нем была сильна жажда к жизни, что к удивлению самих врачей через четыре года он встал на ноги и вернулся в детдом. Он пользовался большим авторитетом и уважением у сверстников и взрослых своим добрым нравом. Умел улаживать споры и конфликты  и мирить ребят. В нем сосредоточились  лучшие качества казахского народа: мудрость,  терпеливость и преданность. Брат, попросил  его взять в компанию Руслана, и он  согласился, с условием,   что  будет  слушаться.

 Вова Седов с Пашей были друзьями, не разлей вода. Два правдолюба. Они будут всю жизнь искать правду. Так и не найдя правды брат рано уйдет из жизни, прожив честную и достойную жизнь.  

Чтобы оправдать их доверие, Руслан  таскал им ветки, траву. Вчера они ходили на лысую гору и принесли много яблок и груш и у Руслана крутило живот и он, постоянно бегал в кусты. Когда достроили шалаш, начали выбирать место, где будут варить уху, и кто где будет сидеть. Кайрат, найдя удобное место, ползая на коленях, водя ладонями по траве, мечтательно говорил: «Здесь будет печка, а здесь буду сидеть я,  справа Сафон»- брат Руслана,  слева Сида, значит Седов, а вот здесь и тут он недоуменно, с неподдельной обидой и возмущением, одновременно вытянув ладони, с брезгливой гримасой на лице, обратил лицо к  Руслану, который  почуяв неладное, отошел на безопасное  расстояние, спросил  «Кто?!», - и  рванул за ним, но любителя яблок было не догнать. Вдогонку он только услышал: «Ну,  погоди  сируинде! «

      На следующий день Вова с братом, смеясь, укоряли его: «Ну ты даешь! Столько навалил. Не мог, что ли подальше отойти? Приходи,  атаман уже успокоился»,-  но Руслан предпочел прогулку с друзьями на баллонах.

     Что-то кричали ребята с берега, остался позади лагерь, проплыли село, река усмирила свой крутой   нрав.  Ребята  медленно подплывали к  месту, которое  называлось щёки. В этом месте река широко разливалась, и узкий проход в скалах служил естественной плотиной, образовывая широкое озеро. Это было удивительно красивое место, где дети  купались, удили рыбу, лазали по скалам. Ближе  к   вечеру,  катя по очереди баллоны,  они проделывали обратный путь в пятнадцать километров усталые, но довольные и счастливые.

    Быстро пролетело лето, начались занятия в школе. Руслан был уже  не букварем, а солидным второклассником. К ужасу ребят  вожатым назначили Волка. Коля Зимин уехал учиться в мореходку и обещал Руслану писать письма, и,  уезжая, подвел Руслана к нему и сказал: » Тронешь мальца,  приеду- порву!». Зима был строгим, но справедливым вожатым и за внешней грубоватостью скрывалась добрая натура. Руслана пыталась усыновить тетя Фая, но брат Паша и сестра Нина, как она  их не уговаривали, не дали согласия,  за что он до сих пор им благодарен. Они всегда будут жить любя и помогая друг другу в трудные минуты.

Друзья ходили в горы и усталые возвращались домой. Был теплый осенний день, природа полыхала всеми волшебными красками и танцевала свой последний безумный танец,  перед тем как уйти на покой и сквозь немыслимую красоту осенних  кленовых листьев,  проглядывало прекрасное, чудное лицо осени с грустными добрыми глазами и в  шелесте кленовых листьев Руслан услышал нежный голос:  » Не печалься малыш. Все будет хорошо. Я вернусь». Из оцепенения его вывел голос друга Леши Попова: «Ты что там  Русик, уснул? Догоняй!» И Руслан, оторвавшись от созерцания  клена,  побежал за друзьями. В детдоме их ждал сюрприз. За Лешей Поповым приехал отец. Высокий,  с окладистой красивой бородой,  с глубокими умными глазами, с кучей гостинцев,  которых  хватило всем  и когда Леша,  от переполнившей его радости    сказал отцу: «А давай и Руслана возьмем с собой». Но он, обняв их обоих, грустно проговорил  «Не сейчас дети».

       Наш весельчак, балагур, танцор и замечательный друг Шура цыган исчез летом,  по-английски,  ни с кем не попрощавшись. В селе видели цыганок и вместе с их исчезновением, исчез наш Шура. Руслан, как уговорились, молчал как рыба. Через десять лет, когда Руслан с друзьями поедут в Сибирь поступать в институт, на вокзале им встретиться Шура в парадной форме с сержантскими лычками, с полным набором значков на груди с большим золотым перстнем на пальце. Радость была обоюдная и до отхода поезда они не могли наговориться.  После дембеля, он  ехал домой. Когда садились в поезд,  Шура,  крепко обняв, сунул ему что-то в карман. Эти десять рублей очень помогут ребятам в трудную минуту, и они с благодарностью вспомнят добрым словом Шуру-цыгана.

    Руслан хорошо и с удовольствием учился. На праздниках за хорошую учебу им давали по два подарка, и он с нетерпением ждал Новый год, чтоб получить подарки и отдохнуть на каникулах: покататься с гор на лыжах, на коньках. Зима написал ему письмо и обещал приехать и привести подарок и сдержал своё обещание.  Придя с прогулки,  дети обнаружили у себя под подушками яблоки и печенья, в казарме царило оживление. Вечером, придя со свидания, Зима высоко поднял его на руки со словами: «Ну, здравствуй драчун, как дела?» Потом достал из кармана ножичек с лисьей ручкой и протянул Руслану,  и  он, чуть не потеряв сознание от радости, заикаясь, спросил: «Э э-это  мне?». Зима, весело улыбаясь, сказал: «Тебе, тебе, а кому же еще?». Руслан, расцеловав его, побежал хвастаться по казарме. «Дай потрогать, дай посмотреть», - раздавалось со всех сторон. Ночью он прятал его под подушку и, просыпаясь первым делом, проверял,  на месте ли ножичек и, нащупав,  успокаивался. Чего только не предлагали ему в обмен на ножичек: и настоящий рыболовный крючок с настоящей леской, и самопал и асыки  и лянгу, но он ни на что не соглашался.

     Кто-то донес Волку, что мелюзга держит собаку в подвале и таскает ей со столовки еду и что, дескать, от собаки могут быть глисты и блохи, а Волк  был на редкость брезгливым и чистоплотным, что не мешало ему быть  конченой сволочью.  «Купец,  - обратился он к своему дружку Боре  Купцову, - собери мелюзгу, и  пойдем  посмотрим, что за псина у них в подвале, которая нас объедает. Да не забудь,  веревку прихватить», зловеще проговорил он. «Всем на улицу!» - прорычал он. Мы испуганно высыпали на улицу, где крупными хлопьями шел снег. Животный страх сковал наши детские сердца. «Он убьёт её, он убьёт её»- в ужасе, как в бреду шептал Сережа Именов, который с собакой проводил все свободное время.

      Мы ужасно боялись этого  двуногого зверя, у которого не было ничего человеческого и во власти которого были наши детские души и тела. Он избивал за любую оплошность, с наслаждением, получая удовольствие, и если он избивал, то лучше от боли не нужно было кричать, ибо это его злило и распаляло ещё больше. Детей страдающих недержанием мочи, заставлял биться со всей силы лбами друг с другом, и видно было, что им больно, но они сквозь слезы улыбались, боясь разозлить его, а он с дружками ржал от удовольствия.  Таким жестоким способом  он лечил их от болезни. На внешность они были вполне здоровые и симпатичные ребята, учились хорошо и они не были виноваты, что болеют, но взрослые их наказывали, а сверстники дразнили. У них всегда были виноватые улыбки и ходили они  как то   боком, стесняясь за свою болезнь.

     «Ну, зовите свою псину»,- скомандовал он, когда мы подошли к подвалу. «Борзик, Борзик», - стали мы звать испуганными, нестройными голосами своего любимца и собака, ничего не подозревая,  выскочила из подвала, весело махая хвостом и радостно обнюхивая нас. Купец накинул на шею веревку, крепко затянул и  по команде Волка потащил ее за территорию детдома в сторону реки, где рос одинокий дуб, под которым они любили собираться летом и играть в разные игры. Песик почувствовав, что-то неладное, стал упираться, но вожатый со всей силы ударил ее палкой, которую услужливо поднес ему пятиклассник Губин,  по кличке Губа.  Борзик  отчаянно завизжал и стал искать у нас поддержки, пытаясь заглянуть им в глаза, но они стыдливо отводили их в сторону, ибо страх и ужас перед двуногим зверем был сильнее чувства дружбы с четвероногим другом. Видимо окончательно поняв, что её ждет, собака стала вырываться, но палач, с подручными, нещадно пинали   и били её палкой.

     «Хорош, давай здесь»,- сказал Купец, остановившись возле дуба. Борзик  жалобно и обреченно скулил от боли и обиды, что его предали друзья. «Ты перекинь веревку через сук»,- сказал Волк и Купец, поняв замысел палача, довольно заржал. «Они хотят ее повесить»,- в ужасе  прошептал Вова на ухо Руслану, но тот сам это понял. Губа с Купцом потянули веревку, и он стал страшно визжать и  хрипеть. Каната и Вову стало рвать от такого жуткого зрелища. Они стояли бледные, испуганные, боясь пошевелиться.  «Не отворачиваться! Смотрите щенки! Я из вас сделаю настоящих пацанов», -  кричал Волк. Веревка порвалась,  и  Борзик рухнул на землю. Подойдя к собаке, он выругался: «Вот сука живучая». Достав  финку,  несколько раз ударил его по голове и телу. Борзик жалобно скулил и извивался, но силы видимо покидали его. Затем Купец с Губой по нескольку раз ударили финкой по нему.  Снег вокруг Борзика был красным и сам  он был весь  в крови, но  вожатому этого было мало, и он протянул финку Канату  и сказал, чтобы все по очереди ударили финкой по собаке, чтобы не быть трусами. У Каната дрожали руки, и сам он весь дрожал от страха. «Ну!»- грозно прорычал вожатый, и тот, подойдя к собаке, сев на корточки, сделал движение рукой в ее сторону, но в сумерках не было видно, куда он попал. Окровавленная собака лежала в центре и тихо скулила нверняка думая: «Скорей бы уж кончали». « А теперь ты» - показал он на Руслана.  Он оглянулся, надеясь, что это не на него показывает садист, но все ребята стояли, боясь поднять глаза от страха. «Что драчун, трусишь?»- ехидно сверля его поросячьими  глазами, произнес он. Для Руслана это был как удар ниже пояса. Он взял дрожащими  руками липкую от крови финку и,  подойдя на ватных ногах к собаке, нагнувшись, ткнул в темноте в ее сторону и  финка, скользнув, упала в снег. Его всего трясло и тошнило. Когда очередь дошла до Сережи, то он,  втянув голову в плечи и опустив глаза,  стоял, напрягшись, словно струна, как бы не замечая протянутую ему финку. «Ну что?!»,- прорычал палач - «Струсил?!», но Сережа еще сильнее втянул голову в плечи, так и не взяв протянутую финку, отказываясь даже символически, как остальные, казнить друга, за что получил сильный удар в лицо и рухнул на снег. «Слюнтяй»,- презрительно сказал он, перешагивая через Серегу, и скомандовал: «Всем в казарму, скоро ужин». На окровавленном снегу лежал бездыханный Борзик, а мы оглушенные, подавленные, с чувством жалости и презрения к себе,  повязанные кровью и предательством, боясь смотреть друг другу в глаза, молча, потянулись в казарму.

     Ночью Руслану приснился котенок, который был у него в трехлетнем возрасте и которого взрослые мальчики убили и выбросили, а он подобрал его и ночью положил его с собой в постель,  надеясь, что он оживет. Утром  ему сильно влетело, а котенка закопали под деревом. Ему приснилось, что котенок ожил и жалобно мяукая, трется об него. Он открыл глаза, перед ним стоял Сережа, с огромным фингалом под глазом. Они разбудили Вову и Каната и, накинув на нижнее белье пальто, надев  валенки,  вышли на улицу. Было светло как днем.  Дружно пописав на снег они, молча, не сговариваясь, побежали трусцой к месту трагедии, но собаки на месте не оказалось. Внимательно присмотревшись, они обнаружили, припорошенные снегом следы крови, которые привели ребят к подвалу. Метрах в пяти от входа лежал  толи живой, толи мертвый наш четвероногий друг. Мы стали его тормошить и звать жалобными виноватыми голосами: «Борзик,  Борзик», - и о чудо, он издал слабый, еле слышный стон и лизнул руку Сережи. На него было страшно смотреть. При свете луны было видно, что левый глаз у него вытек, а в правом глазу застыл испуг и укор.  Аккуратно, положив его на фуфайку, мы занесли его в подвал, и молча, гладили, прося у него прощения. Поклявшись, что никому не скажем про  Борзика,  укрыв его тряпками, мы побежали в казарму.

       После этого жуткого случая Руслан по- иному стал относиться к Сереге. Они сидели за одной партой и, другу учеба давалась с трудом, и он постоянно спал в его тетрадях, порой мешая ему сосредоточиться.  Руслан  иногда прикрывал плечом тетрадь,  чтобы Сергей не мешал ему, но теперь он всячески помогал ему  и откидывался назад, чтобы другу было лучше списывать. Он понимал, что на самом деле струсили все, кроме Сережи он был признателен ему за его поступок, хотя на первых порах он раздраженно думал, что лучше бы Сережа поступил как все, и тогда Руслан не так бы мучился и переживал. Он был, как живой укор его совести, но чувство молчаливого восхищения его поступком, вытеснило мелкие эгоистические чувства и  мысли.  По понятиям  Волка,  Сережа был трус и  слюнтяй.  Для   Руслана  это была еще не понятая и неизвестная ему сила, которая могла противостоять таким живодерам,  как Волк. Сережа  сам  не осознавал и не понимал эту силу, и даже был склонен думать, что  струсил и на первых порах вроде, как бы оправдывался, но Руслан уважительным  отношением к нему рассеяли его сомнения. Он дал понять другу, что эту силу он  ценит выше физической силы и храбрости присущей драчунам. Нередко храбрые поступки совершаются, когда страх достигает своего предела и переходит в свою противоположность: в безрассудную храбрость и человек загнанный в угол  становится очень опасным  и способен на отчаянный поступок. Истинная сила, духовная сила, постоянна и глубока, она доказывается и подтверждается   длительностью.

Последующие события развивались стремительно. Иван Семенович, или как звали его дети, полтора Ивана,  делая ночной обход  по детдому, услышал   из нашей казармы крик и, подкравшись к окну,  увидел,  как вожатый жестоко избивает Мишу Безденежного за то, что обнаружил у него под матрацем сухари. Внезапно появившись в дверях, Иван Семенович  выхватил из рук садиста ремень, и стал хлестать его, пока тот не выбежал на улицу. Безденежный был весь в крови.

Это был тихий, неопределенного возраста, рахитичный мальчик, скорее старик, с морщинистым лицом и постоянно что-то жующий. По ночам из его постели раздавался хруст- это он под одеялом грыз свои сухари. Ходил он медленно, еле передвигая ноги и за свою страсть к сухарям, которыми были набиты его карманы и постель, ему постоянно попадало ,но ничего с собой поделать не мог. Видимо он  перенес жуткий голод и Руслан знал, что это такое, поэтому сочувствовал Мише, понимал его, не дразнил, не надсмехался над ним, и он видимо чувствуя это, иногда угощал его сухариками, но когда рядом никого не было. В глазах у Миши плескалась грусть и тоска, как будто он прожил много лет  и устал от жизни, но о своем прошлом  никогда не рассказывал. О прошлом дети вспоминали только хорошее, о плохом было не принято говорить.  Вскоре его куда-то увезли, по причине редкого его заболевания.  Нам дали другого вожатого- Петю Булгакова, спокойного, умного, доброго семиклассника. И началась у нас райская жизнь,  благодаря фронтовику Ивану Семеновичу и бедному Мише.

В казарме у старшаков, где стал жить наш бывший вожатый, верховодил Витя Смирнов. Они с братом были с Сахалина.   Что-то в старшем брате было самурайское. Смуглый цвет лица, раскосые глаза, невероятная сила воли и целеустремленность. Увидев в журнале красивую атлетическую фигуру спортсмена- культуриста повесил над кроватью и сказал, что он будет таким. Написал письмо в газету «Советский спорт», с просьбой прислать книжку с упражнениями, чтобы стать сильным и ему прислали. В занятия спортом он вовлек всех ребят, а тех, кто курил, заставлял, есть табак,  после чего у них пропадала всякая охота курить. В детдоме благодаря Вите стал процветать культ спорта, культ здорового образа жизни. Весь детдом повально увлекся спортом. Занимались штангой, не слазили с турника и даже в школу ходили на руках. Многие научились крутить солнце на турнике, играли в футбол волейбол и наши взрослые ребята порой обыгрывали шефов- пограничников в волейбол и это не нравилось садисту. После одной стычки с Витей он затаил на него злобу. А случилось вот что:  Волк  поймал где-то кошку и, собрав вокруг себя ребят, пытался заставить их выкалывать глаза у бедной кошки,  предварительно показав как это делать. Он,  внушая ребятам, что жестокость присуща только сильным и мужественным ребятам, но к счастью мимо проходил Витя, и, назвав его живодером,  вырвал орущую от боли и ужаса кошку и  выбросил её в кусты. «Ну, ты пожалеешь об этом», - процедил сквозь зубы Волк. Авторитет его стремительно падал,  и он затаил злобу.

        На веранде у старших ребят находилась штанга, и они устраивали соревнования, кто больше выжмет. Победителем попеременно выходил то  Витя, то наш новый вожатый Гена, но однажды они  поставил вес который никто не смог взять. Когда все разошлись, и в коридоре никого не было, возле штанги появился Коля Лихобабенко, который оглянувшись по сторонам, и убедившись, что никого нет, легко поднял неподъемную штангу и быстро зашел в казарму. Это был странный, нелюдимый семиклассник, у которого из ушей постоянно тек гной, но к медсестре он никогда не обращался. С ним произошла жуткая история. Когда мы шли с парада 7 Ноября навстречу нам вели под руки Колю, у которого изо рта шла пена. В больнице от приступов головной боли он швырялся койками и тумбочками, устроив разгром в деревенской больнице. Было жутко, когда они с Канатом дежурили у гроба, были видны на шее грубые швы.

       Весна. На улице благодать, хочется на речку, а  тут сиди,  делай уроки. В рабочей комнате тишина, тихо сопя, высунув языки, ребята старательно выводят  буквы. Скоро конец учебного года и вдруг эту тишину, после хлопка, разорвал душераздирающий, леденящий душу крик со стороны казармы старшаков. Все, обгоняя друг друга,  выскочили на улицу и побежали в сторону крика. Витя Смирнов правой рукой держал руку за низ спины, откуда хлестала кровь, и кричал: «Врача! Врача!» Его увезли в больницу, и мы  целый год его не видели.  Был задет позвоночник,  и он чудом остался жив.  Благодаря  своей целеустремленности и невероятной силы воли в будущем он добьется исполнения своей мечты и станет летчиком.

      Это Волк исполнил свою угрозу. Олицетворением справедливости и силы стал Смирный, как его уважительно звали ребята, который увлек всех спортом  и показал  всем, что сила и мужество не в жестокости, а в справедливости и благородстве. И детвора  перенимала  его походку и манеру поведения. С его уст слово «Молодец!», расценивалась как золотая медаль и они всячески старались при нем что-нибудь сделать, чтобы он похвалил.  Волк завидовал и  ненавидел его,  зарядив самопал, набив его кусочками гвоздей,  выбрав удобный момент, когда Витя,  облокотившись на перила,  рассматривал спортивный журнал, тихо подошел к нему сзади и с трех метров выстрелил ему в спину. Он ударился в бега, но его быстро поймали и отправили в детскую колонию.

     Если сказать что у детей был праздник  - значит, ничего не сказать. Ребята радовались, беспричинно смеялись, дарили другу- другу самое ценное, что у них было. Забравшись на крышу, откуда была видна река Лепсы и слышен ее гул четверо друзей: Вова, Руслан, Сережа, и Канат хохотали до  упаду,  над незатейливым анекдотом, внизу обиженно лаял Борзик, просясь наверх, вдали шумела Лепы а и они были невероятно счастливы, что не стало живодера, которого боялись и который толкнул их  на преступление, повязав кровью четвероногого друга. На Борзике все зажило и затянулось, кроме глаза, которым он уже не видел. Через два чудно прожитых года их ждало еще одно испытание. В связи  с осложнениями отношений с КНР детдом переводили в другой город.    

            Детей погрузили в автобусы и как они  не плакали, как не просили, но Борзика  им взять с собой не разрешили. Все подходили к нему, целуя, шептали на ухо слова прощания, а он  радостно лая, и виляя хвостом, облизывал всех, не понимая,  что они прощаются  с ним навсегда. Все сели в автобус и только Сергей, обняв притихшего Борзика, что-то шептал ему на ухо,  потом, вытирая слезы, зашел в автобус и колонна  тронулась. Позади, остался мост через Лепсы,  под которым они  удили рыбу и купались, проехали поля и автобус начал подниматься в гору, а дети плакали, видя, как четвероногий друг бежит из последних сил, но видимо силы стали покидать его и после следующего поворота дети его уже не видели. Прощай Ле-ск - земной рай! Прощай, верный четвероногий друг!  Прощай, чудное босоногое детство! 

Комментарии:

1 балл Ев-гений 29 августа 2010 г. 22:26 #
Ах, как знакомо многое из написанного.
Спасибо автору. Вспомнил многое из своего прошедшего бытия.
Хватало всего. И жестокости некоторых "старшаков" и праздники и поездки к шефам с концертами... И частое бессилие из за невозможности, что то сделать в безвыходной ситуации и невозможностью обратиться к кому нибудь за советом.
Были и светлые моменты. Разнообразные тематические праздники, походы в кинотеатр, поездки и т.д.
{Ответить}

 

Аля 31 августа 2010 г. 22:09 #
Моя родная тётя всё это узнала, зная при этом, что ещё 7 её братьев и сестёр живут с матерью на другом берегу реки (нагуляла мать, мужа расстраивать не хотела).
Верх человеческой подлости!
{Ответить}

 

Ваше имя
E-mail

Ваш комментарий:

— скажите волшебное слово (или пропишитесь на Городе)